4 Глава
Я видела, как все хорошо начиналась, чистая раскатка, чистые вращение. И вот он, четверной лутц, должен был быть... Он не прыгнул, прыгнул тройной. Следующий должен был быть четверной аксель. Приземлился и упал. Это был не просто срыв - это было падение в прямом и в переносном смысле.
Четверной лутц, который он выучил раньше, чем научился нормально завязывать шнурки, вдруг превратился в какую-то нелепую катапульту. Выброс, скрутка, и он уже не на льду, а лицом где-то в районе борта.
По трибунам прокатился коллективный выдох ужаса. Комментаторы залепетали что-то про акклиматизацию и психологическое давление.
Я сжала поручень так, что побелели костяшки.
Он поднялся сам. Медленно, как-то по частям. Сначала оперся на левую руку, потом встал на колено, потом выпрямился. И я увидела его лицо — не то, которое он показывает судьям и камерам, а настоящее. Растерянное. Злое. Детское почти.
Музыка продолжала играть. Какая-то пафосная, долбежная, про «никогда не сдавайся». Он стоял и слушал эту музыку, и я вдруг поняла: сейчас он сломается.
Но он не сломался.
Он просто улыбнулся. Криво, нелепо, как-то даже по-дурацки. И поехал дальше.
Дорожка шагов теперь была не идеальной, а какой-то... живой. Он не вышагивал рёбрами, как по линеечке, а чуть покачивался, будто ловил равновесие не только на льду, а вообще в жизни. Вращение выкрутил не в идеальную вертикаль, а с каким-то надрывом, но так, что у меня мурашки побежали по спине.
А потом он пошел на прыжок.
Я зажмурилась.
— С ума сошла? — услышала я рядом чей-то голос. — Смотри!
Открыла глаза — и увидела, как он приземляет четверной сальхов. Грязно, на выкате, с помаркой, но приземляет. И следом — еще один. И еще.
Программа, которая шла ко дну, вдруг вынырнула, отряхнулась и побежала по волнам.
Когда прозвучала финальная нота, он стоял, уперев руки в бока, и тяжело дышал. Потом поднял голову к трибунам, нашел глазами судейскую скамейку, и я готова поклясться, что он что-то прошептал.
— Что он сказал? — спросил кто-то сзади.
Я не ответила.
В микст-зоне он был странный. Не убитый, не эйфоричный, а какой-то... другой.
— Илья, падение на лутце — это техника или нервы?
Он посмотрел на журналиста так, будто видел его впервые в жизни.
— Это жизнь, — сказал он просто. — Я упал. Все падают. Главное — встать.
— Но вы встали и сделали каскад! Что изменилось в этот момент?
Он задумался. Так надолго, что операторы занервничали.
— Мне одна девушка сказала вчера: выходи и получай удовольствие, — наконец произнес он в камеру. — И я вспомнил, зачем вообще это делаю. Не ради оценок. А ради того, чтобы... ну, вы видели. Чтобы кайфовать. И я кайфанул.
Я стояла за спинами журналистов, вжавшись в стену, чтобы он меня не заметил.
Он заметил.
Сказал еще пару дежурных фраз, откланялся, и через минуту я почувствовала, как кто-то дергает меня за рукав куртки.
— Подслушиваешь?
— Слежу за качеством исполнения, — буркнула я. — Нормально прокатал.
— Нормально? — он притворно обиделся. — Я там чуть лед носом не вспахал!
— Но не вспахал же.
Он рассмеялся. И вдруг стал серьезным.
— Знаешь, когда я упал, я подумал: «Ну всё, сейчас опять начнется». А потом вспомнил твои слова. Про то, что я не машина.
Я молчала.
— Спасибо, — тихо сказал он. — А то я реально забыл, что можно просто получать удовольствие. Даже когда больно. Даже когда падаешь.
— Не за что, — я пожала плечами, пряча смущение. — Иди давай, разбор полетов с тренером.
Малинин, вместе со своим тренер пошёл смотреть свои оценки.
Его результаты помогли его команде получить золото. Он был не особо рад. Да, помог своей сборной получить золото, но он сам собой был недоволен. Не смог прыгнуть свой короный прыжок.
Я смотрела на табло, где горели итоговые баллы. Высокие. Достаточно высокие, чтобы команда США взяла золото. Достаточно, чтобы все вокруг хлопали его по плечу и говорили, какой он молодец.
После проката, перед таблом Малинин, стоя рядом с тренером, смотрел не на табло, а на пол. Взгляд был подавленный, он подвёл и себя, федерацию, тренеров.
Но я видела его спину, когда он стоял рядом с тренером.
Он не особо рад. Это читалось в том, как он опустил плечи, как нервно потирал шею — жест, который я уже выучила. Он всегда так делал, когда был собой недоволен. Когда внутри всё кипело, а снаружи надо было улыбаться.
Тренер что-то говорил ему, тыкая пальцем в протокол. Наверное, разбирал ошибки. Илья кивал, но я видела — он не слушает. Он смотрел куда-то в одну точку, и в этой точке было его падение. Его тройной лутц вместо четверного. Его коронный прыжок, который сегодня его предал.
Я стояла у выхода из зоны ожидания, вжавшись в стену, чтобы не мешаться. Мимо пробегали волонтеры, кто-то тащил огромный флаг, где-то играла музыка. Праздник. У всех праздник.
Кроме него.
Когда он стоял, где то в неосвещенном углу, один, смотря вроде бы в телефон, но на деле куда- то вниз, я подошла
-— Я помог команде взять золото, — тихо сказал он. — Это круто. Правда.
— Но?
— Но я прыгнул тройной лутц. Тройной, — он хмыкнул, но в этом звуке не было веселья. — Ты понимаешь? Я — и тройной. Как новичок какой-то.
— Ты упал на четверном акселе, — напомнила я. — И встал. И сделал остальное.
— Это не отменяет того, что я облажался.
— Это отменяет то, что ты сдался.
Он резко повернулся ко мне. В глазах мелькнуло что-то острое, почти злое, но тут же погасло. Он просто устал. Так сильно устал, что даже на злость не осталось сил.
— Знаешь, что самое дурацкое? — спросил он вдруг. — Я же реально кайфанул. После падения. Когда уже нечего было терять, я вдруг вспомнил, как это — просто кататься. Просто прыгать. Не ради оценок, не ради медалей. А ради... ну, ради этого.
— Ради чего?
— Ради того, чтобы забыть обо всем, — он провел рукой по лицу. — А потом прозвучала нота, я вышел сюда, увидел протоколы и вспомнил. Что я — Малинин. Что от меня всегда ждут только идеала. Что тройной лутц для меня — это позор.
Я молчала. Потому что не знала, что сказать. Он был прав.
Награждение.
Когда на пьедестал пригласили США, Илья на удивление был весёлый, даже перед выходом потанцевал. Я это видела и была рада, что он ненастолько расстроен этим. Стоя на пьедестале он даже улыбался. Но он понимал, что он только команде помог забрать золото. Среди мужчин- точно он не заберет. Так и получилось.