Ферзь

Семья Мурадхановых

Я, Мурадханова Ада Аяз кызы, единственная дочь семьи Мурадхановых. Да, единственная и нежеланная дочь. Моя «идеальная» жизнь, о которой многие мечтают, на самом деле всего лишь иллюзия обмана для людей. В жизни, как в
театре, когда занавес опускается спектакль заканчивается. И лишь актеры этого
спектакля знают, что на самом деле по ту сторону сцены.
Детская память очень коварная вещь, запоминает все самое странное, но с возрастом все эти странности обретают свой смысл и встают на свое места как детали большого пазла. Тот странный день не обрел свой смысл по сей день. Это было в первые дни сентября, мама одела меня в белое платье, и продолжила собирать вещи для моего брата. Озан готовился переехать со своим другом в Баку из-за поступления в университет. Закончив все свои дела, мама ушла в свою комнату и
просидела там весь день. Оставшись одна, я отправилась в наш сад за ягодами, в
детские годы для меня это было самым любимым лакомством. Представьте теперь себе картину: белое платье, пяти летний неуклюжий ребенок и куст ежевики.
Когда бабушка обнаружила меня в запачканном соком ягод платье, из сказанных ею фраз я на всю жизнь запомнила одну: «Будь проклят тот день, когда ты родила это проклятие! Послал ведь Аллах проклятием эту несчастную, словно кто-то просил».
Эти слова бабушки про меня я слишком хорошо запомнила. Увы, детскую память не стереть, как и тот факт, что кроме моей мамы и отца никто не был рад моему рождению. Я до сих помню, как сильно бабушка Сугра в тот день меня ударила, но как бы она сильно не била, плакать было нельзя, иначе следующий удар будет ещё сильнее. Схватив меня за руку, она подняла меня с земли, после того как я упала от её очередного удара, и потащила меня словно мешок с костями из сада во двор нашего дома. Выйдя из сада, бабушка замерла на месте, когда мой старший брат Озан зашел во двор с канистрой в руке. Он был весь запачкан, его руки, бежевая кофта были запачканы в темно красный цвет. При виде его в таком виде я спросила.
– Ты где ел вишню без меня? – до сих пор помню то чувство обиды на брата. – Он
тоже запачкался и его побей как меня! – требовала я от бабушки, не потому что не люблю брата, а потому что били всегда лишь меня.
– Захлопнись, мерзавка! – рявкнула на меня бабушка, дернув за руку так, что заныл
локоть, за который меня держали. – Озан, сынок, ты где так запачкался? – обратилась она к нему.
Для бабушки Сугры Озан – это корона на её голове, чего нельзя было сказать об его
отношение к ней. В те времена бабушка не имела той власти над Озаном, что есть сейчас. В подростковом периоде брата единственный кто имел над ним власть это был отец. Правда в глазах брата я всегда видела страх, нежели уважение к отцу.
– Опять с этим нищебродом что-то делал? – продолжила бабушка, но Озан молча
стоял. – Как эта краска теперь отмоется? Наргиз, ты что сдохла в своей комнате?
Выйди, дрянь, полюбуйся видом своего сына и этой проклятой!
Озан никак не реагировал на слова и крики бабушки, а я все думала о съеденной
братом вишне. На крики бабушки наконец-то вышла мама, при виде которой Озан
как-то странно поменялся в лице. Казалось он сейчас подбежит к ней, обнимет и заплачет. Но мой брат истинный Мурадханов, не в его генах проявлять чувства к женщинам своей семьи. При виде брата в таком виде мамин взгляд стал каким-то стеклянным, словно душа покинула тело.

– Переоденься в черное!.. – с большим трудом вымолвил Озан так, чтобы не услышали тревогу в голосе. После сказанного его взгляд стал суровым, холодным.
Слова сына почему-то не удивили маму, словно она знала, что он скажет ей.
– Что это значит? – в полной растерянности спросила бабушка. Озан ей ничего не
ответил и с канистрой в руках направился в сад. – Озан, что это значит?! - отпустив
мою руку Сугра помчалась в сад за Озаном, а я следом за ними в надежде узнать, где
он ел вишни и почему мне не принес. Зайдя за бабушкой в сад, я увидела пугающую
картину, как брат содержимым канистры обливает дерево.
– Что значит на тебе кровь отца? Что значит Аяз не придет больше?! Озан не шути
так, не рушь мой дом! – вопила в истерике бабушка.
– Прекрати орать! – заорал на нее мой брат. – Твой дом уже разрушен! Отца больше
нет! Закрой рот и иди готовься к похоронам сына!

От слов Озана бабушка упала на землю, выкрикивая имя нашего отца, она била себя,
рвала на голове свои волосы, а мне стало жутко страшно от её состояния из-за чего я
стояла, не двигаясь, и неотрывно смотрела на её действия. В это время Озан, вылив все содержимое канистры на дерево, достал из кармана брюк зажигалку и поджег дерево. Инжирное дерево загорелось таким ярким пламенем, словно костер на Новруз байрам. Даже не взглянув на убивающуюся на земле бабушку он ушел, выйдя
из сада, направился прямо в дом. Я потопала за братом, мне было плевать на состояние бабушки, ведь я даже не понимала происходящее. Мама сидела на лестнице крыльца дома, смотря куда-то в пустоту.
– Где бабушка? – спросила она меня, когда я поднималась по лестнице в дом.
– Там! – я показала в сторону сада откуда доносились её вопли.

Мама встала полная уверенности и решительности, поправила свое платье и направилась в сад на заднем дворе дома. Я же забежала в дом. Комната Озана находилась на втором этаже дома, окна смотрели на задний двор, где и находился
сад. Дойдя до двери его комнаты, я замерла на месте, поскольку Озан никогда не
позволял мне без его разрешения заходить в его комнату, опасаясь что я разобью его
стеклянные шахматы ручной работы, подаренные его лучшим другом. Но сейчас он сам разбил их. Разгромив свою комнату, Озан сидел на полу около кровати, поджав колени к груди, пустив голову он закрыл лицо и горько плакал как никогда раньше.
Если бабушкины слезы меня радовали, то слезы брата вызвали тревогу в моем детском сердце. Я всегда любила Озана, для меня брат всегда был молчаливой стеной, за которой можно спрятаться от любых бед. И вот сейчас моя нерушимая
стена давится собственными слезами по не понятным мне причинам. Озан никогда
не плакал, даже когда отец наказывал его. Не смотря на все заперты брата я медленно зашла в его комнату, подошла к брату и положила руку на его плечо. Подняв голову, он взглянул на меня заплаканными глазами, которые были красные.

– Озан, ты зачем шахматы разбил? – робко спросила я.
Мой брат не смог мне ответить, казалось, что он не в силах был произнести ни слова.
Его молчание и рыдания ответили вместо него. Я не стала больше у него ничего
спрашивать. В тот момент я поняла смысл сказанных им слов бабушке... Отец с того
дня так и не пришел. Молча обняв задыхающегося от собственных слёз брата, я плакала вместе с ним. Я до сих пор помню, как он сильно в тот день обнял меня в ответ. Это был первый и последний раз, когда он меня обнимал. В это время за
окном алым пламенем горело старое инжирное дерево, что росло в нашем саду не первое поколение семьи Мурадхановых, блики пожара играли в разгромленной комнате, а на полу сидели в обнимку мы с братом. И это зрелище было ужасающим.
Посреди всего этого хауса в комнате Озана мне больше всего запомнилась разбитая
фоторамка. В ней была фотокарточка Озана и его лучшего друга, того самого, что
подарил ему шахматы. Так странно, я не помню его имя, но помню его самого, лучше
даже чем отца.

***

Ночь хны – это обряд прощания невесты с отцовским домом. С домом, в котором нет
отца, с домом, где мне и самой нет места. Вечер начался идеально: семья Рустама приехала по всем традициям с пышной процессией. Среди гостей были в основном женщины, дети и молодые девушки. Двор нашего дома напоминал террасу элитного ресторана в пастельных тонах, а столы выглядели как с картинок в стиле Old Money.
Мама Рустама пригласила декоратора из Баку ради всего этого. Мать Рустама, Лейла ханум, женщина спокойная, но помешанная на деньгах и роскоши, все должно соответствовать статусу семьи Багировых. Всеми подготовками Лейла ханум
занималась исключительно сама, начиная от декора заканчивая даже моим макияжем. Всё выбирала она. От меня тут требовалось только лишь мое присутствие. Увы, но мои предпочтения на моей же церемонии хны не учитывались!
Конечно, вкус у Лейлы ханум отменный, но все это не мой выбор. Идеальный вечер моей неидеальной жизни. Но что за событие в доме Мурадхановых без очередного скандала?
Гости были рассажены за столы, на весь двор играла живая музыка, а собранная я
сидела в гостиной нашего дома, когда за мной пришли девушки, чтобы сопроводить
к гостям. Молча опустив голову, как того требует обычаи, пошла с ними к гостям. В
Азербайджане любой праздник твой лишь формально, по факту на таких мероприятиях веселиться имеют право все, кроме виновника торжества.  Такие праздники устраиваются для людей, общества, это очередной способ семьи показать людям свое финансовое положение. У самой же девушки в обязанности входит вести
себя так скромно и тихо, словно ты на собственных похоронах. И чем грустнее тебе, тем лучше твое воспитание, тем достойнее твоя семья. А если тебе удалось проронить публично небольшую скромную слезу, то все гости будут пребывать в
умилении от вида невесты, которая с такой любовью и кротостью прощается со своим домом, родителями и прежней жизнью. Да, всё это лицемерие ради того, что скажут люди.
Когда все было готово и мне должны были начать наносить на ладони хну я увидела
во круг всех, кроме моей мамы.

– Тетя Рейхан, где моя мама? – подозвав тихонько Рейхан к себе спросила я.
– Она придет скоро. – ответила она со знакомым мне волнением. У нашей Рейхан был
один большой плюс, который одновременно был ее минусом, она совершенно не
умела врать.
– Рейханым, я знаю этот взгляд! Где моя мама? – возмутилась я, отказываясь
приступать к нанесению хны.
– Ада, прошу тебя, не начинай! Твоя мама попросила тебе передать, чтобы не
случилось дай провести спокойно церемонию, потом она сама тебе все объяснит.

Я уже сидела на специальном подготовленном для меня месте и вокруг собирались
девушки, чтобы приступить к хне. От слов Рейхан меня словно облили кипятком, я
встала с места от чего все взгляды были обращены на меня.
– Где моя мать? – спросила я так, что все рядом находящиеся услышали.
– Она в своей комнате. – тихо ответила Рейхан, оглядываясь по сторонам явно выискивая испепеляющий взгляд моей бабушки.
Оставив всех гостей в полном непонимании происходящего, я направилась в комнату моей мамы. Зайдя к ней, только я хотела открыть рот и сказать хоть слово, как за мной следом зашла в комнату Лейла ханум, а за ней словно хвост и бабушка Сугра.
– Ада, милая, не прилично так уходить, оставляя гостей на собственном празднике. Моя девочка, идем, гости тебя ждут. – от лицемерия бабушки я на секунду потеряла дар речи, с таким актерским мастерством ей бы в кино сниматься. При Лейле ханум для бабушки я автоматически из невоспитанной мерзавки, переходила в роль её
любимой внучки. Но «моя девочка» это что-то новое.
– Мама, я пришла за тобой, спустись к гостям, пожалуйста. – проигнорировав бабушку, обратилась я к маме, чем бабушка была очень недовольна.
– Ах, милая, ты совсем ещё ребенок! Вдове не полагается присутствовать на таких
мероприятиях. – ответила за маму бабушка.
– Сугра ханум, это старые обычаи, забытая всеми традиция. – вмешалась внезапно Лейла ханум. – Наргиз, при всем уважение к памяти твоего мужа, но от того, что ты пропустишь церемонию собственной дочери, душе твоего мужа не будет спокойнее.
От слов Лейлы ханум глаза бабушки стали вдвое больше, но возражать ей она не стала, проще ведь промолчать сейчас, чем заново надевать слетевшую маску любви.
– Мама, либо ты спускаешься со мной вниз к гостям, либо я останусь с тобой здесь и
никакой церемонии не будет! – сдерживая свои эмоции заявила я.
– Ада, не красиво с твоей стороны проявлять непонимание к традициям семьи твоей
мамы, ведь в их роду...
– Знаешь, что бабушка, как ты сама мне говорила: у девушки нет ни традиций, ни семейных ценностей до замужества. Мама больше тридцати с лишним лет не имеет отношения к своей семье. А в семье Мурадхановых таких правил и традиций нет! Ты тоже вдова, плюс ещё и сына похоронила, но не пропускаешь ни один праздник, даже если тебя не звали. – не дав бабушке договорить я заткнула её, подписав себе этим смертный приговор.
– Наргиз, возьми свою дочь, спускайтесь вниз, гости ждут. – томным, напряженным
тоном приказала бабушка нам, не сводя с меня свой озверевший взгляд. Я знала этот
взгляд слишком хорошо, за ним всегда следовало очередное жестокое наказание.

Вместе с мамой и Лейлой ханум мы вслед за бабушкой спустились вниз к гостям и
церемония началась. Меня усадили посреди двора в украшенное месте напоминающее трон. Тетя София, жена старшего брата моей мамы и тётя Рустама приступили к традиционным обрядам. Меня накрыли красным прозрачным
платком, на левую ладонь нанесли хну, положили купюру в сто долларов и завязали красными подвязками. На правую ладонь нанесли хной букву «R» так же завязали положив очередную купюру красной подвязкой. Взглянув на пустующее место
рядом со мной, где сейчас должен был сидеть Рустам, который так и не приехал, меня накрыла тяжелая грусть, в груди появилась колющая боль. Пока вокруг все веселились, радовались, снимали весь праздник на телефон, мне становилось всё
больше не до веселья. Каждое событие, что приближало свадьбу усугубляло мое душевное состояние. Сватовство, помолвка... На каждом мероприятии меня терзало
чувство сомнения, а теперь и хна. С каждым разом мои сомнение усиливалось, я уже
сомневалась, что сделала правильный выбор. Конечно, Рустам хороший, из уважаемой и обеспеченной семьи, любит меня настолько сильно, что за одну мою слезинку сотрет весь мир в порошок. Но даже при этом рядом с Рустамом я не
чувствую той защиты, что чувствовала рядом с братом и рядом с ним... С тем чье имя
не помню даже, с тем, в память о ком остались лишь детские воспоминания и старая
фотокарточка из разбитой рамки. Прозвучит смешно и грустно, но я в детстве была
по уши в него влюблена. Он был совсем другой, всегда играл со мной, всегда защищал меня, всегда приносил мне сладости, фрукты. Однажды бабушка, не помню, за что, налетела на меня с ремнем, а он закрыл меня собой. Ох, как ему тогда
досталось, защищая меня. Странно, но я своего героя детства помню лучше, чем отца.
Хотя по словам мамы отец меня безусловно любил и все свое свободное время проводил со мной, но я этого не помню от слова совсем. Единственное, что я помню об отце лишь день его смерти и похороны, а также как он кричал на Озана, даже мог
его ударить. Но как бы отец его не бил Озан никогда не плакал, не защищался, не
огрызался с отцом, он лишь молча терпел всё. Интересно, а где брата тот друг сейчас? Наверно он давно уже женат, у него с женой пару детишек, скучная работа в какой-нибудь компании, располневшая жена. Да уж, только я могу на своей же церемонии хны вспоминать о такой ерунде как детская влюбленность в друга своего
старшего брата.

Процесс нанесения хны завершился, вечер был в самом разгаре, все гости веселились, ели, танцевали, а мне хотелось сбежать. Не выдержав такого большого
количества уставленный на меня глаз, я с помощью моей подруги Вюсали сбежала
на время хотя бы в свою комнату. Мне с детства не нравились все эти застолья и
огромное количество гостей. Банально даже на свадьбы я старалась не ходить, аргументируя это тем, что стесняюсь, но на самом деле меня просто раздражали люди. Вечно на этих мероприятиях одни и те же тупые вопросы о том, а когда я
выйду замуж, уставленные оценивающие взгляды как будто я кобыла, выставленная на продажу. Зайдя в свою комнату, я почувствовала облегчение, словно я вырвалась из ловушки. Подойдя к своей кровати, я упала на неё словно падающая звезда,
раскинув руки. Чувство облегченности и расслабления разливались медленно по
всему телу. Взяв свой смартфон в руки я надеялась увидеть сообщение от Рустама,
хотя бы о том, что ему хотелось бы сегодня быть тут, но от него не было ни единого сообщения после утреннего разговора. В груди что-то привычно екнуло, вызвав волну обиды. Тут я вдруг вспомнила о своих мыслях внизу. Встав, я достала из шкафчика рядом с кроватью мой любимый роман Халеда Хоссейни «Тысячу
сияющих солнц», где между страниц книги я вынула старую фотокарточку. В миллионный раз смотря на фотографию я любовалась двумя мальчишками. Между собой они чем-то были похожи настолько, что можно было бы подумать, что они как минимум двоюродные братья. Тот, что справа был смуглый брюнет с зелеными
глазами, упитанный, опрятный, на фото он улыбался так, словно это самый счастливый момент его жизни. Брат всегда раньше красиво улыбался, у него такие милые ямочки. Рядом с братом запечатлен парень такого же возраста, что Озан.
Такой же смуглый брюнет, с большими черными глазами, за счет длинных густых ресниц взгляд у него более манящий и миловидный. В его глазах была какая-то искра на фоне улыбки и в отличии от моего брата он не выглядит дерзким, наоборот
парень этот более утонченный, аристократичный. Густые черные волосы, острые скулы, из всех друзей брата он всегда выделялся по моей памяти. Даже по фото от него веет такой аурой надежности. То, как они с братом закинув руки друг другу на
плече сидят, обнявшись на фото, говорило о том, что они были весьма близки. Пока я
в миллионный раз изучала фотографию в мою комнату постучались и следом мама
открыла дверь.

– Это кто у нас тут убежал и спрятался? – с улыбкой на лице спросила она.
– Сейчас спущусь, просто устала от количества людей и музыки. – ответила я,
оправдывая свою одичавшую натуру.
– Можешь не торопиться, многие уже уходят потихоньку по домам, а София с твоей
бабушкой уже провожают уходящих гостей. Я сказала, что позвонили родственники,
поэтому ты отошла поговорить в тишине.
– Спасибо мам.
– На что ты там так задумчиво смотришь? – спросила мама, присев рядом со мной на
край кровати.
– На старую фотографию Озана с его другом.
– С каким другом? – удивленно спросила мама, услышав слово друг. Ее удивление можно понять, ведь кроме этого парня брат ни с кем не был в друзьях. Для Озана все лишь знакомые, единственный кому он доверял и мог чем-то поделится был мамин старший брат, дядя Тимур. Он единственный кто мог что-то сказать Озану.
Остальные боялись его, даже Сугра, которая считала, что Озан слушается ее,
наглядно как то убедилась, что хоть брат и слушает ее слова, он все равно сделает по
своему. Я протянула фотокарточку, а мама, от увиденных на ней людей, странно
побледнела.

– Откуда эта фотография у тебя? – её рука слегка задрожала, когда она
всматривалась на фотографию. Было видно в её глазах волнение, вперемешку не
понятным мне то ли страхом, то ли тревогой.
– Забрала у Озана тайком, когда в день смерти отца он перевернул всю комнату.
Мама замолчала. Теперь по ней четко было видно сожаление, но сожаление, казалось, было адресовано не моему брату, а к парню, что рядом с братом. В ее глазах такая боль появилась...
– Я не помню, чтобы Озан так улыбался... - произнесла я, желая вывести маму на
разговор, увидев её реакцию на фото. Хотя на фотографии не было ничего особенного: просто двое мальчишек, один красивее другого, сидят рядом, обнявшись, с улыбкой до ушей и горящими глазами. Но маму почему-то это фотография расстроила.
– Потому что с его уходом из жизни Озана, ушла и улыбка, а твой брат сильно после
него изменился. - в словах мамы слышалось сожаление.
– А почему он ушел? Они вроде с братом близки были? – спросила я.
– Фариду пришлось в один миг повзрослеть, сначала умер его отец, ему пришлось
уехать на заработки. Увы, судьба сыграла с ним жестоко. – задумчиво ответила мама.
– Значит его зовут Фарид.
– Да, а ты почему хранишь эту фотографию? – переведя свое внимание с фотографии
на меня спросила она.
– Это единственная фотография, где Озан так улыбается. Да и этот парень... Знаешь
мама я его почему-то лучше помню, чем отца. Вот вы с Рейхан рассказывали, как
отец любил меня, играл со мной, но я ни его, ни всего этого не помню. А Фарида помню, как он приходил к нам, как он мне белый тутовник приносил, как даже от бабушки как-то защитил.
От моих слов мама замолчала, странно задумавшись.
– Ты была маленькая просто. – сухо ответила она.
– Мама, а где этот Фарид сейчас? Он наверно давно женат, дети. – спросила я, резко
вернувшись к теме.
– Я слышала, что он в России, больше я о нем ничего знаю. Ему как Озану тридцать, у
них разница в возрасте всего в пару месяцев. Он, кстати, старший брат твоего
«любимчика» Наиля.
– Чего?! – от услышанного имени я вздрогнула, невольно раскрыв глаза так, что они
готовы были вылететь с орбит. В ответ мама, насмехаясь, кивнула. – Ну-у-у, в семье
не без урода, вон у нас тоже есть Кямран и бабушка. – сказала я и засмеялась.
– Ада! – произнеся мое имя мама смущенно улыбнулась в знак согласия, но для
приличия сделала мне замечания.

За дверью моей комнаты послышались шаги, мама задумчиво посмотрела в сторону двери, а я резко забрала у нее фотографию и спрятала в свой шкафчик. В мою комнату влетела без стука бабушка Сугра.

– Гнусная мерзавка! Думаешь тебе эта выходка так легко теперь обойдется! Увидела
своих будущих собак в себя поверила?! – шагая в мою сторону, предъявляла бабушка.
Со стороны скорее она напоминала собаку, что сорвалась с цепи, от злости её лицо
стало багровым.
– Сугра ханум, прошу не сейчас, дом полон людей! – попыталась вмешаться мама. – Озан сам попросил вас не трогать Аду. – напомнила мама.
– Закрой свой рот! Озан с твоей дочери шкуру спустит, когда узнает, что твоя дочь в деревне с каким-то парнем обнималась! – резко повернувшись к маме заявила бабушка.
– Сугра ханум! Всему есть предел, никто не давал вам право обвинять мою дочь в таком!
– ДА?! Спроси у нее, что за парни были около неё и Вюсали у магазина? – от вопроса бабушки мама резко перевела взгляд на меня, пытаясь понять было такое или нет. Я молчала, пыталась понять, о чем речь, если я ни с кем не обнималась.
Как вдруг до меня дошло о каких двух парнях шла речь.
– Завтра, когда ее после свадьбы с позором отправят обратно в этот дом, тогда посмотрю, как ты дешевка запоешь! Будь проклят день, когда ты вошла невесткой в мой дом! Любая другая на твоем месте умерла бы вместе с моим Аязом, а ты до сих пор живая и смеешь радоваться жизни! Я не удивлена распутности твоей дочери! – сказала бабушка, указав на меня. – У тебя самой нет воспитания! Как ты её воспитаешь, говорила я тебе, узнав, что будет девочка, сделай аборт и избавься от этой ошибки одной ночи! Но ты ведь у нас настолько дефектная, что врачи сказали нельзя делать аборт!
– Прекратите, вас услышат! Семья Рустама тут.
– Заткнись, собирай вещички и проваливай из моего дома вместе со своим братцем и
его семьей! Без нашей фамилии ты и твоя дочь никто! Я сегодня с твоей дочери выбью всё! Я расскажу Озану, что её видели с каким-то парнем в обнимку! Чтобы после брачной ночи, когда её, обрив голову на лысо, вернут не удивлялся твой сын! Я выбью с тебя всё дешевая девка!
– С себя сначала все гнилье выбей! Ты прежде, чем говорить о моем воспитание и моей мамы, разговаривать по-человечески научись! Ты же в след за своим сыном не померла, с чего мама должна умереть? – потеряв инстинкт самосохранения взорвалась я на бабушку за её обвинения.
– Что ты сказала? – взбесилась бабушка еще больше.
– Я ни с кем не обнималась! Я упала, тот парень просто помог мне встать! Приедет брат я сама ему рассажу, в чем ты меня обвиняешь. С чего это меня должны вернуть в дом после свадьбы?! Или ты по себе меня судишь?!

Стоило договорить мне, как бабушка ударила меня с такой силой, что я ударилась,
отлетев, об шкаф. От удара огромный шкаф в моей комнате пошатнулся. Не в силах удержаться я упала на пол, моя левая сторона онемела так, что я сначала ничего не чувствовала, в глазах появились лишь темные искры, а слух пронзил странный и не
привычный звук похожий на тонкий ультразвук, на глаза непрошено навернулись слезы. Сидя на полу, я пыталась подавить поступившую тошноту к горлу.
Попытавшись встать, я почувствовала, как левая сторона от головы до ног стала ватная. Мне не привыкать побоям, но в тот раз удар был сильнее обычного. Минуты три я ничего не могла расслышать из споров бабушки и мамы. Мама встала между мной и бабушкой, чтобы та не продолжила меня бить. После второй попытки встать резкая боль пронзила голову, казалось, моя голова вот-вот взорвется. Тут вдруг ко мне вернулся слух, и я еле как стала слышать пререкания мамы с бабушкой. В мой такой важный день она не побрезговала устроить очередной скандал, так ещё меня обвиняет в бесчестие. Осознавая бабушкины обвинение и поведение я словно обезумела.
– Довольно! Хватит с меня! Ненавижу тебя, твой дом, твою проклятую фамилию!
Ненавижу каждый прожитый здесь день моей и твоей жизни! В этом проклятом доме у собаки даже больше уважения чем у женщины! Когда же ты уже сдохнешь? Когда мы все от тебя отмучаемся?! Ты в аду будешь гореть! Из-за тебя брат даже не женится! Потому что ни одна девушка не захочет прийти в этот проклятый дом невесткой! В день, когда ты умрешь, станет самым счастливым днем семьи Мурадхановых, запомни мои слова! Ты мерзкая старуха! – встав на ноги пошатываясь я все высказала бабушке в лицо.

Её реакция не заставила себя долго ждать, оттолкнув шокированную от моих слов маму, она налетела на меня пытаясь вцепится в мои волосы. Резко оттолкнувшись в сторону, я пулей вылетела из комнаты, не замечая никого на своем пути, и спустилась на первый этаж дома. Я остановилась лишь на пороге дома, где столкнулась с Рейхан.
– Ада, что с тобой? – спросила она, когда я чуть не упала, столкнувшись с ней. Во дворе были некоторые родственники Рустама, как и его мама Лейла, тетя Тарана с Вюсалей, тетя София с дочками.
– Ада, что случилось? – встав со своего места спросила старшая дочка дяди Тимура
Аниса. За ее вопросом последовал крик бабушки из дома почти следом за мной.

Злость застлала ей глаза так, что Сугра решила показать свое истинно лицо, забыв о
гостях. Услышав позади себя её крики, я выскочила на улицу, но голова закружилась
от резкого движения и боли с левой стороны головы. Я чуть не упала, но тетя София
вместе с Вюсалей помогли мне устоять. При виде же всей этой сцены мать Рустама даже не двинулась с места. Но мне было не до происходящего вокруг, так как боль в голове была такая словно мне несколько лезвий вонзилось в мозг. Весь двор в глаза кружился словно карусель, мне тяжело стало держать равновесие.

– Вернись в дом, сучье отродье! – заорав выскочила из дома на крыльцо бабушка
Сугра, но при виде людей во дворе резко опомнилась и заткнулась. От чего меня
второй волной накрыло злостью, ломать так всё с концами, вдребезги! Даже если семья Рустама отменит свадьбу, мне уже стало плевать. Мне надоело жить в страхе и под гнетем собственной бабушки.
– Что ты замолчала?! – спросила я, с трудом заставив себя стоять ровно.
– Ада замолчи! – приказала мне мама. Впрочем, как и всегда, чтобы бабушка не говорила и не сделала мы обязаны молчать и делать вид, что все хорошо. Моя мать свято верила всю свою жизнь, что если о проблеме молчать, то она сама собой решится. Но это так не работает!

– До каких пор мы должны все молчать?! Сколько мне еще надо терпеть?! Пускай все увидят уже истинное лицо нашей семьи! Особенно всевластной Мурадхановой Сугры! Надоело мне притворятся! – сказала я, пытаясь найти мать Рустама Лейлу. – Вы уверены, что хотите породнится с нами? – спросила я её.
– Ада, она твоя бабушка, не надо так. – ответила мне Лейла.
– Знаете, что Лейла ханум, мы не такая возвышенная и аристократическая семья как
вы! Мы в принципе не семья! Я всю свою жизнь росла в ненависти, в меня не вложили семейных ценностей, а мою мать как невестку всю жизнь унижали, и меня саму всю жизнь ненавидели только потому, что я не мальчиком родилась... Хотя нет, ценность семейная у нас все-таки есть, но для этого нужно быть мужчиной. Да, в нашей семье все лицемеры вроде моей бабушки. Даже моя мама... Она строит из себя счастливую мать, невестку, она бедная вдова, от которой свекровь не отказалась. На самом же деле моя бабушка ненавидит её всем своим черным сердцем и с радостью убила бы собственными руками. Она бы всё отдала, поверьте, чтобы мама в след за её сыном умерла. А мой брат такой же озлобленный, как и наша бабушка! Там Мурадхановская кровь дала о себе знать в самых ярких красках! Мой брат к матери обращается по имени и это заслуга нашей бабушки! 
Брат – мужчина и не имеет право любить и показывать свою любовь даже самым близким! Но в случаи с бабушкой это почему-то не работает. Ее все обязаны любить, уважать, поклонятся
ей. А я? Кто я в этой семье? Просто обуза этого дома, я груз на шее, который на вашего сына скинут, между прочим. Меня каждый день проклинала бабушка за мое рождение. Словно я просила её сына меня заделать, а невестку родить! И знаете что? – продолжила я. – Будь вы хотя бы немного беднее моего брата моя бабушка не то
чтобы меня отдать, она вас даже на порог этого дома не пустила бы. Этот дом и все его жильцы прокляты! По нам псих больница даже не плачет, потому что мы не поддаемся лечению. В этом дома счастья нет. Поэтому задумайтесь, нужно ли вам
такое родство!?

Все молча пристально смотрели на меня, а в глазах всех было удивление вперемешку с сожалением, мама же молча опустила глаза. Я люблю свою мать, но также не могу смирится с ее слабостью. Она уверена, что, если промолчать все решится само собой, но молчание только усугубляет всё, проблемы наслаиваются.
Все смотрели на бабушку с осуждением, кроме Лейлы, она смотрела мне прямо в глаза. Но в них я увидела то, чего боялась больше всего: осуждение, которое было адресовано мне.

– Ада, в семье старшие всегда правы и хотят нашего блага, думаешь мне легко было?
Моя свекровь даже била меня, но я молчала и терпела. Хочешь быть невесткой – умей терпеть!

От слов Лейлы я онемела, а бабушка увидела своего сородича в лице Лейлы. Мою
наглость бабушка не оставила без ответа и, слетев с крыльца дома словно коршун ко
мне, при всех влепила мне вторую пощечину, которая была ещё сильнее той, что я
получила в комнате. Не дожидаясь следующего удара, я вырвалась и выбежала за
двор.
– Ада, ты куда? – спросил меня Кямран, когда я налетела на него выбегая. Не ответив
ему ни слова, я бежала сломя голову, собрав в своем теле последние силы и
игнорируя головокружение с болью.
– Кямран, поймай эту тварь! Я ни Сугра если с нее скальп не сниму сегодня! – орала
бабушка позади меня Кямрану.
Я же бежала инстинктивно туда, где меня, кроме Озана, никто искать не будет. До возвращения брата домой мне уже возвращаться нельзя, поэтому дождусь возвращения Вюсали и ее мамы домой, после пойду к ним пока буря дома не
уляжется. Добежав до тропинки, что ведет к старому дубу, под которым вечно сидит в одиночестве Озан, я остановилась отдышаться. Казалось меня вот-вот вырвет, мои легкие горели как в огне. Отдышавшись и немного восстановив дыхание я медленными шагами проложила путь. Жгучая головная боль отдавала в висок,
которая, казалось, усиливается от малейшего вздоха. Идти ровно было сложной задачей, а тропинка бегала под ногами. Слезы жгучим ручьем нахлынули на глаза и затуманили взор. Никогда раньше мне не было так обидно как сейчас. Больше было обидно, что Лейла встала на сторону моей бабушки, и я четко осознала, что после
замужества я один ад поменяю на другой.

– Что же за жизнь меня там ждет? – спросила я сама себя в слух и от собственных слов почувствовала, как сердце болезненно сбилось с ритма.
Подойдя к дубу, я увидела, что под ним кто-то сидит. На секунду я испугалась, что
это Озан. Если он увидит меня тут в такое позднее время, то мне точно несдобровать, только уже от рук собственного брата. Но Озан в Баку и должен
вернуться через день, тем более они с Рустамом вместе должны приехать. Медленно подойдя ближе, внимательно рассмотрев, я в итоге узнала сидящего под дубом парня. При виде «Денежного Дяди» так я прозвала его, мне стало как то легче, что это именно он.

У вас когда-нибудь было чувство такое к постороннему человеку: что вы знаете его
всю жизнь? Именно это чувство у меня зародилось к Фуаду после нашего разговора под старым дубом. Он весьма странный, но в отличии от мужчин моего окружения у него не было негатива к женщинам, он не ставил себя выше только потому, что он мужчина. Фуад был вне рамок и стандартов, к которым я привыкла. Со стороны
посмотришь на него и подумаешь, что с ним не стоит иметь дело, но на самом деле он весьма заботливый. То, как он переживал, что я одна пойду ночью... На самом деле он очень простой парень со своей болью. За нашим разговором я поняла, что его душевные раны куда глубже чем кажутся. Мне так захотелось, чтобы он обрел
душевный покой, что не вольно загадала для него это при виде первой звезды на ночном небе. «Пожалуйста, пускай он встретит ту, чья душа станет его домом».

Впервые в моих пожеланиях был кто-то кроме меня самой. Если бы я только знала,
чем мне обернется эта встреча и знакомство с Фуадом.

Я возвращалась домой, попрощавшись с Фуадом, на его желание проводить меня до дома я выразила категорический отказ, поскольку нас уже и так кто-то видел вместе и донес об этом бабушке. Отдалившись от старого дуба, позади себя я услышала шаги, которые становились все ближе. Подумав, что это Фуад, ослушавшись моего
возражения, решил проводить меня до дома я недовольная обернулась.

– Я ведь сказала: не надо меня провожать, я сама дойду... - не успела я договорить, как кто-то сзади схватил меня зажав чем-то рот. От странного запаха закружилась голова, в глазах стало темнеть, руки и ноги стали такие тяжелые, что я не в силах
была даже сопротивляться. Высокий мужчина прижал меня к себе так сильно, зажав мой рот, что я не смогла даже под маской и в кепке разглядеть его лица. В газах все расплывалось и темнело, душитель поднял меня на руки, когда я провалилась в темноту. Последнее, что я точно почувствовала – это как меня положили на что-то
холодное. Пока я бы в каком-то странном бреду перед моими глазами сквозь пелену проплывали вспышками странные моменты: какие-то толчки по телу, словно меня бьют, мужской силуэт надо мной, похожий на Фуада, в какой-то момент слабо
приоткрыв глаза я четко увидела руку, а на руке часы. Я запомнила эти часы, это были часы Фуада, он лежал раздетый рядом со мной, но я не могла пошевелиться, а минутное сознание снова ушло от меня и уже второй раз погрузилась в темноту. Всё
казалось бредовым сном, слышен был голос девушки, она кричала: «не трогай, не надо!».

«Какой странный сон» - подумала я, проснувшись, вспомнив его: меня душили, куда-то тащили и этот женский голос, что кричал. Только мне могут снится такие бредовые сны, хотя это оправданно, видимо последствия вчерашнего стресса. Лежа
на кровати, я попыталась встать, но тело было таким ватным, что мне тяжело было даже пошевелиться, комната расплывалась перед глазами, от дневного света на глазах навернулись слезы. С каждым движением тело пронзала жгуча боль, ноги и руки судорожно дрожали. С огромным трудом я смогла приподнять себя, опустив
ноги на пол, я присела на край кровати, было больно даже сидеть. В голове был полный хаос, и я не могла сообразить ничего, словно мое тело не мое. Неужели от бабушкиных ударов меня так сильно могло накрыть. Немного придя в себя, я стала осматривать обстановку вокруг себя. Меня привлекла комната, где я нахожусь, смотря на обои, я пыталась вспомнить, когда это моя подруга Вюсаля поменяла обои в своей комнате? Сколько бы я не думала, не могла вспомнить как я пришла сюда ночью. Постепенно зрение улучшилось, и я стала осматривать себя. На мне было моё платье для церемонии хны, но оно было в ужасном виде. Рукава платья были порваны, юбка тоже, как и верхняя часть, словно на меня стая собак напала ночью пока я спала. Где-то на кровати орал мобильный телефон, не замолкая, и не
выдержав этого разрывающего слух рингтона я решила выключить его. Я резко потянулась к телефону позабыв о боли из-за заторможенности, пытаясь взять его на ощупь, как позади меня на другой стороне кровати послышался чей-то быстрый стон и движение. Обернувшись, я вздрогнула, вскочила с места, но в ту же секунда
осела на пол не в силах удержать себя. На той же кровати, где я проснулась, с другой стороны, лежал на животе, отвернувшись от меня лицом мужчина. Он лежал раздетый до пояса, ниже пояса был укрыт, а на полу валялись лоскутки красной
ткани, черная футболка поло и черные джинсы, мужская обувь и мои балетки.
Телефон продолжал истошно орать, раздражая слух, как вдруг парень повернул голову, и я увидела его лицо – это был Фуад. Внимательно посмотрев на Фуада я обратила внимание на его левую руку, на запястье были те самые серебристые часы.
Он так крепко спал, что душераздирающий звонок телефона не мог его разбудить. С трудом поднявшись на ноги я шагнула ближе к кровати я приподняла одеяло со своей стороны и увидела, что на простыне есть следы крови, а он под одеялом полностью раздет. Вдруг он зашевелился и я, испугавшись, забежала за дверь, что была в комнате и оказалась в ванной комнате. В ванной было огромное зеркало, в котором я увидела себя со стороны и тут меня накрыл животный страх от
увиденного. Вся потрепанная, платье разодрано, на мне синяки, ссадины, а тело отзывалось глухой болью при любом движении. Я не хотела верить и не могла принять это всё, но мозг горел огнём, пытаясь донести до меня правду. Прижавшись
к закрытой двери спиной, я сползла на пол, а перед глазами вспышками появлялись картинки вчерашнего вечера. Кто-то вчера прижал меня к себе закрыв рот, я потеряла сознание, после я проснулась непонятно где с посторонним мужчиной, и тут до меня дошло, что то что я видела был не сон, и кричала получается я, женский голос был мой. Сопоставив всё, от собранной общей картины меня накрыла паника,
стало тяжело дышать, сердце потеряло ритм, а комната, казалось, сжалась до размеров спичечного коробка. Подтянув к груди колени, я задыхалась собственными слезами. С каждой секундой усиливалась паническая атака, из-за которой я не могла соображать и не могла взять себя в руки. Вдруг жуткая жажда начала мучить меня, было чувство, что если я не попью воду, то умру. С трудом взяв себя в руки я встала с
пола, подошла к раковине и открыла воду. Взглянув в зеркало над раковиной мне стало еще хуже и страшнее от самой себя.

– Этого не может быть! – произнесла я, смотря на свое отражение в зеркале, как будто одни эти слова должны были изменить ситуацию. – Что я скажу дома?.. Как же свадьба?.. Что мне делать? – заплаканным голосом спрашивала я сама себя, но моё отражение смотрело на меня растерянным и обезумевшим взглядом. Задавая самой себе вопросы, до меня доходило осознавание того, что со мной произошло. Это было очевидно, я закрыла руками рот, чтобы больше не слышать собственные вопросы, но мысли, увы, уже было не заткнуть. «Это все был не сон! Прошлая ночь, это не сон!» орал мне мой мозг. «Он похитил меня и...» даже мой мозг не посмел озвучит это...

В порыве отчаяния мне на глаза попался шаветт, его блеск и лезвие говорили сами
за себя. Я взяла его в руки с уже принятым решением и наступила темнота...

Когда я очнулась перед моими глазами был белоснежный потолок, больничная палата, казалось, сияет белым светом, за окном был вечер. У изголовья больничной койки стояла инфузионная стойка с капельницей, а состояние было хуже, чем до этого. За дверьми были слышны приглушенные крики, словно кто-то спорит.
– Ты представляешь, что с ней будет?! – в незнакомом мужском голосе звучала тревога.
– Я даже не хочу представлять, что в этот раз будет с твоим другом! Озан это так не оставит! – донеся голос похожий на голос Кямрана.
– Закрой свой рот! Не строй из себя заботливого брата! Что ты за падла я знаю не понаслышке! Ты что думаешь меня Озаном запугать?! Я не за себя боюсь, а за нее!
Стоит вашей семейке узнать, они растерзают её как стервятники. – третий голос я узнала сразу, увы, этот голос я теперь узнаю из тысячи...
– Ты не за Аду, а за себя переживай! В этот раз тюрьмой не отделаешься.
– Ты не повезешь её домой и на этом точка! – сказал Фуад.
Дверь открылась и, к моему удивлению, зашел Кямран, присутствие которого не особо обрадовало меня. Если знает он что произошло со мной, то узнают и все.
– Ада, малышка моя, хвала Аллаху, ты очнулась! – весьма неправдоподобно произнес он, присев на рядом со мной стоящую возле кровати табуретку. Взгляд у него был не привычно взволнованный, что не свойственно ему.
– Где мама? – дрожащим голосом спросила я. Меня всю трясло от холода, которого я
никогда раньше так еще сильно не ощущала. Я не могла совладать с дрожью в теле.
– Она дома, занята подготовкой к свадьбе. Тётя Наргиз не знает, что ты здесь. Никто не знает из наших, а вчера ночью бабушка позвонила Вюсале, и та сказала, что ты у неё дома. Я думаю, что ты не захочешь подставлять подругу, сама знаешь бабушка не прощает лжи. – на его слова я лишь кивнула в знак согласия. – Я даже с врачами
договорился, чтобы в полицию не сообщали, а то сама понимаешь: вся деревня узнает. Ты только не переживай, мы сами этого подонка накажем!
– Я хочу домой, я хочу к маме. Отвези меня домой, пожалуйста, Кямран. Мне надо домой к маме. Мне надо... меня... – Я не смогла озвучить произошедшее со мной, мне не хватило мужества, а мозг словно пытался любыми способами заткнуть меня. Слёзы невольно наворачивались на глаза.
– Не плачь Ада. – сказал Кямран, вытирая мои слёзы. – Я здесь, я с тобой, и никто
больше не посмеет тебя обидеть или даже пальцем тронуть. Все будет хорошо, милая моя, вот увидишь!

Ни для кого не секрет, что Кямран – мерзкий подонок и социопат, что он в принципе
никого не способен любить, прям как бабушка Сугра, но его поведение и отношение ко мне в такую трудную минуту вызывало какое-то двоякое чувство. Не привычно видеть в нем человека.
– Я хочу домой. – повторила я.
– Да, конечно, но Ада, ты главное ничего не бойся, ты не в чем не виновата, то что случилось не твоя вина, а этого ублюдка. Ещё строит из себя защитника.
– Фуад тут? – спросила шепотом я.
– Кто? – удивленно спросил Кямран.
– Фуад, это он ведь так... Я слышала за дверью как он в с тобой ругался, запретил домой вести. – от моих слов Кямран приподнял удивленно брови и взглянул в сторону двери.
– Его значит Фуад зовут? – в ответ я лишь кивнула. – Это он тебя изн... ну ты поняла? – спросил Кямран.
– Я не знаю Кямран. – честно призналась я. – Я ничего не помню, кроме того как кто-то похитил меня и очнулась я рядом с Фуадом.
– Кто похитил? Ты видела его лицо? Кто он ты видела?
– Нет, я ничего не видела, даже не помню ничего толком. – честно признала я.
– Скорее всего он сам и похитил. – с сожалением предположил он. – И что значит ты не знаешь? – от его вопроса мне стало страшно и холоднее. Моя челюсть дрожала так, что я не в силах была вымолвить хоть слово. – Ты ведь рядом с ним проснулась, верно?!
– Да, но...
– Никаких «но», Ада! Он виноват и должен быть наказан, поняла меня!? Я, чего бы мне это не стоило, заставлю этого подонка ответить!
– Я хочу домой... – чего мне стоило выговорить эту фразу знаю лишь я.

С помощью медсестры я надела зеленый спортивный костюм, что привёз мне из
дома Кямран, пока он занимался моей выпиской. Спустя час он вернулся с выпиской от врача, чтобы мы поехали домой. Державшись за Кямрана, выйдя из палаты, я увидела четырех парней, троих из которых я знала. Один был Ильгар, школьный
приятель Озана, другой Артём, а третий...
Четвертого парня я где-то видела, но не
могла вспомнить кто он. Все они сидели на скамейке, кроме него. При виде меня
Фуад сразу рванул в сторону Кямрана.
– Куда ты собрался её вести? – спросил Фуад, набросившись на Кямрана.
– Домой, к её семье! Тебе таких вещей не понять ФУАД! – спокойно ответил Кямран, сделав акцент на его имени.
– Не глупи, Кямран, куда она в таком состояние пойдет! Ей нужно наблюдение врача,
она много крови потеряла после вскрытия вен, плюс Сугра даже слушать её не
станет! – он озлобленно орал на Кямрана.
– Кямран, он прав, Аде как минимум нужно наблюдение врача! – сказал тот самый не знакомый парень.
– Ой, Рашад, ты за Аду так переживаешь, или за своего деверя? – ехидно спросил
Кямран. – Ада хочет домой, к своей семье, где ее любят, ждут и защитят.
– Прекращай этот цирк, крысёнышь! – сменив тон, холодным голосом произнес Фуад. – Я прекрасно знаю кто такие Мурадхановы и что в их доме значит дочь!
– Прекратить? Мне или тебе нужно прекратить этот цирк ФУАД?
От ехидности, сквозившей в словах Кямрана, Фуад вцепился в его горло одной рукой.
Пока они пытались разобраться, мне стало совсем плохо, в глазах снова сильно потемнело, и я начала шататься на месте. Мне не дала упасть мужская крепкая рука, подхватившая за локоть. Это был Артём, который помог мне присесть на скамейку.
– Прекратите! – приказным тоном произнёс Артём. – Ильгар, позови врача или
медсестру, ей нельзя в таком состояние выписываться, она вся дрожит.
– Не надо. – вмешалась я заплакав. – Не надо никого, я просто хочу домой, к маме. – сказав это я закрыла лицо руками.
– Ада. – присев передом мной на корточки обратился ко мне Фуад. – Пожалуйста, Ада,
прошу тебя, послушай меня. Тебе нельзя выписываться в таком состоянии, тебе
нельзя домой в таком виде! Прощу тебя, пожалуйста, позволь мне решить всё... Если
ты поедешь домой Сугра и Озан не станут тебя защищать, а я не смогу тебя там защитить. Я знаю Озана и всю вашу семью лучше чем кто-либо, они даже не станут разбираться кто прав, а кто виноват как только узнают про меня. Умоляю тебя,
позволь мне решить всё, останься в больнице, я привезу тетю Наргиз к тебе прямо сейчас. – он так уверенно говорил о моей семье, словно и вправду знал их.
– А кто меня защитит от тебя? Для моей безопасности, кто меня защитит от тебя? –
спросила я и мой вопрос загнал его в тупик. Он, молча опустив в пол взгляд поднялся
на ноги и отошёл от меня, сделав глубокий вдох
– Я не помню ничего... – произнёс он, что прозвучало для меня как-то оскорбительно.
– Кямран, отвези меня домой - обратилась я к своему двоюродному брату. Кямран в секунду шагнул в мою сторону, но Фуад встал, преградив ему путь ко мне.
– Отойди и не устраивай сцен. - притворно грозно произнёс Кямран, пытаясь скрыть страх, что было видно невооружённых взглядом. Кямран в принципе не особо смелый человек, но почему-то перед Фуадом он робел, почти также, как и перед
Озаном.
– Если дома её хоть пальцем тронут, отвечать передо мной за это будешь ты своей
головой, учти! - спокойным тоном произнёс Фуад, а его слова вызвали во мне усмешку.
Всю дорогу до дома Кямран что-то говорил, но я не проронила ни слова, я даже не слушала, о чем он говорил. Я думала лишь о том, что будет теперь дальше. Меня пугало предстоящее. Как я расскажу маме и Рустаму о том, что со мной произошло.
Меня накрывал страх от мысли, что Рустама из-за меня могут посадить. С другой стороны, кто позволит ему сесть? Он единственный сын своих родителей, у него поддержка в лице его отца, у них деньги и власть. С такими связями как у семьи
Багтровых вряд ли они ему позволят кого-то убить, скорее сами как-то решат судьбу Фуада. К тому же кто Фуад такой, скорее всего у него нет ни таких денег, ни такой власти как у Рустама и его семьи. Завтра свадьба! Эта мысль терзала мою душу. Как
покажусь на свадьбе в таком состоянии, что люди скажут при виде меня в таком виде.
Время было уже позднее, солнце уже садилось, когда мы заехали через задний двор.
Поскольку во дворе были люди, Кямран заехал через задний двор, чтобы меня в таком виде никто не видел.
– Ада, не говори никому о том, что произошло. Кроме тёти Наргиз, конечно. Озан приедет, я сам с ним поговорю, всё как есть объясню. - от мысли, что Озан всё узнает, на глазах навернулись невольно слезы. – Не плачь, ты ни в чем не виновата! Я всё решу, у тебя всегда есть я! – я была удивлена такой поддержке Кямрана, потому что
ему это не свойственно. Он ничего и никогда не сделает без собственной выгоды, но
может мы все-таки как ни как семья...
– Кто он? - спросила я.
– Не понял. О ком ты?
– Фуад, кто он? - переспросила я.
– Не знаю, впервые видел его. - неправдоподобно ответил Кямран.
– Он сказал, что вырос с вами, с тобой и Озаном. Он знает Озана и бабушку?
– Конечно знает, он, пока ты лежала там, всё разузнал о тебе. Он солгал, я знать никогда не знал никакого Фуада, как и Озан знать Фуада не знает... - ответил
Кямран, но что-то подсказывало мне, что он скрывает какую-то правду.

Выйдя из машины, Кямран помог мне выйди и проводил меня, поддерживая до самой моей комнаты, чтобы я не упала, даже помог мне прилечь на кровать.
– Ты ложись, отдохни, скоро весь этот кошмар останется позади. Тётя Наргиз наверно ещё в ресторане занята подготовкой, завтра ведь свадьба. – произнёс Кямран. – Ничего страшного, ложись, отдыхай, доверься мне! - сказал он и аккуратно
убрал прядь волос с моего лица, от его прикосновения я отодвинулась, неприязнь от
этого поступка как то машинально заставило убрать волосы, чтобы он не мог прикасаться. Выйдя из моей комнаты, он закрыл за собой дверь.
– Тётя Рейхан, а где тётя Наргиз? - послышался голос Кямрана за закрытой дверью. -
– В ресторане, уже едет домой. Ада вернулась?
– Да, она в своей комнате, у Вюсали была. Ты сделай мне чай, а Аду не беспокой, она должна выспаться.
Оставшись одна в тишине, я начала слышать биение собственного сердца. Перед
глазами вспыхивали моменты как я проснулась, увидела лежащего со мной рядом Фуада, моё разорванное платье... Чувство паники снова стало накрывать меня медленно, в груди всё сдавило. Постепенно я начала понимать серьёзность произошедшего. "Что будет, когда все узнают?" всплыл вопрос в моей голове, "Как Рустам будет после этого ко мне прикасаться?". От мысли, что кто-то будет ко мне прикасаться мне стало противно от самой себя, словно на мне вся грязь этого мира.
Спустя недолгое время в дверь комнаты постучались.
– Ада, милая, все хорошо? Может покушать хочешь? Я сделала твои любимые кутабы
с зеленью и брынзой, покушаешь? – с улыбкой на лице зашла ко мне моя Рейханым.
– Нет. - еле слышно, хриплым голосом ответила я. При виде Рейхан у меня снова началась паническая атака. Невольно слезы полились с моих глаз ручьем, а меня всю
трясло, а жгучая боль стала прожигать запястье.
– Ада, что с тобой?
– Рейханым, помоги мне дойти в ванную, пожалуйста. - я с трудом выговорила слова.
Слёзы душили меня. Быстро шагнув ко мне, она молча помогла мне встать и дойти до ванной. На её предложение мне помочь я покачала головой. Не снимая с себя одежду, я включила воду в душевой кабинке и села под струёй воды на пол, прижав к
себе колени.
– Ада, девочка моя, что произошло? - спросила Рейхан, стоя рядом со мной прижав
руки на груди. Я молча сидела под горячей водой не в состояние ей что-то ответить.
От воды перевязка на моем запястье окрасилась в алый цвет, казалось к порезу прижимают раскаленный уголь. От увиденного Рейхан побледнела на глазах.
– Ада, девочка моя... – шепотом произнесла она и резко замолчала. По её взгляду было ясно, что она все поняла без моих объяснений. Не сказав ни слова больше Рейхан вышла из ванной комнаты, оставив меня одну с моим позором. Казалось, что
я в каком-то кошмарном сне и не могу проснуться. Да, это просто кошмарный сон.
Мне хотелось проснуться и осознать, что все это лишь ужасный сон.
Дверь в ванную открылась и вновь вошла Рейхан.
– Ада, я позвонила Наргиз, она с Софией с минуты на минуту будут дома. Пойдём переоденешься, я перевяжу твою руку. – голос Рейхан дрожал, но она старалась говорить со мной уверенно так как могла. – Идём, моя девочка, вставай и мы
переоденемся, я высуши твои красивые волосы, приготовлю тебе твой любимый супчик с лапшой, покушаешь и согреешься. Как раз твоя мама придёт сейчас. – говоря все это мне, слезы предательски засверкали на глаза Рейхан.
В ту секунду, мне показалось, что я проживаю последние часы своей жизни, что-то внутри меня
кричало об этом. Рейхан помогла мне переодеться, перебинтовала мою руку, высушила мои длинные
волосы и принесла мне горячий чай с кутабами. От аромата мой желудок дико заурчал, я даже не помню толком, когда я последний раз ела.
Она забрала поднос с кровати, чтобы унести, как послышался голос мамы и тёти Софии, а ещё голос
бабушки с улицы. От голоса бабушки мне стало жутко, никогда раньше её голос меня не пугал так. Скоро голоса затихли с улицы и стали слышны ближе внизу дома.
– Вот Ада обрадуется, где наша невеста? - радостно спросила, зайдя в мою комнату, тётя София, но при виде меня и Рейхан замолчала. - Что с твоим лицом? - спросила она, закрыв за собой дверь. Внимательно рассмотрев меня, она перевела взгляд на Рейхан, которая только взглянула в сторону тумбочки, где была аптечка и
окровавленные бинты. – Я позову Наргиз. – она вышла из комнаты.
Тётя София была не глупая женщина, и всегда в конфликтных ситуациях не боялась высказываться
даже бабушке, Озан в свою очередь перед ней всегда молчал.
Мама не заставила долго себя ждать. Услышав её голос за дверью, мне стало резко холодно, словно меня облили ледяной водой, из-за чего я задрожала словно осенний лист на ветру. С детства, когда я волновалась от стресса мне становилось жутко холодно, настолько
холодно, что даже горячий душ меня не грел.
Мама зашла в мою комнату с такой улыбкой, казалось счастливее неё нет никого в этом мире. Взгляд её сразу сфокусировался на мне.
– Ты чего бледная такая? И что с твоей рукой? – спросила она, заметив повязку. Переведя с меня взгляд на Рейхан, мама в секунду поменялась в лице, улыбка сразу пропала. – Что случилось? У вас такое выражение... Она всего лишь замуж выходит, а не на войну идет, хватить грустить из-за этого. - произнесла иронично мама, смотря на Рейхан.
– Наргиз, Кямран Аду привез... Она вся в синяках и ссадинах.
Пока Рейхан рассказывала маме моменты, свидетелем которых она стала, тётя
София, зайдя в комнату заперла за собой дверь и встала позади моей мамы. В тот момент, в их присутствии я осознала, что именно мне сейчас придётся им рассказать и от стыда мне хотелось провалиться сквозь землю. Полная отчаяния, я не
сдержалась и начала на панике плакать, мои слёзы словно прожигали глаза, а я давилась собственным дыханием, временами забывая, как дышать. При виде моей реакции, мама поменялась в лице, никогда раньше я не видела столько тревоги в её
глаза.
– Ада, дочка что случилось? – тихим тоном спросила меня мама, присев рядом со мной на край кровати.
– Ма...мама... – заикаясь сквозь слезы пыталась выговорить я. - Мама, прости меня
пожалуйста... – взвыла я словно раненый зверь - Меня... меня...
Я не смогла выговорить, казалось способность говорить покидает меня именно на этом слове, с каждой секундой становилось всё страшнее, было чувство словно если я произнесу это слово "изнасиловали", то начнётся мой обратный отсчет.
– Ты где так порезалась? - спросила мама. Сделав несколько вдох-выдохов, я попыталась успокоить себя и нормально заговорить.
– Я сама порезала, я правда пыталась всё исправить, но не смогла, я не смогла даже
покончить с собой... – вымолвила я. – И все из-за него.
– Что? – истерично улыбнувшись от услышанного спросила мама. – Почему? – спросила она и крепко взяла меня за руки, словно если отпустит, то мы обе упадем в бездну.
– Меня, меня изнасиловали...
От услышанного Рейхан прикрыла рот рукой, а тётя София, зажмурив глаза, опустила голову. Мама ослабила свою хватку, отпустив мою руку, от чего мне показалось что я падаю, словно меня толкнули с обрыва.
– Ты себя слышишь? Каким образом? Ты ведь у Вюсали была?! Кто? Её отец, брат, кто, Ада? – в глазах мамы появилась злоба, которую я никогда раньше не видела, казалось она сама готова убить того, кто сделал это.
– Я не была у Вюсали... Я когда ночью сбежала пошла к дубу.
– Так Кямран ходил туда, тебя там не было, он тебя там не нашел!
– Когда я возвращалась оттуда домой, по пути меня кто-то похитил. Мне что-то прижали ко рту, и я потеряла сознание. – давясь собственными слезами рассказывала я. – После я потеряла сознание, очнулась в каком-то доме рядом с ним,
а он был раздетый... на мне платье разодрано было...
– Кто он?! О ком речь? Ты хоть знаешь его? – ели сдерживая панику спрашивала она.
– Фуад, его зовут Фуад.
– Какой ещё Фуад? Кто он, чей он сын?
– Он не местный, я видела его до этого пару раз.
– Местные и не рискнул бы на такое. – добавила тётя София.
– Кто бы этот подонок не был он подписал себе смертный приговор. Кажется он не знает с кем связался. – добавила Рейхан.
– Он знает. – с не понятной мне уверенностью произнесла я. – Он в больнице сказал, что лучше всех знает Озана.
– Он тебя запугивал? - спросила тётя София.
– Нет, он сказал, что он защитит меня от Озана и бабушки, просил остаться с ним и не ехать домой.
– Он сказал, что знает Озана лучше всех? – удивлённо переспросила мама.
– Да. - ответила я. - Он и Кямрана знает, они разговаривали так словно давно знакомы, но Кямран сказал мне, что не знаком с ним.
За моим рассказом последовала тишина. До этого разговора мне казалось, что, если мама узнает, мне не так страшно будет, но мне стало теперь ещё страшнее.
– Ты знаешь чей он сын? Кто его семья? – спросила мама, пытаясь оставаться
спокойной.
– Нет, я знаю его друга, он русский и его зовут Артём, и племянницу. Она живёт около нашей школы.
Наш разговор прервал стук в дверь моей комнаты.
– Наргиз открой! – за дверью послышался приказный тон бабушки Сугры. Все в
комнате вздрогнули, услышав её голос, будто сама смерть с косой стояла за дверью.
– Мама. – дрожащим голосом произнесла я.
– Молчи! Ни слово при ней! Не смей плакать! Быстро надень кофту, чтобы ничего не
было видно! - шёпотом сказала мама, стараясь скрыть панику в голосе и пытаясь взять себя в руки. Не вольно я вспомнила слова Фуада, то, как он сказал мне, что Сугра и Озан убьют меня, как только узнают...
Войдя в комнату на лице бабушки была непривычно счастливая гримаса, она была
на столько довольная будто выиграла в лотерею джекпот.
– Ада, спустись вниз, тебя кое-кто внизу ждёт с радостными новостями. – рассмотрев
всех присутствующих в комнате произнесла бабушка, пожирая меня взглядом, а её
такое счастливое, довольное выражение глаз на самом деле жутко пугало.
– Кто её ждет? – спросила холодным тоном тётя София.
– Ада. – произнесла бабушка, сменив счастливый взгляд на хищный. – Спускайся вниз! И вы все тоже, вы будете очень удивлены. Лично я сильно поражена такому повороту событий. – сказав это бабушка ушла, оставив нас всех в недоумении. Такое счастливое лицо у неё могло быть лишь при одном условии: если бы кто то из нас умер.
– Что будем делать? – спросила тётя София у моей мамы.
– Спустимся. – мама встала с кровати и шагнул вперед. – Тимур вот-вот должен приехать, до его приезда о случившимся ни при Сугре, ни при Озане ни слова!
Бабушкино счастливое лицо не сулит ничего хорошего и даже страшно представить, что могло её так осчастливить. Тетя София и Рейханым помогли мне спуститься
вниз на первый этаж нашего дома. От боли во всем теле и головокружения меня покачивало и мне было тяжело стоять на ногах, в глазах темнело. Спустившись в гостиную дома на секунду от счастья я готова была расплакаться при виде сидящего на диване Рустама. Он сидел с опущенный головой, а перед ним на журнальном
столике лежал огромный букет белых роз. Рядом с Рустамом сидела в кресле напротив Лейла ханум.
– Рустам. – произнесла я, войдя в гостиную. Услышав мой голос, он поднял голову и
посмотрел на меня не так как раньше. Что-то в его взгляде поменялось, в них было разочарование, озлобленность и что-то ещё... Презрение!?.. За год что мы с ним знакомы я никогда раньше его таким не видела. Увидев нас его мать, Лейла, немедля
ни секунды подошла к моей маме.
– Наргиз, нам нужно поговорить наедине.
– О, почему же наедине? Говорите уже тут, чтобы все слышали! В нашей семье нет секретов друг от друга. – вмешалась стоящая у камина бабушка.
– Мне жаль, но мы отменяем свадьбу. – уверенно объявила Лейла. Рустам же продолжал сидеть молча, смотря на свою мать.
– Лейла, чтобы отменить свадьбу нужна веская причина! – обратилась к ней тётя София.
– Причина есть, София, веская и не одна.
– И какая же причина? – поинтересовалась бабушка Сугра.
– Сугра ханум, мне самой сложно от этой ситуации, репутация моей семьи пострадает сейчас не меньше вашей, но согласитесь, кто захочет в дом девушку, что по среди деревни обнималась с парнем. А ещё сбежала с этим парнем, а он после
первой ночи с ней вернул её обратно!
– Что?! - шокированная от услышанного вымолвила я. – Это не правда! Это все ложь!
- в панике начала я. – Я ни с кем не обнималась! И не сбегала! – я шагнула к Рустаму.
– Это не правда, ты же не поверишь такому бреду! Меня похитили! Я не обнималась ни с кем! Рустам скажи же, что это не правда! – на мои обращения и слова он не реагировал, он смотрел на меня молча взглядом полным уже не скрывающимся
презрением. – Только не говори, что ты в это поверил? – обратилась я к нему.
– Где ты была прошлой ночью? – спросил Рустам меня, встав с дивана.
– Меня похитили! Против моей воли! – уверенно произнесла я.
– Хочешь сказать, что он тебя не тронул?! – со странной ехидностью спросил Рустам,
а я замолкла, не решаясь ответить на этот вопрос. – Не молчи! Отвечай мне! – заорал он, шагнув ко мне.
– Он меня изнасиловал! – испугавшись ответила я. – Я не по своей воле оказалась с ним, он похитил меня и изнасиловал, понимаешь!
– Закрой рот! Можешь врать сколько угодно! Тебя видели с ним, даже то, как ты села к нему в машину! Вас видели!!! Завтра свадьбы не будет! Можешь обвинять меня, но свадьбы не будет. - спокойным тоном произнёс он.
– Но почему? Моя вина в чем?
– Ты теперь грязная! Зачем мне запачканная девушка?! Думаешь я в рогоносцы запишусь?! Откуда я знаю сколько ещё у тебя их было, раз даже он от тебя отказался!
От услышанного мой мир рухнул. Тот, кто клялся мне в любви, клялся, что ради меня пойдёт на всё, в одну секунду отрекся от меня из-за того, в чем моей вины нет. Без суда, без разбирательства, без разговоров мне вынесли вердикт. Не выдержав, я
упала на колени на пол. Он был моей единственной надеждой и опорой, но он отрекся от меня в мгновение ока. Не выдержав собственного веса я упала на колени.
– Хорошо, отменяйте свадьбу! – вмешалась моя мама. – Но не смейте обвинять мою дочь в бесчестии! Ада никогда не стала бы врать о таком! Если бы её сердце принадлежало другому, то она мне призналась бы в этом. Мою дочь похитили и посягнули на нашу честь! Я жду Озана, мой сын это так просто не оставит и накажет виновного! – спокойно произнесла мама.
– Прекрасно, Наргиз, пускай Всевышний подарит счастье и твоей дочери, и моему сыну. Рустам, сынок, мы уходим. - словно собачка по одной команде Лейлы, Рустам оставил меня на полу гостиной и молча ушёл в след за своей мамой, мой без пяти минут муж, молча уходил, а я не могла поверить этому собственным глазам.
За их уходом в гостиной комнате встала гробовая тишина, которая длилась не долго.
В нашей гостиной рядом с камином на металлической подставке стояли
принадлежности для камина и бабушка Сугра, достав оттуда щипцы, направилась ко мне. Удар был такой силы по моей спине, что казалось позвоночник разломался на кусочки. Удар за ударом Сугра на мне живого места не оставляла, а мой крик от боли заполнил весь дом. Как бы мама и София не пытались её остановить был бесполезно, им доставалось не меньше ударов чем мне. По одному только окрику бабушки в
комнату вошли работки дома и оттащили от неё тётю Софию, мою маму и Рейхан.
Избив меня в зале до крови бабушке этого показалось мало и, схватив меня за волосы, она потащила меня на улицу и выкинула во двор как поломанную ненужную вещь.
– Шлюха, позорница! Грязная тварь опорочила нашу честь и нашу семью! Как мы на
люди теперь выйдем тварь!? Растоптала нашу честь ради чего!? Убью мерзавка: и
тебя и твоего любовника! Задушу как крыс собственными руками! Кто? Кто он? Говори сучье отродие!
Словно пластиковую куклу бабушка Сугра швырнула меня с крыльца дома на землю
во двор. От боли из-за побоев у меня не было сил даже сопротивляться, адская боль охватила всё тело, ребра горели огнем. Рустам со своей матерью и двумя женщинами их семьи моча наблюдали за этой картиной со стороны.
– Мразь, ты ещё посмела прийти в мой дом! Порядочная девушка, которую якобы изнасиловали разве посмеет об этом сказать?! Девушка, что изнасиловали, на себя руки наложит, а не пойдет позорить семью! Покончит с собой, но не позволит кому-то об том узнать! Ты же об этом во всё горло своему жениху ещё рассказываешь! –
Откинув щипцы бабушка пинала меня, хватало за волосы, ударяла лицо.
– Я не виновата. – скорчившись от боли вымолвила с трудом я. - Клянусь, я правда не
виновата. Бабушка, я не виновата. – прохрипела я, захлебываясь собственной кровью. Мне было страшно, очень страшно, мне не хотелось жить, но мучиться так в руках бабушки мне не хотелось ещё больше.
– Не смей лгать, тварь! Не смей мне лгать! – заорав ещё громче, бабушка, приподняв меня, ударила наотмашь по лицу, из-за чего я случайно прикусила себе язык и упала у чьих-то ног.
– Ты с ума сошла?! Под старость лет совсем с катушек слетела?! – заорал Озан на нашу бабушку. При виде брата бабушка шагнула назад от меня.
– Да!!! Да!!! Сошла с ума! И ты сойдешь, когда узнаешь, как эта тварь опозорила нас! Эта шлюха лишила нас чести!
– СУГРА! – грозно заорал Озан, шагнув к бабушке, от чего она на два три шага отступила от него. Какая бы бабушка грозной и жестокой не была, но она боялась Озана, собственного внука. – Следи за своими словами, иначе я за себя не ручаюсь! –
Нагнувшись ко мне, Озан помог мне присесть на землю, чтобы поднять меня.
– Не смей прикасаться к этой грязной твари! Не смей пачкать себя, прикасаясь к ней! – истерично вопила бабушка.
– Закрой свой рот! – приказал Озан, но уже без криков, а это значило только одно, что брат на краю своего терпения. – Ещё одно слово, Сугра, и я не посмотрю, что ты моя бабушка, ответишь за каждое слово. – пригрозив бабушке, Озан, взяв меня под руку, помог дойти мне до беседки на нашем дворе, усадил меня в кресло. – Рустам подгони машину, ей в больницу надо. – на слова Озана Рустам никак не отреагировал. – Ты оглох? – разозлившись обратился к нему мой брат.
– А чего ты на него злишься! Бедный Рустам благо ещё позволил нам отменить свадьбу, чтобы мы не так опозорены были, но из-за этой шлюхи мы втоптаны в грязь!
– Что ты несешь?! - агрессивно обратился к бабушке Озан.
– То, что она шлюха! Будучи чужой невестой, сбежала с другим, а тот переспав с ней бросил её!
– Сугра ханум! – вмешалась тётя София. – Имей совесть хоть немного, она твоя внучка! И в первую очередь честь твоего дома! И если на то пошло, она не сбегала, Аду похитили, и не переспала, как ты выразилась, а её изнасиловали! И этим посягнулись в первую очередь на твою честь, а не Ады. Вместо того, чтобы обвинять, оскорблять Аду, ты лучше покажи свою силу и власть проучив, того подонка, кто посмел покусится на честь Мурадхановых.
– Что?! – от слов тёти Софии Озан побледнел на глазах. На секунду мне показалось, что брат не дышит, дыхание было медленным и редким. – Ада, это правда? – спросил он меня. Я не смогла ему ничего сказать и, опустив голову, разревелась. Я и так была слаба, но после побоев бабушки, я не чувствовала никакой боли, мне хотелось только
умереть, исчезнуть, лишь бы все это прекратилось, закончился весь этот кошмар. – Как это произошло? – присев передо мной на корточках, спросил он, смотря то на меня, то на нашу маму, что стояла не далеко.
– Вчера на хне твоя бабушка устроила скандал. – начала рассказывать события, произошедшие на хне, тётя София. Чему бабушка вообще не была довольна, но молча слушала, не вмешиваясь в разговор. Озан был единственным, кого она
любила, но как любила, так и боялась. – Мы думали она у Вюсали, но оказалось её кто-то похитил и... На утро она очнулась рядом с ним. Его Фуад зовут. Все, что мы о нём знаем: его зовут Фуад, он не местный, но живёт около школы. Кямран видел его в больнице.
– И привёз её Кямран. – добавила Рейхан.
– Также он сказал, что знает тебя лучше всех. – продолжила тётя София.
– Знает меня лучше всех? – от услышанного Озан был удивлён, а я впервые видела его таким. – Где Кямран? – спросил Озан, но все молчали. Кямрана не было рядом с того моментом, как он вышел из моей комнаты. – Чингиз! – обратился Озан к
нашему работнику. – Найди Кямнара и приведи его ко мне!
Меня начало трясти, и я начала удушающе кашлять, от чего изо рта у меня пошла кровь.
– Озан, ей в больницу надо!
– Да, тётя София, сейчас поедем. Лейла ханум, заберите своего щенка и проваливайте из моего дома пока я его не убил!
В этот момент во двор дома вошли Чингиз с Кямраном и при виде него Озан забыв обо мне озверел на глазах.
– Иди сюда! Объясни мне, ублюдок, как это произошло? Какого черта я обо всем узнаю только сейчас? Почему этот мерзавец до сих пор жив, кто он такой? – набросившись на Кямрана Озан начал бить его как боксерскую грушу.
– Я не знаю его! – запуганный до смерти орал Кямран отпозлая от Озана на земле.
– Он сказал, что знает меня лучше всех! Он сказал ей, что защитит её от нас, ты с ним,
ничтожество, говорил! Как ты ещё не выяснил кто он?!
– Я не говорил с ним! Я даже не видел никакого Фуада! Мне позвонили из больницы, и я просто поехал забрать Аду!
– Кямран, Ада нам в комнате сказала, что ты с ним говорил, и говорили вы так словно знаете друг друга давно. – От слов тёти Софии глаза Кямрана стали большими от ужаса, видимо он не ожидал, что я все расскажу.
– Я правда не знаю никакого Фуада, он там был с какими-то людьми. Я даже не знаю их. Ада была рядом. Я что мог при ней сделать?
– Гнида не благодарная, она такая же твоя сестра, как и моя! Ты же посмел отпустить этого ублюдка! Даже если бы ты убил его там, думаешь я позволил бы тебе, урод, сесть? – Озан сильно пнул лежачего на земле Кямрана. – Вставай, собака, иди узнай
кто этот Фуад! Я не Озан, если собственными руками его не убью, найди мне его, тварь, иначе, Кямран, я тебя убью!
– Я даже не знаю чей он сын и где живет, к кому даже приехал, как мне его найти?
– Фуад... – с трудом вымолвила я. – Его зовут Фуад, у него есть сестра, племянница тут. Он знает... знает про старый дуб, он его нашёл в детстве с другом...
– В смысле нашёл с другом? – ярость сменилась в Озане на что-то мне не понятное.
Отпустив Кямрана, он пододвинул ко мне стул и присел рядом. – Ада, расскажи мне
всё, что ты знаешь о нём. Всё что запомнила! Как и где ты вообще его встретила?
– Пару дней назад я встретила девочку, она заблудилась, а я помогла ей. Так я и познакомилась с братом её мамы.
– И что за девочка? Кто такая?
– Её Мила зовут, они с России приехали в гости. – с трудом из последних сил рассказывала я. – После я пару раз в деревне пересеклась я этим парнем, но не более, а в ночь хны бабушка устроила скандал, и я убежала к дубу. Он был уже там. Я не долго побыла и ушла. Когда он предложил проводить до дома, потому что поздно, я возразила. Я шла домой одна, а кто-то сзади закрыл мне рот чем-то, я потеряла сознание и очнулась утром... Утром очнулась рядом с Фуадом.
– Так тебя похитил этот Фуад – уточнила тётя София.
– Я не видела кто меня похитил, кто сзади подкрался я не видела.
– Ада, а что ты ещё помнишь? – пока тётя София пыталась внести ясность в ситуацию Озан молча смотрел на меня.
– Я смутно помню, словно сон. Женский голос, кажется, слышала. "Не трогай, не
надо", но я не понимаю, мой голос это был, или чей-то.
– Чингиз. – встав со стула, обратился Озан к нашему работнику, подойдя к нему. – Собери людей, узнайте кто приехал в деревню на днях, выясни мне кто этот Фуад, где живет, чей этот щенок!
– Он живёт около школы. – вымолвила я.
– Где? – удивлённо спросил Озан.
– Около школы.
От услышанного Озан поменялся в лице, а в его глаза загорелось сомнение казалось
он пытается отогнать мысли что ворвались в его голову.
– Его точно Фуад зовут? – спросил меня Озан, пытаясь скрыть свою тревожность.
– Да, он так представился, и его друг к нему так обращался. – ответила я.
– Ада, опиши мне его, какой он? Какие-то особенности, ты ведь его запомнила. – присев обратно на стул передо мной спросил пугающе спокойным тоном Озан.
Взглянул на тётю Софию, я перебирала всё в своей память, а она одобрительно кивнула мне. Я перевела взгляд с тёти Софии на Кямрана, на того самого Кямрана, что несколько часов назад убеждал меня в своей защите, а теперь он стоит в
сторонке забитый, запутанный моим старшим братом Озаном. Синхронно со мной Озан посмотрел на Кямрана. Я знала этот взгляд своего брата, я узнала этот взгляд спустя столько лет, именно с этим взглядом он вошёл во двор нашего дома пятнадцать лет назад с канистрой в руках.
– Я о нем почти ничего не знаю. Он не женат, у него есть племянница, он высокий очень. У него шрам на левом виске.
– Он получил его, ударившись о качели, летом это было... – внезапно для всех произнёс Озан.
– У него шрам ещё на руке. – добавила я.
– На тыльной стороне руки? – холодным тоном спросил Озан. В ответ я лишь молча кивнула.
– Сколько ему примерно лет?
– Ему будет тридцать один в...
– В ноябре четвёртого? – спросил Озан смотря на меня стеклянным взглядом. В ответ я снова молча кивнула. Посмотрев на маму, пытаясь понять, что происходит с Озаном, я поняла, что она, как и Озан, по всей видимости, знают Фуада.
– Озан ты знаешь его? – рискнула спросить тётя София.
– Хм... ну как сказать... – ответил он. – Кямран, подойди ко мне. – тон Озан был спокойным и не сулил ничего хорошего человеку, которого он подозвал к себе.
Кямран боялся, он дрожал как запуганный зверёк, но всё же нерешительно шагнул к Озану, так как не мог не подчиниться, и с каждым своим шагом он бледнел на глазах.
– Ада. – обратился брат ко мне. – Кямран видел его? – спросил Озан не отрывая взгляда от Кямрана.
– Да... – ответила я, успев пожалеть об этом в ту же долю секунды.
Встав, Озан резко ударил Кямрана по лицу с такой силой, что тот упал к его ногам и обмяк.
– Хочешь сказать ты не узнал его?! – взревел Озан.
– Озан, я клянусь тебе, Озан, я не узнал его! Озан, я умоляю тебя, брат, прошу поверь мне! – валяясь в ногах Озана умолял Кямран. От страха меня стало трясти.
– Озан, прекрати, потом разберёшься со всеми, твоей сестре нужно в больницу! – попыталась мешаться мама.
– Она мне не сестра! А ты закрой свой рот и отойди пока я тебя не убил вместе с ними! – злобно приказал он маме, от услышанного я с мамы перевела взгляд на бабушку Сугру надеясь, что хотя бы ради Кямрана она вмешается, но она лишь
молча наслаждалась, наблюдая со стороны как её любимый внук вот-вот кого то из членов своей же семьи убьёт. Отпустив Кямрана, он направился ко мне, и никто даже не успел среагировать. В один миг из заботливого брата Озан превратился в
истинного внука Мурадхановой Сугры. Схватив меня за горло, он одной рукой поднял меня с места.
– Как ты вообще посмела с ним заговорить? Как ты смела вообще к нему подходить? – орал он, сжимаю мою шею все сильнее. Тетя София с мамой пытались оттащить его от меня, но у них ничего не вышло. Да и что могут сделать две хрупкие женщины против разъяренного молодого мужчины.
В нашей беседке всегда стоит ваза с фруктами и ножом, откинув меня в сторону, Озан взял этот самый нож с вазы и замахнулся на меня, когда я встала на ноги. От страха я лишь сделала шаг назад, закрыв лицо руками.
– ОЗАН НЕТ! – оглушительно закричали хором женщины.
В ту секунду, на волоске от смерти, при виде собственного брата с ножом в руках я
вспомнила слова Фуада: "Если ты поедешь домой, Сугра и Озан не станут тебя защищать, я не смогу тебя так защитить". Параллельно с криками послышался удар двери ворот, во двор выбежал кто-то, встав между мной и Озаном. Парень оттолкнул Озана с такой силой, что мой брат упал на землю. Закрыв меня собой, он окровавленной рукой из-за спины достал пистолет и направил его на Озана.
Посмотрев в сторону, где стоял Кямран, он сказал ему. – Ублюдок, я ведь сказал тебе, ты не защитишь её от этих зверей!
Как иронично, семья готова меня растерзать, за то, в чем нет моей вины.
Мои ноги стали ватными, не в силах удержаться на ногах я села на землю, весь двор кружился перед глазами. Словно через пелену я увидела, как тётя София присела рядом со мной, в ушах был белый шум, а в глаза потемнело. Меня окружила долгожданная пустота!.