19 глава. Воспоминания.
Девушки проводили Элли домой, и после прощальных объятий, которые ощущались теперь как нечто сюрреалистичное, они двинулись в обратный путь. Тишина ночного города давила, но внутри Лены бурлил настоящий ураган. Она наконец вытащила из кармана ту самую записку, из-за которой внутри всё похолодело.
На пожелтевшем клочке бумаги неровным, будто дрожащим почерком было выведено: «Вы пожалеете, что убили отца».
Кайл, заглянув через плечо подруги, прочитала послание. Вместо испуга на её лице появилась кривая, почти болезненная усмешка. Она склонила голову набок и, выпустив облачко пара на холодном воздухе, едва слышно, почти одними губами прошептала:
— Пиздец...
Всю дорогу до дома они не могли говорить ни о чем другом. Слова падали в пустоту ночи, сменяясь догадками и короткими, нервными вдохами. Каждая тень в переулках казалась теперь чьим-то пристальным взглядом.
Когда они вошли в дом, реальность резко контрастировала с их внутренним напряжением. В кухне царила домашняя, почти уютная суета, которая на секунду сбила их с толку. Блейн, сосредоточенный и по-домашнему расслабленный, стоял у плиты в одних широких штанах и черном фартуке, неспешно помешивая суп. Рядом с ним, орудуя ножом над доской для овощей, расположился Чейз — без фартука, с обнаженным торсом, он выглядел так, будто в этом мире не существовало ничего, кроме этого салата.
Кайл, несмотря на тяжесть в кармане куртки, не упустила момента. Её губы растянулись в привычной язвительной ухмылке, и она уже открыла рот, чтобы отпустить какую-то едкую шуточку по поводу их «семейной идиллии».
Лена, чьи нервы были натянуты как струна, не выдержала. Она молниеносно отвесила подруге увесистый подзатыльник. Кайл ойкнула, потирая затылок, но тут же осеклась: Лена с глухим стуком бросила записку на кухонный стол.
— Читайте, — бросила она, не снимая обуви.
Блейн отложил половник, Чейз замер с ножом в руках. В кухне мгновенно стало душно, несмотря на открытое окно. Парни потянулись к столу, их взгляды пробежались по зловещим строчкам. Секунда, вторая — и они медленно переглянулись. В этом немом обмене взглядами читалось не просто удивление, а ледяное осознание того, что спокойная жизнь, кажется, осталась в дверях этого дома.
Чейз, всё ещё не сводя глаз с пугающей записки, сжал челюсть и с досадой выдохнул:
— Ну что делать будем?! Мы даже понятия не имеем, кто это!
Лена, до этого напряженно наблюдавшая за реакцией парней, удивленно вскинула брови:
— В смысле «не знаем»? Вы что, серьёзно? Он сам придет нам в руки, Чейз. Нужно просто быть аккуратными и смотреть в оба. Он выдаст себя, рано или поздно.
Блейн, всё это время молча изучавший почерк на бумаге, согласно кивнул, подтверждая слова Лены:
— Она права. Он сто процентов будет крутиться здесь, следить, собирать информацию. Ему нужны зацепки, он будет искать наши слабые места, наши «больные точки», чтобы ударить больнее. Мы должны быть к этому готовы.
Кайл, до этого притихшая, молча кивнула, подтверждая сказанное. В её глазах, обычно полных озорства, сейчас промелькнуло что-то пугающе холодное и решительное.
Чейз еще раз тяжело выдохнул, глядя на пустую стену перед собой. Осознание того, что их уютный мирок превращается в поле битвы, давило, но он быстро взял себя в руки.
— Хорошо, — коротко бросил он, окончательно принимая правила игры.
Блейн, почувствовав, что атмосфера накалилась до предела, перевел взгляд на кастрюлю, решительно прерывая разговор:
— Так, всё! Хватит на сегодня мрачных мыслей. Быстро руки мыть, и за стол — суп стынет.
Девушки переглянулись, и на их лицах, несмотря на тревогу, промелькнули мягкие улыбки — обычная жизнь на мгновение взяла верх над угрозами из тени. Они быстро привели себя в порядок, переоделись в мягкую домашнюю одежду и вернулись на кухню.
Ужин прошел в странной, почти осязаемой тишине. После того как тарелки опустели, Лена подошла к Блейну. Она нежно поцеловала его в щеку и, чуть наклонившись, тихо шепнула на ухо:
— Спасибо, Блейн.
Тот не удержался и тепло улыбнулся в ответ, чувствуя, как напряжение последних часов немного отступает. В это же время Кайл, сменив гнев на милость, подошла к Чейзу. Она по-свойски потрепала его по волосам, легонько чмокнула в лоб и, усмехнувшись, добавила:
— Спасибо, малый.
На мгновение кухня снова стала просто кухней — местом, где живут люди, которые заботятся друг о друге, даже когда снаружи сгущается тьма.
Дым от сигарет медленно растворялся в ночном воздухе, смешиваясь с прохладой, идущей от сада. Лена сделала глубокую затяжку, чувствуя, как горький привкус никотина немного притупляет тревогу последних часов, но не глушит её до конца. Она смотрела на далекие звезды, которые в эту ночь казались особенно холодными и безразличными к тому, что происходило в их доме.
— Я скучаю за ним... — её голос прозвучал тихо, почти потерянно, совсем не так, как обычно.
Кайл, до этого задумчиво стряхивавшая пепел, резко повернулась к подруге. В её глазах на мгновение промелькнула жесткая, почти болезненная прямота.
— Лен, посмотри на меня, — Кайл положила руку на плечо подруги, слегка сжав его. — Он пропал. Девять лет назад. Это не вчера, не месяц, это целая вечность. Ты должна его забыть. Ради самой себя, ради Блейна, ради нас.
Лена закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Она с силой выдохнула, выпустив густое облако дыма.
— Я пытаюсь, Кайл. Клянусь, я пытаюсь каждый день! — почти прошептала она, и в её голосе прорезались нотки отчаяния. — Но каждый раз... каждый раз, когда меня обнимает Блейн, я невольно вспоминаю его. Его запах, его руки, его голос... Его, сука! Это просто невыносимо.
Признание, которое Лена годами держала взаперти, наконец вырвалось наружу, оставив её опустошенной. Кайл, поняв, что дальше давить бессмысленно, молча затушила сигарету о край пепельницы. Она шагнула ближе и крепко обняла Лену, прижимая её к себе.
Лена больше не пыталась быть сильной. Она уткнулась лицом в плечо подруги, позволяя себе наконец расслабиться. Тишина на балконе стала почти осязаемой, прерываемая лишь далеким стрекотом сверчков и их тяжелым дыханием. В этот момент, стоя на краю темноты, они обе понимали: прошлая жизнь — это призрак, который не хочет их отпускать, и с каждой новой угрозой этот призрак становится всё более осязаемым.
После вечернего душа, когда горячая вода смыла усталость и нервное напряжение прошедшего дня, в доме воцарилась непривычная тишина. Но сон не шел. Лена, тихо приоткрыв дверь комнаты, увидела силуэт Кайл на фоне темного неба — та стояла на балконе, лениво выпуская струйки дыма.
Лена подошла бесшумно. Кайл, услышав шаги, обернулась. На её губах скользнула понимающая, чуть грустная улыбка. Она протянула подруге зажженную сигарету. Лена приняла её, сделала глубокую затяжку, и едкий дым на мгновение позволил отгородиться от всего мира. Она долго смотрела вверх, туда, где в чернильной черноте неба пульсировали далекие звезды, и этот вид вызвал в ней волну щемящей тоски.
— Я скучаю за ним... — слова вырвались сами собой, словно вытекли вместе с выдохом.
Кайл нахмурилась, её голос стал жестким, лишенным лишних эмоций, будто она пыталась высечь ими истину:
— Лен, он пропал. Девять лет назад. Ты должна его забыть, хватит цепляться за тени.
Лена резко выдохнула, и сигаретный дым закружился вокруг её лица. В её глазах блеснули слезы, которые она так отчаянно пыталась скрыть весь вечер.
— Я пытаюсь, — почти прошептала она, и в голосе послышалось дрожание. — Но каждый раз, когда меня обнимает Блейн, я вспоминаю его. Его руки, его прикосновения... Его, сука! Это преследует меня, понимаешь?
Боль, которую она так долго хранила в самой глубине души, прорвалась наружу. Кайл тут же затушила сигарету, чувствуя, как внутри всё сжалось от жалости к подруге. Она сделала шаг вперед и крепко обняла Лену. Та не сопротивлялась — она просто уткнулась лицом в плечо подруги, позволяя себе наконец сломаться. В этот момент на балконе остались только они двое, окруженные ночной прохладой и тяжелым грузом прошлого, который, как выяснилось, никуда не исчез, а лишь ждал своего часа, чтобы снова напомнить о себе.
Тишина балкона, нарушаемая лишь редким потрескиванием остывающего металла пепельницы, внезапно стала для Лены невыносимо зыбкой. В какой-то момент волоски на её затылке встали дыбом. Это было странное, почти животное чувство — ощущение чужого присутствия, тяжелого и липкого взгляда, впивающегося в спину.
Лена резко отстранилась от плеча Кайл. Она замерла, вглядываясь в глубокие тени сада и переплетение крон деревьев, окружавших дом. Её глаза лихорадочно сканировали темноту, пытаясь вычленить хоть что-то — движение ветки, блик света или силуэт.
— Ты чего? — тихо спросила Кайл, заметив резкую перемену в настроении подруги.
— Мне показалось... — Лена сделала шаг к перилам, всматриваясь в пустоту, — что на нас кто-то смотрит. Очень настойчиво. Как будто ждет момента.
Она простояла так несколько секунд, вцепившись в холодные перила, но кроме привычного ночного шороха ничего не обнаружила. Пустота. Тишина. Никого. Успокоив себя тем, что это просто разыгравшееся воображение на фоне их общего стресса, она тяжело вздохнула и снова уткнулась лицом в плечо Кайл, ища хоть какой-то опоры в этом шатком мире.
Но если бы она могла видеть чуть дальше, если бы её взгляд пронзил густую тень на крыше соседнего здания, она бы увидела то, от чего кровь в жилах превратилась бы в лед.
Там, скрытый ночным сумраком, притаился Дилан. Тот самый человек, которого они с Блейном считали мертвым. Сын того самого «отца», за которым так яростно тосковала Лена, был жив, здоров и выглядел пугающе собранным. Он стоял, едва опираясь о бетон, и с каким-то почти эстетическим удовольствием наблюдал за сценой на балконе.
На его губах играла тонкая, хищная улыбка. Он видел, как Лена искала его глазами, как она была близка к тому, чтобы заметить его, и это лишь сильнее раззадоривало его. Дилан был здесь не просто наблюдателем — он был архитектором их будущего кошмара. Он видел их уязвимость, их слезы и их уверенность в собственной безопасности, и это доставляло ему почти извращенное удовольствие.
Он медленно поднял руку, поправляя воротник, и, не сводя глаз с Лены, едва заметно кивнул, словно приветствуя их — или вынося им безмолвный приговор.