split personality [h.s]

Я вошел в здание и меня сразу охватил теплый воздух. Я был безумно рад этому, потому что на улице, уже второй день подряд, не перестает лить ливень, а свой зонт я забыл дома. Я поздоровался с Хейзел, с женщиной лет пятидесяти, что сидела на ресепшене каждый чертов день. Серьезно, за все свои полтора года работы здесь, я больше никого на этом месте не видел.

- Здравствуй, Гарри, - она улыбнулась и записала мое имя и время в журнале.

Я быстро поднялся по лестнице на третий этаж и повернул в сторону сектора "С", где находился кабинет доктора Конноли. Именно ему я помогал, являясь в этой психиатрической лечебнице для преступников города Бирмингема в Великобритании медбратом.

- Доктор Конноли, доброе утро.

- Здравствуй, Гарри. На счёт утра с тобой не соглашусь, - он усмехнулся и продолжил смотреть в свои бумаги.

- Да, оговорился, извините. Все карты сегодня на нас?

- Хуже, на нас скинули все, что только можно, так что мне не удастся помочь тебе сегодня. Сам справишься?

- Да, конечно. Можете расчитывать на меня.

Я надел форму, вымыл руки и начал обходить все комнаты по очереди, предлагая помощь каждому, кто мог бы в ней нуждаться. Мне нравилось работать в лечебнице хотя бы потому, что тут хорошо платили. Тут и в целом было интересно просто наблюдать за всеми этими людьми (хотя некоторые здесь "людьми" их даже не называют). В этой работе, в принципе, не было ничего сложного, плюс мне всегда нравилось помогать людям. Но оказался я тут только потому, что ни одна из больниц не нуждалась медсестрах и медбратьях. Сейчас шестеро из десяти поступают на медицинский факультет или факультет психологии, из-за чего некоторым негде работать по специальности. Это мне еще повезло сюда попасть.

Я обошел весь третий этаж к обеду, на котором мне нужно было следить за пациентами, чтобы кто-нибудь, ненароком, не воткнул себе вилку в глаз или горло. Я шел по коридору параллельно здороваясь с девушками моего возраста, которые тоже помогают в лечебнице. Как по мне, так они уделяли мне слишком много внимания. Они то и дело, что хихикали у меня за спиной и перешептывались, когда видели меня. Они все, конечно, милые, но не одна из них меня действительно не привлекала.

- Гарри, идем скорее со мной, - ко мне подбежала Излер, одна из медсестер с первого уровня. Она была одной из немногих здесь, с кем я имел хорошие отношения. В основном мы вместе обедали и иногда возвращались домой. - Привезли нового пациента.

- Того, про которого ты говорила на прошлой неделе?

- Да, его. Все собираются в галлерее между секторами "С" и "D".

Сектор "D" отстроили около двадцати лет назад, в 1967, когда была эпидемия оспы и в моргах больниц не хватало места для тел. Почти через два месяца воздвигли хилое четырехэтажное здание и, почти в тот же день, когда покрасили стены, туда уже во всю свозили людей. Сейчас там хранят старый инвентарь, а для удобства соединили два сектора крытым мостом, где все сейчас и собираются. Мы бы вышли на улицу, если бы не ливень.

К зданию подъехала машина, из которой, впоследствии, вышли два охранника. Все затихли в ожидании того, кто выйдет из машины.

Дело было в том, что убийцу никто, кроме копов и судьи, не видел. Все знали его имя и его ужасное преступление, в котором он убил и расчленил семью из десяти человек. Если верить газетам, то он собрал их вновь, посадил на диван и сидел вместе с ними до тех пор, пока полицейские не нашли их. Говорят, он даже не сопротивлялся при аресте, лишь улыбался и тихо посмеивался. Это несомненно пугает. Так что нет ничего странного в том, что его привезли именно сюда. Наверное, это самая защищенная псих лечебница для преступников во всей Великобритании.

И тут он вышел. Она вышла. Убийцей-мясником была девушка, маленькая и худая; на ней мешковато выглядела светло-зеленая форма для пациентов, на ногах у нее были лакированные лодочки, видимо, это единственное, что разрешили ей надеть на суд. Все вдруг начали перешептываться и удивленно вздыхать. Каждый был уверен, что убийца - мужчина, но никак не девушка, которой на вид не больше двадцати. Кандалы болтались на ее худеньких ножках; они были такими тяжелыми, что идти ей было еще труднее. Охранники же, скорее, держали ее не для того, чтобы она вдруг не сбежала, а чтобы не упала в грязь лицом, в прямом смысле этого слова.

- Бог мой, это девушка. Неужели она могла одна убить и расчленить десятерых? - еле слышно произнесла Излер.

- Не знаю, - ответил я. Мне и самому было до чертиков интересно, поэтому я надеялся, что ее поместят на наш этаж, чтобы у меня была возможность это узнать.

Старшие медсестры велели всем нам вернуться к работе, что мы и сделали.

В четыре часа я дежурил в комнате отдыха. Работа моя заключалась в том, что я должен был следить, чтобы кто-нибудь вдруг глупостей не натворил. Я прошелся вдоль комнаты и встал в другом углу.

Помещение было ужасно неудобным, потому что, где бы ты не встал, всех сразу видеть не мог. А все из-за глупой колонны, что якобы подпирала потолок. Тут в комнату зашла та самая девушка-убийца-мясник. Если бы я не знал, что она совершила, то подумал бы, что попала она сюда совершенно случайно. Она больше напоминает какую-нибудь выпускницу Гарварда или еще чего-то в этом роде. Она села возле окна за шахматный стол и начала переставлять фигуры. Некоторые падали, так как на ее руках все еще были наручники. Охранники девушки остались у входа, но и глаз с нее не спускали.

Да нет, одна она бы десятерых не убила.

Но и просто так сюда она поспать не могла.

Я ходил по комнате наблюдая не за всеми, а только за ней. «Не очень весело играть в шахматы с самой собой», - подумал я. В конце концов я просто остановился у нее за спиной между двумя шкафами, и оказалось, что отсюда видно всех, кроме тех, кто мог бы зайти в комнату.

- Весьма неверно было на Вашем месте переставлять слона. Вы открыли королеву.

- Правда? Я, вообще-то, в шахматах вообще не разбираюсь. Наугад их переставляла, - она пожала плечами и усмехнулась. -Не хотите сыграть?

- Как же, если Вы не умеете?

- Разве это должно Вас волновать? Я вижу Вам интересны шахматы, - она обернулась и посмотрела на меня с улыбкой. Она не могла убить кого-то.

- Во всяком случае я сейчас на работе и мне нужно следить за всеми вами.

- Кто же упустит такую возможность? Игра в шахматы с тем, кто играть в них не умеет. Да и все здесь ведут себя весьма спокойно, не находите?

Они всегда ведут себя спокойно.

- К тому же, помимо Вас около входа стоят еще четверо молодых людей. Одна игра.

Я сел напротив и расставил фигуры.

- Если бы я могла, то присела бы перед Вами в реверансе, но мои руки в наручниках и я не совсем помню, как это делать.

Нет, вы серьезно? Она мясник?

- Меня зовут Райан. Хотя, Вы, наверное, и так знаете, - сказала она переставив фигуру, - можно ведь переставлять только одну за раз?

Я кивнул.

- Я Гарри.

- Приятно познакомится с Вами, Гарольд, - ответила она не отрывая глаз от шахматной доски. - Не могли бы Вы закатать мне рукава? Немного неудобно играть.

Она протянула мне руки, и я помог ей. Ее волосы еще были влажными после дождя и немного завивались. Должно быть, она выходила на улицу еще раз, потому что короткие волосы обычно высыхают быстро. Наверное, поэтому она все еще была в наручниках. На улицу мы обычно выходим, когда дождя нет, и стараемся делать это небольшими группами с тремя сопровождающими и двумя охранниками. Возле входа и ворот на территории лечебницы стоит еще шестеро, так что, в целом, мы ко всему готовы. За всю историю существования лечебницы был лишь один случай умышленного побега сразу всей группы пациентов. В 1959 году семь процентов от всего населения города Бирмингема составляли серийные убийцы, сами себе поставившие диагноз "раздвоение личности". Их всех быстро выловили и развезли по разным лечебницам, но когда места закончились, целую группу привезли сюда. Они были здесь около месяца, обдумывали план побега, в итоге которого было убито больше половины работников всего учреждения.

- Гарри, Ваш ход, - сказала она щелкнув пальцами прямо у меня перед носом. Один их охранников готов был уже подойти к ней, но другой его остановил. - Я ничего не сделала, - сказала она через чур громко.

Райан совсем не напоминала человека, который не умеет играть в шахматы. Либо она лгала, либо ей повезло со вторым чувством.

- Весьма неверно было на Вашем месте переставлять слона. Вы открыли королеву, мне кажется. Гарольд, Вы не слишком увлечены игрой. Вам со мной не интересно? - она ухмыльнулась.

Я не ответил на этот вопрос. Мне казалось, что она и сама замечательно понимала, что за этим столом меня интересуют вовсе не шахматы.

~~~

На следующий день ливень, наконец таки, закончился, но оставил после себя столько грязи и луж, что без резиновых сапог тут никуда. Но, всё же, я был рад, что дождь закончился. Я зашел в лечебницу, поздоровался с Хейзел, а она записала мое имя и время. Я поднялся на третий этаж и повернул в отсек "С".

- Доброе утро, доктор Конноли.

- В этот раз я с тобой согласен, Гарри. Знаешь, кого к нам перевели?

- Райан?

- Ничем не удивить, - он поправил свои очки.

На вид ему было около сорока пяти, волосы уже кое-где поседели, но шутил он хорошо и поговорить с ним всегда было о чем. Мы в основном говорили о медицине, он рассказывал мне разные истории этой лечебницы для преступников. Именно поэтому я так много о ней знал. Он говорил, что ему тоже нравилось работать здесь. Когда ему самому пришло время выбрать факультет, то он очень долго разрывался между медицинским факультетом и факультетом психологии, но все таки выбрал медицинский.

- Эта девушка довольно интересная, да? Мне сказали, что ты вчера играл с ней в шахматы.

Вот блин.

- Вроде того, она попросила, - сказал я с неким волнением.

- Я не ругаю тебя, Гарольд. В помощи пациентам нет ничего плохого. Особенно когда это входит в курс ее реабилитации. У нее обнаружен интересный феномен. Когда Райан улыбается, то ее мышцы начинаю сокращаться, и у нее появляется что-то вроде нервного тика. Но стоит ей расслабиться и вновь сделать серьезное лицо, как тика будто и не было.

- Ого, удивительно. Это можно как-то объяснить?

- Пока не знаем, а, может, никогда и не узнаем. Кстати, поскольку сейчас Райан в нашем отделе, то ты снимаешься с дежурства в столовой. То есть разносишь еду особо важным пациентам, таким, как мисс Куинси.

Я кивнул.

- Доктор Конноли, можно вопрос? - он кивнул. - Вас не удивил тот факт, что Райан девушка?

- А должен был?

- Ну, все думали, что это мужчина. Знаете, крепкий такой.

- Не знаю даже, как-то очевидно было, что это девушка.

Как он это понял? Спрашивать я не стал и просто проверил свой новый график. Я все еще дежурил в комнате отдыха в четыре часа и обходил утром всех пациентов, только в обед я теперь не буду ходить в столовую. Я обошел все комнаты, начав с другого конца, оставив Райан напоследок. Я зашел в ее комнату ближе к обеду.

- Обед через сорок минут, может, Вам что-то нужно?

Они неподвижно сидела на кровати уставившись в окно. Спустя минуту она повернулась и слегка улыбнулась мне. О каком там тике он говорил?

- Мистер Гарри, рада Вас видеть. Мне ничего не нужно, спасибо, что спросили.

Я кивнул и уже собрался уходить, как она заговорила.

- Не подскажите, есть ли тут библиотека?

- К сожалению, нет. Но в комнате отдыха есть два шкафа с книгами.

- Оу, ну, спасибо еще раз. Я так понимаю, брать их в палату нельзя?

- К сожалению нет.

- Жаль. Я буду ждать Вас с моим обедом, Гарольд.

- Я приду к Вам с Вашим обедом.

Я улыбнулся и вышел.

В обед оказалось, что Райан была единственным особо опасным пациентом. Одна из медсестер, что развозила обеды тем, кому выходить из палат нельзя было, помогла мне. Скорее не из-за того, что это входило в ее обязанности, а из-за того, что ей я тоже нравился. Я лишь поблагодарил ее и вошел в комнату Райан.

- Мой обед, - сказала она и встала с кровати. - Спасибо.

Она взяла поднос из моих рук и почти сразу уронила его, я присел, чтобы собрать осколки, но девушка вдруг закричала, прикрыв уши руками.

- Забери! Забери все это! Быстрее!

Оно повторяла это снова и снова.

- Беги! - громче прежнего крикнула она.

Но я будто застыл. Меня все это в ступор привело настолько, что я даже моргнуть не мог. Тут она упала на колени и согнулась пополам, продолжая кричать. Где охранники, чёрт возьми? Я приблизился к ней и взял ее за плечи. Вдруг она замолчала. Райан распрямилась и посмотрела на меня с жестокой ухмылкой, голова чуть дернулась в сторону, вздрогнула рука. Я уставился в ее глаза и ничего не мог сделать. Я слышал, как ее трясущиеся руки тянуться к осколкам или вилке, точно знать не мог, знал лишь то, что нужно было бежать, когда она сказала. Я смотрел ей в глаза, в которых видел лишь безумство. Тут в палату вбежали охранники, двое из которых оттащили меня, а другие схватили Райан, но она успела порезать мою руку осколком тарелки. Она смеялась, и смех ее разливался по всей лечебнице. Тогда я понял, что с ней было не так. У нее раздвоение личности.

Мне перевязали руку, но от работы я не был освобожден. Я отстоял свое дежурство в комнате отдыха, а вечером мне нужно было нести ужин особо опасным пациентам, а то есть Райан. Мне предложили, чтобы кто-то другой отнес ей поднос, но так бы я показал свою слабость. К тому же она не виновата, что больна, поэтому я взял поднос и направился в камеру номер 345 или в камеру с белыми стенами в секторе "С". Сюда приводили людей с подобными приступами, одевали в смирительную рубашку и запирали до момента полного восстановления. Возле входа меня встретили охранники и проверили на наличие острых предметов. Они сказали, что теперь делать это будут постоянно. На подносе же теперь была не керамическая посуда, а пластиковая. Я зашел в камеру, Райан сидела спиной к двери.

- Ваш ужин. Мне велели снять с Вас рубашку, - я подошел к мягкому пуфу и поставил на него поднос.

- Я говорила тебе бежать, - шепнула она.

- Я знаю. Повернитесь, пожалуйста, спиной.

Я снял с нее рубашку и дал ей новую футболку.

- Но ты не убежал. Совсем из ума выжал?

Я промолчал, потому что не знал, что сказать.

- Ты не знал, что у меня раздвоение? Только дурак бы не убежал, - она усмехнулась.

- Приятного аппетита, - сказал я и вышел из комнаты.

Это день закончился. Я лежал в своей пастели, у себя дома и не помнил, как приехал сюда. Было около часа ночи, я всячески пытался заснуть, но ничего не выходило.

- Просто закрой свои глаза, идиот, - повторял я сам себе. Но каждый раз, когда я их закрывал, - я видел ее. Я не мог забыть ее сумасшедшие глаза. Я не мог перестать о ней думать.