Часть 19
Ей нравилось называть себя Маяковой Лулу, и под этим именем она фигурировала в понятных только ей одной рисунках или рассказах о себе.
Океаны никогда не знали покоя. У них нет ни начала, ни конца. Не знал постоянства и ветер. Иногда он мог ненадолго стихнуть, чтобы неожиданно обрушиться на остров с новой силой, будто безуспешно пытаясь что-то втолковать Тому. Здесь, на острове, время измерялось миллионами лет, а скалы были похожи на игральные кости размером в сотни футов, брошенные на водную гладь, которая за тысячелетия обточила их ребра и превратила в крутые утесы.
Том смотрел, как Изабель с Люси плещутся в Райской Лагуне, и малышка радовалась соленым брызгам и ярко-синей морской звезде, которую нашла. Гордость и волнение озаряли ее лицо, будто эта звезда — творение ее рук.
— Папа, смотри! Моя морская звезда!
Тому было трудно совместить в голове две несовпадающие шкалы времени: острова и ребенка.
Он не переставал изумляться, что короткая жизнь этого крошечного существа значила для него больше всех тысячелетий.
Том безуспешно пытался разобраться в своих чувствах. Как это возможно ощущать одновременно нежность и смущение, когда она его целовала на ночь? Или подставляла для поцелуя оцарапанную коленку, чтобы та быстрее зажила?
Да и при мысли об Изабель он не только испытывал любовь и влечение, но почему-то начинал задыхаться. Это мучало его и лишало покоя.
Временами, сидя в одиночестве на маяке, он пытался представить себе Ханну Ронфельдт. Какая она? Высокая? Полная? Похожа ли на нее Люси? Но воображение рисовало только залитое слезами лицо, закрытое руками. Том вздрагивал и старался отвлечься работой.
В этом маленьком мире, свободном от газет и сплетен, ребенок был здоров, счастлив и любим. Остров изолирован от внешнего мира. Бывало, что Том, будто опьяненный безоблачной семейной жизнью, неделями чувствовал себя абсолютно счастливым.
— Пусть это будет нашим от папы секретом. Я скажу, когда можно ему рассказать.
Люси серьезно посмотрела на Изабель.
— Я ничего не должна говорить, — подтвердила она, кивая. — А можно мне печенье?
— Сейчас. Только сначала я заверну.
В сентябре 1928 года катер тайком от Тома доставил несколько свертков, которые Блюи незаметно передал Изабель, когда Ральф отвлек его разгрузкой. Подготовить для Тома сюрприз на день рождения оказалось нелегкой задачей и потребовало многомесячных усилий. Сначала Изабель написала матери и приложила список. Поскольку все их деньги были на счете, открытом на Тома, Изабель пообещала все оплатить во время следующего приезда на материк.
Выбрать подарки для Тома было тоже непросто: с одной стороны, он обрадуется всему, что получит, с другой — он ничего не хотел. В конце концов Изабель остановилась на перьевой авторучке фирмы «Конвей Стюарт» и последнем издании ежегодного справочника по крикету «Уизден», чтобы подарок был и практичным, и развлекательным.
Когда она как-то вечером спросила у Люси, что ей хочется подарить папе, девочка задумчиво намотала на пальчик локон и ответила:
— Звезды!
— Вряд ли нам это по силам, Люси, — засмеялась Изабель.
— Но я хочу! — заупрямилась Люси.
И тогда Изабель осенило.
— А что, если мы подарим ему карту звездного неба? Атлас?
— Да!
И вот теперь они сидели перед тяжелым фолиантом и Изабель спросила:
— Что ты хочешь написать на первой странице?
Вложив ручку в ладошку девочке, Изабель взяла ее руку в свою и начала писать неровными буквами дарственную надпись: «Моему папуле. Буду любить его всегда-всегда...»
— Еще! — потребовала Люси.
— Что еще?
— Еще «всегда-всегда-всегда...».
Изабель рассмеялась, и по странице поползла длинная строчка из слова «всегда».
— А что напишем в конце? «От любящей дочурки Люси»?
— «От Маяковой Лулу».
Маленькая девочка начала выводить буквы с матерью, но скоро ей это надоело и она слезла с колен посередине строчки.
— Дальше напиши сама! — бесцеремонно распорядилась она.
Изабель дописала строчку и добавила в скобках: «(Записано Изабель Шербурн под диктовку вышеуказанной стороны)».
Когда Том развернул пакет, что было непросто, поскольку Люси закрывала ему ладошками глаза, он произнес:
— Да это книга...
— Это атлас! — закричала Люси.
Том взял подарок. «Звездный атлас Брауна с описанием всех ярких звезд и подробным указанием, как их найти и использовать для навигации». Он медленно улыбнулся и повернулся к Изабель:
— Люси очень умная девочка, раз смогла придумать такое, верно?
— Читай, папа! Внутри! Я сама писала!
Открыв обложку, Том увидел надпись. Он продолжал улыбаться, но повторяющееся слово «всегда» его больно кольнуло. «Всегда» не могло относиться к этому ребенку, и тем более к данному месту. Он поцеловал Люси в макушку:
— Ты просто замечательная, Маяковая Лулу! Это самый чудесный подарок за всю мою жизнь.
Глава 19
— Если мы сумеем выиграть хотя бы сейчас, то позора удастся избежать, — сказал Блюи.
Сборная Австралии по крикету проиграла дома первые четыре матча традиционного турнира с англичанами сезона 1928–1929 годов, и в марте, когда катер пришел на Янус, в Мельбурне разыгрывался финал. Блюи вводил Тома в курс происходящего, пока они занимались разгрузкой:
— Брэдман заработал свои сто очков. Пока держится. Заставил Ларвуда попотеть, если верить газетам. Тут дело такое — матч продолжается уже четыре дня! Похоже, на этот раз игра будет долгой.
Ральф отправился на кухню передать Люси очередные подарки от Хильды, а Том и Блюи перенесли в сарай последние четыре мешка муки.
— У меня там работает кузен, — сообщил Блюи, ткнув пальцем в логотип производителя на мешке.
— На мукомольном заводе? — уточнил Том.
— Ну да! Думаю, там хорошо платят. И можно взять бесплатно муки сколько хочешь!
— Каждая работа имеет свои плюсы.
— Само собой. Вот у меня — вдоволь воздуха, чтобы дышать, и воды, чтобы плавать, — засмеялся Блюи и обернулся посмотреть, нет ли поблизости шкипера. — Кузен зовет к себе, уверяет, что работы там полно. — Он помолчал и неожиданно добавил как бы между прочим: — Вообще-то мне кажется, что работа бакалейщика ничем не хуже.
На Блюи это совсем не было похоже. Иногда он мог поболтать о результатах ежегодного национального турнира по крикету или похвастаться удачной ставкой на скачках. Он мог вспомнить своего брата Мерва, погибшего в самый первый день Галлиполийской операции, или рассказать что-нибудь о своей овдовевшей матери. Том понял, что последнюю фразу Блюи произнес неспроста.
— А при чем тут бакалейщик?
Блюи пнул ногой мешок, чтобы тот лег ровнее.
— А каково это — быть женатым?
— Что? — опешил Том от неожиданного вопроса.
— Я имею в виду — оно того стоит?
Том сделал вид, что изучает опись доставленных грузов.
— Ты хочешь мне что-то рассказать, Блюи?
— Нет.
— Тебе виднее, — кивнул Том. Если набраться терпения, то со временем все разъяснится. Так всегда бывало.
Блюи поправил еще один мешок.
— Ее зовут Китти. Китти Келли. У ее отца бакалейная лавка. Мы с ней встречаемся.
Том приподнял брови и улыбнулся:
— Поздравляю!
— И я... ну, не знаю... Я подумал... может, нам пожениться? — Заметив, как у Тома изменилось лицо, он поспешил добавить: — Нет-нет, никакой необходимости в этом нет! Ничего подобного! Если честно, мы даже не... я хочу сказать, что отец не спускает с нее глаз. И мать тоже. И братья. А миссис Мьюитт — кузина ее матери, так что сам понимаешь, что это за семья.
Том засмеялся:
— Так в чем проблема?
— Это серьезный шаг. Я понимаю, что рано или поздно все женятся, только как узнать, что настало время...
— Я в этом вряд ли хорошо разбираюсь. Я женился всего один раз и до сих пор привыкаю к новой роли. А почему ты не спросишь Ральфа? Он женат на Хильде с незапамятных времен и вырастил детей. Думаю, он в этом разбирается больше.
— Я не могу спросить у Ральфа.
— Почему?
— Китти считает, что, если мы поженимся, мне придется уйти с катера и начать работать в бакалейном деле. Говорит, боится, что я утону и не вернусь из рейса.
— Оптимизма ей не занимать, верно?
Блюи был явно растерян.
— Нет, серьезно! Каково это — быть женатым? Иметь ребенка и все такое?
Том задумчиво взъерошил волосы, размышляя над ответом и с трудом подыскивая нужные слова.
— На нас вряд ли можно ориентироваться. Семейных пар, которые живут на маяке в полной изоляции, не так много. А если честно, то однозначного ответа я тебе дать не могу: в разные дни по-разному. В браке есть и свои плюсы, и свои минусы. Но в одном можешь не сомневаться — быть мужем намного сложнее, чем быть холостым.
— Мать говорит, что мне еще рано жениться и я сам как несмышленый ребенок.
Том невольно улыбнулся:
— Думаю, она будет говорить то же самое, когда тебе стукнет полтинник. Тут дело вовсе не в разуме, а в чувстве. Доверься тому, что тебе подсказывает сердце, Блюи. — Он помолчал. — Но семейная жизнь отнюдь не простая штука, даже если у тебя хорошая жена. Брак — это долгое плавание, и никогда не знаешь, что тебя ждет впереди. Вступая в брак, ты соглашаешься на все возможные издержки, и пути назад уже не будет.
— Папа, смотри! — В дверях сарая появилась Люси, размахивая плюшевым тигренком, присланным Хильдой. — Он рычит! Слушай! — И она перевернула его, чтобы он зарычал.
Том подхватил ее на руки. Через маленькое окошко было видно, как к ним направляется Ральф.
— Ну ты и везунчик! — сказал Том, щекоча ей шейку.
— Везунчик Люси! — радостно согласилась она.
— А быть отцом? Каково это? — спросил Блюи.
— Сам видишь.
— Нет, я серьезно. Скажи!
Том задумался.
— Это нельзя объяснить, Блюи. Ты не поверишь, с какой легкостью ребенок взламывает всю твою оборону и овладевает душой. И для тебя это полная неожиданность.
— Пусть он порычит, папа! — потребовала Люси. Том ее поцеловал и перевернул игрушку.
— Только не говори никому, ладно? — попросил Блюи и, подумав, добавил: — Хотя все и так знают, что ты не любишь болтать попусту.
С этими словами он повернулся к девочке и тоже шутливо зарычал.
Иногда человеку просто везет. И если короткую соломинку вытягивает другой, не следует винить себя и терзаться сомнениями.
Том прибивал доску, сорванную с курятника ночным ветром. Он полжизни старался бороться с ветрами жизненных невзгод, делая то, что должно.
Вопросы Блюи разбередили старые раны. Но каждый раз, когда Том думал о незнакомке из Партагеза, потерявшей ребенка, перед глазами возникал образ Изабель: она потеряла своих детей и никогда не сможет больше родить. Она понятия не имела о Ханне, когда к острову прибило ялик с Люси, и всего лишь хотела сделать так, как будет лучше для ребенка. И все же! Он понимал, что дело не только в Люси. Изабель испытывала внутреннюю потребность наполнить свою жизнь чем-то, чего Том при всем желании не мог ей дать. Ради того, чтобы быть с ним рядом здесь, она отказалась от всего: от привычного комфорта, любящих родителей, старых друзей. И он снова себе повторял, что не может лишать ее еще и радости материнства.
Изабель устала. Из доставленных припасов она тут же замесила тесто для хлеба и кекса и занялась сливовым вареньем, запасов которого должно было хватить до конца года. Она отлучилась из кухни всего на одно мгновение, которого хватило, чтобы Люси, почувствовав вкусный запах, успела обжечься о раскаленный таз, в котором варились сливы. Ожог был несильным, но никак не давал ей уснуть. Том забинтовал ей ручку и дал немного аспирина, но и к ночи Люси по-прежнему беспокойно ворочалась.
— Я заберу ее с собой на маяк и присмотрю за ней, — предложил Том. — Мне все равно нужно оформить все, что привез катер, а ты совсем выбилась из сил.
Изабель нехотя согласилась.
Подхватив малышку одной рукой, а одеяло и подушку другой, Том осторожно поднялся по ступенькам маяка и положил ребенка на стол с картами.
— Спи, маленькая, — сказал он, но она уже и так дремала.
Том погрузился в колонки цифр, суммируя имевшиеся на острове запасы топлива, а также упаковки с капильной сеткой. Сверху слышался ровный низкий гул вращавшегося механизма, а внизу одиноко светилось окошко в доме.
Он работал почти час, когда что-то заставило его обернуться: на него пристально смотрела Люси, и ее глаза в мягком свете лучились. Встретившись с ним взглядом, Люси улыбнулась, и Том снова невольно поразился, каким чудом была эта девочка — такая прекрасная и беззащитная. Она подняла забинтованную ручку и осмотрела ее.