Часть 25
Его плечи опустились, но во взгляде читалось облегчение. Она убрала руки, волосы упали на лицо как траурная вуаль, и она зарыдала:
— Два года! Неужели все было ложью целых два года?
— Ты же видела эту бедную женщину! Ты сама видела, что мы сделали!
— Неужели она значит для тебя больше, чем наша семья?
— Но Люси не наш ребенок, Изз!
— Она единственный ребенок, который у нас был! Что же с ней станет?!
Том взял ее за руки:
— Послушай! Сделай то, что я скажу, и с тобой все будет в порядке. Я сказал им, что во всем виноват только я, понятно? Я сказал, что оставить Люси было моей идеей, сказал, что ты была против, но я настоял. Если ты будешь придерживаться этой версии, никто тебя не тронет... Нас отвезут в Партагез, Иззи, и я обещаю, что защищу тебя. — Он притянул ее к себе и коснулся губами ее макушки. — Что будет со мной, не важно. Я знаю, что меня ждет тюрьма, но когда я выйду, мы все еще...
Она вдруг вырвалась и принялась колотить кулаками по его груди.
— «Мы»? Никаких «нас» больше нет, Том. После всего, что ты сделал! — Он не пытался ее остановить. — Ты сделал свой выбор. Тебе абсолютно наплевать и на Люси, и на меня. Поэтому... — она запнулась, подбирая слова, — не рассчитывай, что отныне мне есть дело до твоей судьбы!
— Изз... успокойся. Ты сама не понимаешь, что говоришь.
— Не понимаю? — В ее голосе зазвучали истерические нотки. — У меня отбирают дочь! Неужели до тебя не доходит? То, что ты совершил... нельзя простить!
— Господи, Изз...
— Лучше бы ты убил меня, Том. Это лучше, чем убить нашего ребенка! Ты просто чудовище! Безжалостное и бессердечное!
Эти хлесткие слова больно ранили Тома. Он заглянул ей в лицо, надеясь найти в нем хоть какие-то признаки любви, в которой она так часто ему клялась, но видел только неистовое бешенство, сопоставимое с яростью бушевавшего вокруг океана.
Буревестник вновь спикировал в волны и через мгновение торжествующе взмыл с добычей. На этот раз он прочно держал рыбу в клюве, и было видно только ее голову, беспомощно разевавшую рот.
— Волны слишком большие, чтобы выходить в океан, — сообщил Ральф сержанту Наккею.
Сержант Спрэгг — старший полицейский чин из Албани — настаивал на том, чтобы отплыть немедленно.
— Если ему уж так не терпится, пусть плывет сам! — отрезал шкипер.
— Что ж, тогда пусть Шербурн сидит на катере под охраной. Я не собираюсь потакать тому, чтобы он сговаривался с женой. Благодарю покорно! — не унимался Спрэгг.
Сержант Наккей взглянул на Ральфа и приподнял брови. Презрительная усмешка, скривившая его губы, красноречиво свидетельствовала о его отношении к коллеге.
Ближе к вечеру у катера появился Невилл Уитниш.
— В чем дело? — поинтересовался у него констебль Страгнелл, весьма серьезно воспринявший приказ охранять арестованного.
— Шербурн должен передать мне дела. Ему надлежит подняться со мной на маяк. — Отличаясь немногословностью, Уитниш вообще редко открывал рот, но всегда говорил тоном, не допускающим возражений.
Не зная, как следует поступить, Страгнелл все же нашелся:
— Ладно, только я буду его сопровождать.
— Вход на маяк посторонним запрещен! Предписание Содружества. Я сам приведу его назад, когда мы закончим.
Том и смотритель молча дошли да башни маяка, и только у двери Том тихо поинтересовался:
— К чему все это? Ты можешь обойтись и без меня.
— Никогда не видел, чтобы маяк содержался в таком идеальном порядке! Что ты там еще натворил, меня не касается. Но ты наверняка захочешь попрощаться. Я подожду внизу, — пояснил он и отвернулся, глядя в круглое окно на бушующий океан.
И Том — в последний раз! — поднялся по сотням ступенек. В последний раз он сотворил волшебство превращения серы и мазута в ослепительный огонь. В последний раз он послал сигнал морякам на многие мили вокруг: «Будьте осторожны!»
К следующему утру шторм стих, и небо снова сияло безмятежной синевой. На пляжах виднелись желтые пятна пены и выброшенные волнами водоросли. Когда катер отчаливал от причала и выходил в океан, путь ему указывала стая дельфинов, игравших перед носом судна, то удаляясь от него, то совсем близко. Изабель с опухшими и заплаканными глазами сидела в одном углу каюты, а Том — в другом. Полицейские обсуждали график дежурств и чем лучше чистить ботинки, чтобы они блестели. На корме полусгнивший брезент источал тошнотворный запах своего ужасного содержимого.
Люси, сидя на коленях у Изабель, снова спросила:
— А куда мы плывем, мама?
— Обратно в Партагез, мое солнышко.
— А зачем?
Изабель бросила на Тома красноречивый взгляд.
— Я не знаю зачем, Люси. Но так надо. — И она еще крепче прижала ее к себе.
Потом девочка сползла с колен матери и забралась на колени к Тому. Он крепко держал ее, стараясь запечатлеть в памяти как можно больше: запах волос, форму маленьких пальчиков, дыхание, которое становилось слышным, когда она тыкалась ему в лицо.
Остров постепенно удалялся, превращаясь в свою миниатюрную копию, и наконец совсем исчез. Он остался только в памяти, и ассоциации, которые он вызывал у разных людей, вспоминавших о нем, совсем не похожи.
Том смотрел на Изабель и пытался поймать ее взгляд. Ему хотелось увидеть на ее лице ту улыбку, которая так часто напоминала ему свет маяка на Янусе — верный, надежный и вселяющий уверенность, что в этом мире он не одинок и не потеряется. Но свет погас, и теперь ее лицо казалось чужим и лишенным жизни.
Он отмерял свой путь на материк вспышками провожающего его маяка.
Часть III
Глава 25
Едва они ступили на берег, сержант Спрэгг вытащил из кармана наручники и направился к Тому. Вернон Наккей остановил его жестом и отрицательно покачал головой.
— Так положено, — напомнил Спрэгг, который имел больше полномочий, поскольку участок в Албани занимал более высокую ступень в полицейской иерархии, чем партагезский.
— Не важно. Тут же маленькая девочка! — Наккей кивнул на Люси, которая подбежала к Тому и обняла его за ногу.
— Папочка! Возьми меня на ручки!
Встретившись с ней взглядом, выражавшим самую обычную просьбу, Том почувствовал почти физическую боль. На верхушке эвкалипта устроилась пара трясогузок, которые весело чирикали, подрагивая длинными хвостиками. Том с трудом сглотнул и с силой сжал кулаки, вонзив ногти в ладони.
— Посмотри, Лулу! Видишь, какие там сидят красивые птички? У нас таких нет! Беги и посмотри поближе!
Возле пристани уже ждали два автомобиля, и сержант Спрэгг повернулся к Тому:
— Туда. В первую машину.
Том посмотрел на Люси, восторженно разглядывавшую беззаботных птичек, хотел обнять на прощание, но удержался, представив ее реакцию. Лучше просто незаметно исчезнуть.
Увидев, что Том отвернулся, Люси снова к нему потянулась.
— Папочка! Возьми меня на ручки! — опять попросила она, уже чувствуя неладное.
— Пора! — поторопил сержант Спрэгг и взял Тома под локоть.
С трудом переставляя ноги, Том двинулся к машине, а Люси бросилась за ним, протягивая руки.
— Папочка, подожди Лулу! — испуганно умоляла она, не понимая, что происходит. Потом споткнулась и, растянувшись на земле лицом вниз, закричала от боли. Том не выдержал и, вырвав руку, бросился к ней.
— Лулу! — Он подхватил ее и поцеловал оцарапанный подбородок. — Люси, Люси, Люси, — бормотал он, водя губами по щеке. — Не плачь, малышка, все хорошо. Все скоро заживет.
Вернон Наккей опустил глаза и откашлялся.
— Родная, мне сейчас надо уйти. Я надеюсь... — Он запнулся, заглянул ей в глаза, потрепал волосы и поцеловал на прощание. — До свидания, малышка.
Видя, что Люси вцепилась в Тома еще сильнее и не отпускала, Наккей повернулся к Изабель:
— Миссис Шербурн?
Изабель забрала ребенка.
— Иди ко мне, моя сладкая. Все в порядке. Мама тебя возьмет, — говорила она, но девочка продолжала твердить:
— Папа! Я хочу пойти с папой!
— Теперь ты доволен, Том? Ты этого хотел? — По лицу Изабель струились слезы и капали на щеки Люси.
При виде искаженных болью лиц двух самых дорогих на свете существ Том оцепенел. Он вспомнил, как обещал Биллу Грейсмарку заботиться о них и всячески оберегать. Наконец ему с трудом удалось выдавить из себя:
— Господи, Изз... мне так жаль!
Кеннет Спрэгг, потеряв терпение, снова схватил его за руку и потащил к машине. Когда Том залезал за заднее сиденье, Люси разревелась:
— Папочка, не уходи! Пожалуйста! Папочка! Пожалуйста!
Ее лицо раскраснелось, слезы скатывались в открытый ротик, и Изабель никак не могла ее успокоить.
— Мама, пусть они перестанут! Они плохие, мама! Они обижают папу!
— Я знаю, милая, я знаю. — Она поцеловала Люси в макушку и прошептала: — Мужчины иногда совершают очень плохие поступки, милая. Очень плохие.
Она знала, что худшее еще впереди.
Ральф наблюдал за этой сценой с палубы катера. Оказавшись дома, он посмотрел на Хильду так, как, наверное, не смотрел ни разу за последние двадцать лет.
— Ты что? — спросила его жена, не зная, что и думать.
— Так... ничего, — ответил он и крепко прижал к себе.
В кабинете Вернона Наккея состоялся разговор с Кеннетом Спрэггом.
— Повторяю вам еще раз, сержант. Сегодня вы не повезете его в Албани. Он будет туда доставлен после того, как ответит на все мои вопросы.
— Он все равно окажется у нас. Не забывайте, что Маячная служба — это структура Содружества, поэтому надо действовать по закону.
— Я знаю законы не хуже вашего. Он будет препровожден в Албани в установленном порядке.
Все полицейские по эту сторону Перта отлично знали, как любил Кеннет Спрэгг показать свою значимость. В свое время он проявил малодушие и не ушел добровольцем на фронт и теперь пытался утвердить свой авторитет заносчивостью и начальственным окриком.
— Я хочу сам расколоть Шербурна и докопаться до истины. Я сейчас здесь и заберу его с собой.
— Если он вам так сильно нужен, можете остаться. На этом участке командую я!
— Надо позвонить в Перт.
— Что?
— Дайте мне позвонить в Перт. Если окружное начальство распорядится, я оставлю его здесь. Если нет — сажаю в машину и везу в Албани.
Изабель так долго уговаривала расстроенную девочку сесть во вторую машину, что, когда они приехали в полицейский участок, Том уже находился в камере.
В приемной измученная долгим путешествием и напуганная последними событиями Люси сидела на коленях у Изабель. Девочка трогала мать за лицо и пыталась добиться ответа.
— Где папа? Я хочу его видеть!
Бледная как мел Изабель только хмурилась и думала о чем-то своем. Ей никак не удавалось сосредоточиться, и она рассеянно разглядывала царапину на деревянной стойке дежурного и прислушивалась к крикам сороки за окном. Время от времени прикосновение Люси выводило ее из забытья, и она с ужасом возвращалась в реальность.
Возле стойки пожилой мужчина, пришедший оплатить штраф за оставленный без присмотра скот, который перекрыл шоссе, ждал, пока ему выпишут квитанцию. Чтобы скоротать время, он подошел к Люси и попытался поиграть с ней.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Люси, — застенчиво ответила она.
— Это тебе так кажется, — пробормотал Гарри Гарстоун и криво ухмыльнулся, продолжая выписывать квитанцию.
В этот момент в приемной появился доктор Самптон с саквояжем в руке и небрежно кивнул Изабель, избегая ее взгляда. Она густо покраснела, вспомнив свой последний визит к нему и неутешительный диагноз.
— Сюда, сэр, — сказал Гарстоун и, проводив его в заднюю комнату, повернулся к Изабель: — Ребенка должен осмотреть доктор. Я заберу девочку.
— Осмотреть? Зачем? С ней все в порядке!
— Это не вам решать, миссис Шербурн.
— Но я ее... — Запнувшись, она не закончила фразы. — Ей не нужен никакой доктор! Пожалуйста! Пожалейте ее!
Полицейский подхватил упиравшегося ребенка и увел в комнату к доктору. По всему участку разнесся отчаянный вопль Люси, услышав который Том содрогнулся, представив, что там сейчас происходит.
В кабинете Наккея Спрэгг положил трубку и хмуро обратился к своему коллеге:
— Ладно. Пусть пока будет по-вашему... — Поправив ремень, он изменил тактику: — Думаю, женщину тоже нужно посадить под замок. Наверняка она замешана во всем этом не меньше!
— Я знаю эту девушку всю свою жизнь, сержант, — сказал Наккей. — Она и церковь-то ни разу не пропускала! Вы слышали рассказ Тома Шербурна: похоже, она и сама такая же жертва.
— Его рассказ! Говорю вам, у нее тоже рыльце в пушку! Дайте мне с ним поговорить по-своему, и мы скоро узнаем, как на самом деле умер этот Ронфельдт...