Часть 15
— Том, мы не можем. — Она задыхалась, а на лице не было ни кровинки. — Слишком поздно!
— Нужно все исправить! И рассказать людям! Прямо сейчас!
— Мы не можем! — Еще чувствуя головокружение, она с трудом подбирала нужные слова. — Мы не можем так поступить с Люси! Мы единственные родители, которых она знала. И что мы скажем? Что неожиданно вспомнили, что ребенок не мой? — Она похолодела. — А как насчет тела мужчины? Все зашло слишком далеко.
Изабель чувствовала, что самое главное сейчас — это выиграть время. Потрясение и страх парализовали ее способность соображать. Она изо всех сил старалась говорить спокойно.
— Мы поговорим об этом позже. А сейчас надо пройти обряд крещения.
По ее лицу скользнул луч солнца, и Том увидел в ее бирюзовых глазах непередаваемый ужас. Она шагнула ему навстречу, и он невольно отшатнулся, будто от прокаженной.
Послышались громкие шаги викария, перекрывавшие приглушенные голоса гостей. Том поднял голову. «И в болезни, и в здравии. И в горе, и в радости». Слова, произнесенные на их бракосочетании в этой же самой церкви, били в голове набатом.
— Все готово! — сияя, известил викарий. — Был ли до этого крещен ребенок? — начал преподобный Норкеллс.
— Нет, — дружно ответили собравшиеся. Рядом с Томом и Изабель стояли Ральф и кузина Изабель Фреда, которых они выбрали в крестные родители.
Крестные держали в руках свечи и вместе отвечали на вопросы викария.
— Отрекаетесь ли вы от сатаны и всех дел его, и всего служения его?..
— Отрекаюсь, — в унисон отозвались восприемники.
Слова гулко разносились по белокаменным сводам церкви, а Том не поднимал глаз от своих новых блестящих ботинок и старался думать только о натертой мозоли.
— Обязуетесь ли вы исполнять волю Господа и заповеди Его?..
— Обязуюсь.
При каждом ответе Том нарочно упирался натертым местом в жесткий задник, чтобы почувствовать боль.
Люси завороженно не отрывала глаз от цветных витражей, и Изабель, даже находясь в полуобморочном состоянии, не могла не подумать, что малышка, наверное, никогда не видела таких ярких красок.
— Господь милосердный, пусть ветхий Адам в этом ребенке умрет, а новый человек возродится...
Том вспомнил о безымянной могиле на Янусе, и перед его глазами возникло лицо Фрэнка Ронфельдта, которое он закрыл парусиной. Его бесстрастность и отстраненность лишь заставляли Тома еще больше чувствовать свою вину и терзаться угрызениями совести.
На улице рядом с церковью детишки играли во французский крикет, и были слышны удары клюшкой по мячу и громкие крики.
Хильда Эддикотт, сидевшая во втором ряду, шепнула на ухо соседке по скамье:
— Посмотри, у Тома на глазах слезы. Он с виду может показаться бесчувственным, а на самом деле у него очень отзывчивое и доброе сердце.
Норкеллс взял ребенка на руки и обратился к Ральфу и Фреде:
— Каким именем нарекаете вы сие дитя?
— Люси-Виолетта, — ответили они.
— Люси-Виолетта, крещу тебя во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, — произнес викарий, окропляя головку малютки водой. Она захныкала, но ее недовольство было заглушено звуками гимна «Господь — мой Пастырь», который миссис Рафферти извлекла из рассохшегося деревянного органа.
Еще до окончания церемонии Изабель, извинившись, выскочила из церкви и добежала до туалета, располагавшегося в конце дорожки. Внутри маленького кирпичного строения воздух раскалился, как в духовке, и Изабель, отмахнувшись от мух, согнулась пополам, и ее вырвало. Взобравшаяся на стену ящерица бесстрастно наблюдала за происходящим, но при звуке спускаемой воды юркнула под крышу. Вернувшись в церковь, Изабель, чтобы пресечь расспросы матери, сразу сказала ей, что прихватило живот. Взяв Люси на руки, она так сильно прижала ее к себе, что малышка, упираясь ручонками ей в грудь, даже немного отстранилась.
На крещенской трапезе, устроенной в «Палас-отеле», отец Изабель сидел за столиком с Виолеттой, нарядившейся по этому случаю в голубое хлопчатобумажное платье с кружевным белым воротничком. Корсет был слишком тесным, а волосы собраны в такой тугой пучок, что разболелась голова. Однако Виолетта решила, что этот знаменательный день — крещение ее первой и, как она поняла со слов Изабель, единственной внучки — ничто не может омрачить.
— Том сегодня сам на себя не похож, правда, Ви? Он же мало пьет, а сегодня слишком уж налегает на виски, — удивился Билл, но тут же нашел объяснение: — Наверное, в честь крещения Люси.
— Думаю, что это нервы — как-никак такой важный день! Изабель тоже сама не своя. Наверное, из-за проблем с животом.
У барной стойки Ральф сказал Тому:
— Эта кроха изменила всю жизнь твоей половины, верно? Как будто она стала совершенно другой женщиной.
Том бездумно вертел в руках пустой бокал.
— Да, в ней открылись совершенно новые стороны.
— Я вспоминаю, как она потеряла первого ребенка...
Том хотел подняться, но Ральф уже продолжал:
— ...в тот первый раз. Когда я увидел ее на Янусе, она была похожа на призрак. А после второго выглядела еще хуже.
— Да. Тогда ей пришлось нелегко.
— Но в конечном итоге Господь все устраивает к лучшему, верно? — улыбнулся Ральф.
— Думаешь? А разве для всех все обязательно кончается хорошо? Взять хотя бы нас с фрицами — тут или нам, или им...
— Нехорошо так говорить. Уж тебе-то грех жаловаться!
Том ослабил узел на галстуке и ворот сорочки — ему вдруг стало не хватать воздуха.
— С тобой все в порядке, приятель? — встревожился Ральф.
— Тут душно. Пойду выйду на свежий воздух. — Но на улице лучше не стало: воздух напоминал расплавленное стекло и скорее душил, чем позволял дышать.
Если бы он только мог поговорить с Изабель спокойно... Все бы встало на свои места. Наверняка это еще возможно. Том сделал несколько глубоких вдохов и медленно побрел обратно в отель.
— Сразу уснула, — сказала Изабель, закрывая дверь в спальню, где обложила Люси подушками, чтобы она случайно не скатилась на пол. — Она сегодня была такой умничкой. Выдержала всю церемонию, да еще когда кругом столько людей. Заплакала, только когда промокла. — К концу дня она сумела прийти в себя, и ее голос больше не дрожал, как после шока от откровений Хильды.
— Она истинный ангел, — согласилась Виолетта улыбаясь. — Не знаю, как мы здесь останемся, когда она завтра уедет.
— Я понимаю и обещаю обо всем подробно писать и сообщать о ней все новости, — сказала Изабель со вздохом. — Наверное, пора укладываться. Завтра нам вставать ни свет ни заря. Пойдем, Том?
Том кивнул.
— Спокойной ночи, Виолетта. Спокойной ночи, Билл, — сказал он и, оставив родителей Изабель собирать пазл, проследовал за ней в спальню. Они впервые за день остались наедине, и, едва закрылась дверь, он спросил: — Когда мы им скажем?
Его лицо было похоже на маску, а плечи одеревенели.
— Мы им ничего не будем говорить, — решительно ответила Изабель.
— Как это?
— Необходимо подумать, Том. Нам нужно время. Завтра мы должны уехать. Если мы что-то скажем, то поднимется страшный шум и ты не сможешь вернуться на маяк и заступить на смену. Мы приедем на Янус и все обдумаем. Нельзя в спешке предпринимать какие-либо действия, о которых потом будем жалеть.
— Изз, здесь, в городе, есть женщина, которая считает, что ее дочь погибла, а она жива. И эта женщина не знает, что случилось с ее мужем. Одному Господу известно, что ей пришлось пережить. И чем раньше мы положим конец ее страданиям...
— Все это так неожиданно! И мы должны поступить правильно! И думать не только о Ханне Поттс, но и о Люси! Сейчас мы оба не в состоянии соображать. Давай не будем торопиться. А сейчас попробуем хоть немного поспать.
— Я лягу позже, — сказал он. — Мне надо подышать свежим воздухом. — С этими словами он вышел на улицу через веранду, не обращая внимания на уговоры Изабель остаться.
На улице было свежо, и Том в темноте опустился в плетеное кресло и обхватил голову руками. Через окно на кухню слышалось постукивание костяшек от пазла, которые Билл убирал в коробку.
— Изабель не терпится вернуться на Янус. Говорит, что теперь ей не по себе в таком скоплении людей, — произнес Билл, закрывая крышку. — Хотя назвать наш городок людным вряд ли кому придет в голову.
Виолетта подрезала фитиль на керосиновой лампе.
— Она всегда была своенравной, — заметила она. — Между нами, мне кажется, она просто не хочет ни с кем делить Люси. — Она вздохнула. — А без малышки тут снова станет тихо.
Билл обнял ее за плечи.
— Навевает воспоминания, верно? Помнишь, какими малышами были Хью и Элфи? Такими славными! — Он хмыкнул. — Помнишь, как они заперли в шкафу кошку? — Он помолчал. — Я понимаю, что это совсем другое, но быть дедом почти так же хорошо, как и отцом! Как будто мальчики снова вернулись домой.
Виолетта зажгла лампу.
— Знаешь, Билл, иногда мне казалось, что мы не выдержим и больше никогда не сможем радоваться. — Она задула спичку. — И тут наконец такое счастье!
Надев на лампу защитное стекло, она направилась в спальню.
Эти слова отозвались у Тома в голове многократным эхом, и его охватило отчаяние. Он не чувствовал сладкого аромата жасмина, которым был пропитан ночной воздух.
Глава 16
В первый же вечер на Янусе ветер с завыванием обрушился на башню маяка, проверяя на прочность толстые стекла световой камеры. Включив маяк, Том вернулся мыслями к спору с Изабель, который произошел сразу после отбытия катера.
Она была непреклонна.
— Мы не можем изменить того, что случилось, Том. Ты думаешь, я не пыталась найти выход? — Она прижимала к груди куклу, которую подобрала с пола. — Люси — счастливая и здоровая маленькая девочка. Оторвать ее от нас... Том, это просто немыслимо! — Она нервно перекладывала постельное белье из корзины в шкаф. — Хорошо это или плохо, но что случилось, то случилось! Люси обожает тебя, и ты обожаешь ее, и у нас нет никакого права лишать ее любящего отца!
— А как насчет ее любящей матери? Ее живой матери? Разве это справедливо, Изз?
Изабель вспыхнула:
— А разве справедливо, что я потеряла троих детей? Разве справедливо, что Элфи и Хью похоронены за тысячи миль отсюда, а ты цел и невредим? Конечно, несправедливо, Том, совсем несправедливо! Но такова жизнь, и надо принимать ее такой, какая она есть!
Она затронула его самое больное место. Все эти годы он не мог избавиться от гнетущего чувства вины, будто обманул не смерть, а своих товарищей, и тем, что остался цел и невредим, он обязан им, а не чистой случайности. Изабель, видя, как он болезненно скривился, смягчилась.
— Том, мы должны поступить правильно, а это значит — как лучше для Люси!
— Иззи, послушай...
Она не дала ему договорить.
— Хватит об этом, Том! Единственное, что мы можем сделать, так это любить нашу маленькую девочку, как она того заслуживает! И никогда, слышишь, никогда не делать ей больно! — Прижимая к себе куклу, она выбежала из комнаты.
И вот теперь он смотрел на неспокойный океан с белыми гребешками волн, окруженных черной мглой. Горизонт уже не проглядывался, давление падало — к утру разразится шторм. Том подергал латунную ручку, проверяя, заперта ли дверь на галерею, и бездумно устремил взгляд в темноту, которую прорезали вспышки яркого луча маяка.
Тем же вечером, когда Том находился на маяке, Изабель сидела возле кроватки Люси и смотрела, как она засыпает. Этот день отнял у нее все силы, и мысли в голове продолжали набегать одна на другую, совсем как волны в неспокойном океане. И теперь она почти шепотом напевала любимую колыбельную Люси:
Когда Люси наконец уснула, Изабель разжала ее маленькую ладошку и вытащила розовую ракушку, которую она сжимала. К горлу снова подступил комок, не исчезавший с той памятной беседы у надгробия, и Изабель, чтобы переключить внимание, провела пальцем по ракушке, ощущая ее гладкую поверхность и идеальные формы. Существо, создавшее ракушку, уже давно умерло, оставив после себя это скульптурное творение. И ей вдруг пришло в голову, что и погибший муж Ханны Поттс тоже оставил после себя живую скульптуру, только в лице спящей в кроватке маленькой девочки.
Люси подложила руку под голову и на мгновение нахмурилась, сжав кулачок, в котором больше не было ракушки.
— Я никому не позволю причинить тебе боль, родная. Обещаю, что буду всегда тебя оберегать, — прошептала Изабель и — неожиданно для самой себя — опустилась на колени и склонила голову, чего не делала уже несколько лет. — Господи, никому не суждено знать промысла Божьего. Я лишь надеюсь, что окажусь достойной Твоего выбора. Дай мне силы, чтобы не подвести Тебя! — Она вдруг подумала о Ханне Поттс и внутренне содрогнулась, но сумела взять себя в руки. — Я знаю, что Ханна Поттс — Ханна Ронфельдт, — сказала она, с каждым словом чувствуя себя все увереннее, — тоже под сенью Твоей благодати, Господи. Ниспошли нам всем душевный мир и спокойствие!
Прислушавшись к вою ветра и реву волн, она ощутила, что здесь, на острове, их охраняет океан, и к ней вернулось чувство уверенности. Положив ракушку рядом с кроваткой, чтобы Люси, когда проснется, сразу ее увидела, приободрившаяся Изабель тихо вышла из комнаты.
Для Ханны Ронфельдт следующий понедельник оказался весьма знаменательным.
Заглянув в почтовый ящик, она не рассчитывала в нем что-то обнаружить, поскольку проверяла его только вчера. Это стало частью ритуала, который она выработала с единственной целью хоть чем-то занять мучительно долгие дни, которые ей приходилось проживать последние два года после того кошмарного Дня памяти. Сначала она заходила в полицейский участок, иногда даже не произнося ни слова, и в ответ на вопросительный взгляд констебль Гарри Гарстоун молча качал головой. Когда же она уходила, констебль Линч часто вздыхал: «Бедняжка! Что за судьба!» — после чего тоже качал головой и углублялся в бумаги. Каждый день она ходила на берег в надежде обнаружить хоть какой-нибудь предмет, имеющий отношение к разыгравшейся трагедии: обломок доски или часть весла.
Она вытаскивала из кармана письмо мужу и дочери. Иногда она вкладывала в конверт вырезку из газеты о приезде цирка или сочиненные ею детские стишки, украшенные ее же рисунками. Она бросала конверт в воду, надеясь, что, растворившись в этом или другом океане, чернила донесут до ее любимых содержание посланий.