Часть 6
Разговаривать на Янусе было не с кем и незачем. Том мог месяцами не слышать собственного голоса. Он знал, что некоторые смотрители нарочно пели песни: так обычно включали двигатели, чтобы убедиться, что они по-прежнему в рабочем состоянии. Но Тому нравилась тишина. Он слушал ветер. И замечал малейшие перемены в жизни острова.
Иногда бриз приносил воспоминания о поцелуе Изабель: нежности ее кожи и податливости тела. И он думал о том времени, когда все это казалось невозможным. Сам факт ее существования действовал на него очищающе. А мысли уносили обратно в темное прошлое, наполненное кровавым месивом из тел и вывернутых конечностей. Найти в этом смысл — задача не из легких.
Присутствовать при смерти и не оказаться раздавленным под ее тяжестью. Почему он до сих пор жив, непонятно и не поддавалось объяснению. И вдруг Том заметил, что по щекам текут слезы. Он плакал по тем, кого рядом поглотила смерть, а к нему интереса не проявила. Он плакал по тем, кого лишил жизни сам.
На маяке надо отчитываться за каждый прожитый день. В журнал записывались все события, и это подтверждало, что жизнь продолжается. Со временем призраки прошлого постепенно растворились в чистом воздухе уединенного острова, и Том отваживался перенестись мыслями в будущее, чего не мог себе позволить долгие годы. И в этом будущем была Изабель, такая неунывающая, искренняя и жадная до жизни. Он направился в сарай, а в ушах звучали слова капитана Хэзлака. Том нашел корень эвкалипта и отнес в мастерскую.
Янус 15 марта 1921 года
Дорогая Изабель!
Надеюсь, у тебя все хорошо. У меня тоже все в порядке. Мне здесь нравится. Наверное, это странно, но так оно и есть. Тишина мне очень по душе. В Янусе есть что-то волшебное. Таких мест я никогда раньше не встречал.
Жаль, что ты не можешь увидеть, какие красивые здесь закаты и восходы. А звезды! На небе ночью становится от них так тесно, что оно начинает напоминать циферблат, на котором по кругу ходят созвездия. И знать, что они обязательно появятся, очень успокаивает, особенно если день выдался трудным и что-то не ладится. Во Франции мне это тоже помогало. Глядя на звезды, гораздо легче расставить все по своим местам, ведь они окружали Землю еще до появления на ней людей.
Они продолжают светить, что бы ни случилось. Мне кажется, что маяк — это осколок одной из звезд, упавший на землю. Он тоже светит, несмотря ни на что. Летом, зимой, в шторм и хорошую погоду. Люди могут на него положиться.
Ну, довольно болтать попусту. Посылаю тебе с письмом маленькую шкатулку, которую вырезал для тебя. Надеюсь, ты найдешь ей применение. В ней можно хранить украшения, заколки, вообще всякую мелочь.
Наверное, сейчас ты уже изменила мнение о том, что мы тогда обсуждали, и я хочу сказать, что все в порядке. Ты чудесная девушка, и я с удовольствием вспоминаю время, которое мы провели вместе.
Катер приходит завтра, и я передам шкатулку с Ральфом.
Янус 15 июня 1921 года
Дорогая Изабель!
Пишу второпях, поскольку ребята уже готовы отплыть. Ральф передал мне твое письмо. Спасибо, что прислала мне весточку. Рад, что шкатулка тебе понравилась.
Отдельное спасибо за фотографию. Ты на ней очень красивая, только не такая отчаянная, как в жизни. Я знаю, куда ее поставлю — на самом верху, у излучателя, чтобы ты могла смотреть в окно.
Нет, твой вопрос мне совсем не кажется странным. На войне я знал парней, которые успевали жениться за три дня увольнительной в Англии, а потом возвращались на фронт. Большинство из них думали, что долго все равно не проживут, наверное, их подруги тоже. Если повезет, я надеюсь протянуть дольше, так что подумай хорошенько и все взвесь. Я готов рискнуть, если ты согласишься. Я могу попросить внеочередной отпуск в конце декабря, так что у тебя будет время принять решение. Если ты передумаешь, я пойму. А если нет, обещаю, что всегда буду о тебе заботиться и очень постараюсь стать хорошим мужем.
С наилучшими пожеланиями,
Следующие шесть месяцев тянулись долго. Раньше ждать было нечего, и Том привык к мерному течению дней, сменявших один другой. Теперь была назначена дата свадьбы. Нужно было испросить разрешение на внеочередной отпуск и все подготовить. Каждый день он находил что-нибудь, требовавшее внимания: окно на кухне плохо закрывалось, кран был слишком тугим для женских рук. Что тут может понадобиться Изабель? С последним катером он заказал две банки краски, чтобы обновить стены, зеркало для туалетного столика, новые полотенца и скатерти, ноты для дряхлого пианино — сам он к нему не притрагивался, но знал, что Изабель любила играть. Поразмыслив, он добавил к списку новые простыни, две новые подушки и стеганое одеяло на гагачьем пуху.
Когда наконец прибыл катер, чтобы отвезти Тома на материк, на пристани показался Невилл Уитниш, которому предстояло его подменить.
— Все в порядке?
— Надеюсь, — ответил Том.
После короткой инспекции Уитниш одобрительно заметил:
— Ты умеешь обращаться с маяком. Отдаю должное.
— Спасибо, — поблагодарил Том, искренне тронутый похвалой.
— Готов, парень? — спросил Ральф перед самым отплытием.
— Одному Богу известно, — отозвался Том.
— Золотые слова! — Ральф бросил взгляд на горизонт. — Отплываем, мой друг, чтобы доставить капитана Шербурна, кавалера боевых наград, к даме его сердца.
Для Ральфа катер был таким же живым существом, как маяк — для Уитниша, причем существом родным. «Удивительно, что может вызывать любовь мужчин», — подумал Том и перевел взгляд на башню. Когда он увидит ее в следующий раз, его жизнь кардинально изменится. Ему вдруг стало не по себе. Полюбит ли Изабель остров так, как он? Сумеет ли она понять его мир?
Глава 7
— Смотри. Поскольку мы находимся намного выше уровня моря, видны сначала отблески света, а не сам луч маяка, который еще за горизонтом и скрыт за выпуклой поверхностью воды.
Том стоял позади Изабель на верхней галерее маяка: он обнимал жену, положив подбородок ей на плечо. Январское солнце играло золотыми бликами на ее темных волосах. Шел 1922 год, и это был их второй день пребывания на Янусе. Сразу после свадьбы они съездили на несколько дней в Перт, а потом отправились на остров.
— Как будто заглядываешь в будущее! — отозвалась Изабель. — Можно предупредить корабль об опасности еще до того, как она появится.
— Чем выше маяк и больше линзы, тем дальше он светит. Этот маяк один из самых мощных.
— Я никогда в жизни еще не забиралась так высоко! Как будто научилась летать! — сказала она и еще раз обошла башню по кругу. — А как, ты сказал, называются вспышки? Там было такое особое слово...
— Характер. У каждого прибрежного маяка свой характер. На нашем — четыре вспышки на каждое двадцать первое вращение. Поэтому по вспышкам на протяжении пяти секунд каждое судно узнает, что это Янус, а не Лювин, не Брейкси или еще какое место.
— А откуда же они могут знать?
— На каждом судне есть список маяков, которые лежат по их курсу. Для любого шкипера время — деньги. И они постоянно подвержены искушению срезать угол мыса, чтобы скорее разгрузить судно и взять на борт новый груз. К тому же чем меньше судно находится в море, тем больше экономия на жалованье морякам. Маяки стоят, чтобы предостеречь шкиперов от безрассудства и остудить горячие головы.
Через стекло Изабель видела тяжелые черные ставни световой камеры.
— А это зачем? — поинтересовалась она.
— Для защиты! Линзам все равно, какой яркости свет усиливать. Если они способны превратить маленький огонек в ослепительную вспышку, представь, что случится, если днем, когда они не вращаются, начнут усиливать солнечный свет! На расстоянии десяти миль — еще ладно, а вот если десяти дюймов — совсем другое дело! Поэтому надо принимать меры предосторожности, в том числе и для собственной безопасности. Без этих ставней я бы там днем изжарился заживо. Пошли, покажу, как все устроено.
Они вошли в световую камеру, и за ними гулко хлопнула железная дверь.
— Это линзы первого порядка, очень яркие.
Изабель зачарованно разглядывала переливающуюся радугу отраженных призмами лучей.
— Как же красиво!
— Толстое стекло в середине — это линза с рефлектором. На этом маяке четыре линзы, но их количество на разных маяках может отличаться. Источник света должен точно соответствовать высоте линз, чтобы те собрали свет в пучок.
— А эти круги из стекла вокруг линзы с рефлектором? — Линзу опоясывали стеклянные треугольники, похожие на кольца мишени.
— Первые восемь преломляют лучи, чтобы те уходили не на луну или вниз, где от них никакой пользы, а в море. Они как бы направляют лучи за угол. А вот кольца сверху и снизу металлического стрежня — видишь? Их четырнадцать, и по мере удаления от центра они становятся толще. Так вот, они отражают свет обратно, так что он собирается в один пучок, а не рассеивается в разных направлениях.
— Так что каждому лучу приходится отрабатывать свое существование, — подвела итог Изабель.
— Можно и так сказать. А вот и сам источник света, — продолжал Том, указывая на металлическую подставку, закрытую ячеистым кожухом в самом центре.
— На вид не очень впечатляет.
— Это сейчас. Но на самом деле это капильная сетка накаливания, где усиленный линзами свет от горения паров мазута светит так же ярко, как звезда. Я тебе покажу вечером.
— Наша собственная звезда! Как будто целый мир был создан специально для нас! С солнцем и океаном! А мы созданы друг для друга!
— Думаю, что в Маячной службе считают иначе. Что мы созданы для них.
— И никаких тебе соседей или родственников! — Она укусила его за мочку уха. — Только ты и я...
— И животные. На Янусе, к счастью, не водится змей. А на некоторых островах только они и живут. Есть пара пауков, которые могут укусить, так что бдительность лучше не терять. Еще... — Тому было трудно закончить знакомство с местной фауной, поскольку Изабель продолжала его целовать и нежно покусывать уши. Она залезла руками в карманы его брюк и шарила там, лишая его возможности не только говорить, но и вообще соображать. — Я говорю о серьезных вещах, Изз... — не сдавался он. — Нужно опасаться... — Он невольно застонал, почувствовав, что ее пальцы нащупали то, что искали.
— Меня! — хихикнула она. — Я самое опасное существо на этом острове!
— Не здесь, Изз. Не на маяке. Давай... — он с трудом перевел дыхание, — давай спустимся.
— Нет! Здесь! — засмеялась Изабель.
— Это государственная собственность!
— И что? Ты запишешь об этом в журнал?
Том неловко кашлянул.
— Технически... тут все очень хрупкое и стоит кучу денег, каких нам не заработать за всю жизнь. Мне бы не хотелось придумывать причину, как все сломалось. Давай лучше спустимся.
— А если я откажусь? — кокетливо спросила она.
— Тогда, похоже, у меня не остается выбора... — Он подхватил ее на руки и отнес вниз по сотням узких ступенек.
— Да здесь настоящий рай! — не в силах сдержать восторг, воскликнула Изабель, когда утром следующего дня увидела в окно гладкую поверхность бирюзового океана. Вопреки неутешительным предупреждениям Тома о превратностях погоды ветер объявил перемирие по случаю приезда новобрачных и солнце радовало удивительным теплом.
Том отвел ее к лагуне — широкому бассейну тихой ультрамариновой воды глубиной не больше шести футов, где они искупались.
— Надеюсь, тебе здесь понравится. До отпуска на материке еще целых три года.
Она обняла его.
— Я там, где хочу быть. И с мужчиной, с которым хочу быть. А все остальное не имеет значения.
Том нежно кружил ее в воде.
— Иногда через трещины в скалах сюда заплывает рыба. Ее можно ловить сетью, а то и просто руками.
— А как называется эта лагуна?
— Никак.
— Все должно иметь свое название. Ты согласен?
— Ну, тогда назови сама.
Изабель на секунду задумалась.
— Нарекаю тебя Райской Лагуной! — Она плеснула пригоршней воды на скалы. — Это будет моим местом купания.
— Обычно здесь безопасно. Но все равно надо быть настороже. На всякий случай.
— Ты о чем? — рассеянно спросила Изабель, разгребая ладонями воду.
— Акулы здесь вряд ли появятся, разве что прилив окажется особенно высоким, или пройдет шторм, или еще что. Так что в этом плане, наверное, можно не беспокоиться...
— Наверное?!
— Но расслабляться все равно нельзя. Взять хотя бы морских ежей. Смотри, когда наступаешь на камни под водой, — ты можешь наколоться и получить инфекцию. А электрические скаты зарываются в песок у самого края воды. Стоит наступить на шип у них на хвосте, и неприятностей не миновать. Если скат взмоет вверх и нанесет удар возле сердца... — Он замолчал, видя, как Изабель изменилась в лице. — С тобой все в порядке, Изз?
— Ты так просто об этом говоришь, а на помощь нам прийти некому.
Том заключил ее в объятия и увлек на берег.
— Я буду оберегать тебя, милая. Не волнуйся, — сказал он с улыбкой. Он поцеловал ее в плечи и опустил голову на песок, чтобы поцеловать в губы.
Помимо кучи теплых вещей на зиму Изабель привезла несколько платьев с цветочным рисунком, которые было легко стирать. В них она кормила кур, доила коз, занималась огородом и убиралась на кухне. Когда она сопровождала Тома в походах по острову, она надевала его старые брюки, закатывала штанины и накидывала одну из его рубашек без воротника, закрепляя все это сверху потертым кожаным ремнем. Ей нравилось чувствовать под ногами землю, и она ходила босиком и только в скалах надевала легкие парусиновые туфли на резиновой подошве, чтобы не поранить ноги. Она постигала свой новый мир и исследовала свои новые владения.
Однажды, вскоре после прибытия на остров, Изабель, опьяненная свободой, решила поэкспериментировать.
— Как тебе мой новый вид? — спросила она, появившись на маяке с сандвичами для Тома совершенно голой. — Мне кажется, в такой чудесный теплый день одежда не нужна.
Он приподнял бровь и улыбнулся:
— Мне нравится, но скоро тебе это надоест, Изз. — Он взял сандвич и ласково потрепал ее по подбородку. — Любимая, чтобы выжить на удаленных маяках и не одичать, нужно соблюдать определенные правила — есть в положенное время, переворачивать листки календаря... — он засмеялся, — и не забывать про шмотки. Поверь мне, милая.
Покраснев, она вернулась в дом и, облачившись в кофту, нижнюю юбку, платье, кардиган и сапожки выше щиколотки, отправилась копать картошку с излишней в такой жаркий день энергией.
— А у тебя есть карта острова? — спросила Изабель Тома.
— Боишься заблудиться? — улыбнулся он. — Ты уже здесь несколько недель. Если идти от берега в глубь острова, то обязательно доберешься до дома. Да и башня маяка — хороший ориентир.