Радио Смерть

Мягкий свет проникал через легкие бежевые занавески, ложась косыми полосами на белое больничное покрывало. За окном тихонько и ненавязчиво чирикали птицы, диссонирующе вплетаяя свои голоса в гул больничных аппаратов.
Миледи приоткрыла глаза и лениво повернула голову в противоположную от окна сторону, прячась от режущего глаза солнца и разглядывая дверной проем. Прошло около десяти минут, как она очнулась; в голове до сих пор шумела пустота, а мысли ворочались слишком медленно и лениво, чтобы это казалось нормальным. Но у Грейс даже удивляться сил не было — только скользить невидящим взглядом по расплывающимся узорам на стеклянной дверной вставке и размеренно дышать.
В таком состоянии она пролежала еще с четверть часа, и лежала бы дальше, если бы за дверью не возник смутно знакомый силуэт в белом халате, впустивший в палату пропахший спиртом и химией запах больницы.
— Ну что Вы так, Миледи. У Вас челюсть свело? Или просто так рады меня видеть?
Михаэль Теннер прикрыл за собой створку, нечитаемым взглядом скользя по искривленному от внезапной судороги лицу Миледи. Девушка сама не поняла, что случилось с ее ртом — при взгляде на детектив Теннера он попросту изогнулся в презрительной усмешке, не желая слушаться приказов мозга и возвращаться в нейтральное положение.
— Причина, по которой я здесь?.. — попробовала она спросить, но тут же закашлялась, закрывая рот рукой.
— …напрямую касается Вашего здоровья и обжалованию не подлежит, — закончил за нее Михаэль и сочувствующе вздохнул. Язык слушался Грейс с явной неохотой; во рту пересохло, а в уголки рта будто песок насыпали. Говорить больше не хотелось. Слабость, полная слабость и беспомощность… и ладно, если бы только в физическом плане. Свое внутреннее состояние Миледи ощущала точно так же: ветхие руины, утопающие в песке абсолютной темноты. И некуда деться…
Детектив Теннер вновь тяжело вздохнул, вырывая Миледи из транса, и подтащил к ее койке стул, садясь на него и закидывая ногу на ногу. Он внимательно посмотрел в лицо Грейс, изучая каждую черточку, а затем медленно и как-то даже не до конца уверенно выпрямился, ставя обе ноги на пол.
— И Вам даже не интересно, что произошло?
Взгляд Михаэля ощущался на коже как нечто чужеродное, слишком живое и противное для ослабленного состояния Грейс. Девушке хоть и удалось подавить малодушное желание спрятаться под покрывалом с головой, но вот побороть порыв закрыть глаза — нет. Глупая игра. "Раз я не вижу проблемы, значит, ее для меня нет. Однако это не значит, что я не существую для нее".
Миледи попыталась рассердиться на Михаэля. Затем на себя. Затем на то, что произошло вчера. И поняла, что не чувствует ничего. Вообще ничего. Только какая-то пустота сосет под ложечкой, да внутренние руины обдуваются холодным  и сухим ветром.
— Что же, хорошо, — детектив Теннер хмыкнул и откинулся на спинку стула, доставая из кармана неизменного бежевого пиджака блокнот с карандашом. — В таком случае вопросы буду задавать я. Когда еще такая возможность представится, не правда ли, леди Грейс?
"А если я не захочу отвечать?"
Интонации в голосе Михаэля были слишком воодушевленные и ехидные, чтобы Грейс проигнорировала это высказывание. Но она все равно не собиралась говорить: а зачем?
— А Вы в курсе, что чуть было не завалили расследование? И что мистер Коллинз собирается Вас снять с дела? — Теннер нахмурился, не получив не то, что ответа — даже хоть какой-нибудь реакции — и порывисто подался вперед. — Миледи, ответь.
Девушка вздрогнула, испугавшись возможного прикосновения, и с трудом шевельнула губами:
— Мне наплевать.
Это относилось ко всему: своему состоянию, проваленному делу, увольнению — да даже к панибратскому обращению Михаэля Теннера. Ей просто было все равно — и признание себе в этом помогло свыкнуться с внутренней опустошенностью.
Детектив хмыкнул и отложил блокнот, скрещивая руки на груди. Он прищурил глаза и внимательно посмотрел Миледи в лицо, пытаясь поймать ее взгляд.
Поймал.
Удержал…
Она отвернулась.
— Что же на самом деле вчера произошло, когда ты попыталась подтвердить свою теорию с убийствами через радио?
Захотелось огрызнуться. Расплакаться. Переложить все на чужие плечи. Проявить слабость хоть каким бы то ни было способом, позволить возведенным рамкам упасть, раздавить ее под своей невыносимой тяжестью накопленных отказов…
Хотелось, чтобы ее пожалели и помогли отстроить внутренний мир заново.
— Ну же, расскажи мне. Не бойся, Миледи.
Грейс вздрогнула и очнулась, заставляя себя вновь поднять взгляд и посмотреть в голубые, ирреальные глаза Михаэля. Еще сложнее было заставить себя говорить — слова выталкивались с трудом, застревали в зубах, спотыкались о еле шевелющиеся губы — но Грейс говорила. Признавалась в своей слабости.
И от этого становилось чуточку легче.
— Я потеряла деталь. Что-то очень маленькое, но важное, и теперь должна буду играть по чужим правилам, — она облизала губы и привстала на койке, чтобы чувствовать себя на равне с мужчиной. — И я боюсь не выйграть.
Детектив Теннер еще с минуту внимательно рассматривал лицо Миледи, а затем расхохотался — до одури обидно и издевательски.
— Леди-Миледи, — отсмеявшись, выдохнул он, и вновь залился каким-то совсем уж не престижным хихиканьем, глядя на каменное выражение лица Грейс. — Вы удивительны. Серьезно. Даже ошибившись, умудряетесь выставить все так, что в виноватых оказывается случайность, недочет, но не Вы сами со своей самонадеянностью и непогрешимостью.
— Что?
— Вы вчера решили сами поймать нашего дорогого преступника, застав его врасплох. Сыграть на этом. Ведь логическая цепочка вела именно к этому, да, точно же! — Михаэль будто бы в озарении прищелкнул пальцами и максимально издевательски улыбнулся, наслаждаясь производимым на собеседницу эффектом. — И если она оборвалась, то конечно не по твоей прямой вине. Во всем виновата всего лишь маленькая деталька, которую ты не разглядела ранее.
— К чему Вы ведете?
— Ты.
— Что?!
— К чему ты ведешь.
— Ну знаете! — Миледи сердито села и пошатнулась от слабости. Детектив Теннер расслабил уголки губ, кривившиеся в ухмылке, и, не касаясь Грейс, положил подушку ей под спину.
— Так-то лучше. Сил не было смотреть на эти похороны мокрицы.
Словарный запас у детектива Грейс вновь иссяк, позволяя ее коллеге продолжить говорить.
— Все ошибаются, леди Грейс. Каждый человек, каждое живое существо на этой несчастной планете совершает ошибки. Разница лишь в том, что кто-то свои промахи признает, а кто-то ищет им оправданияе, делая из себя если не абсолютно безвинную овечку Долли, то невольного, одураченного участника уж точно.
— Хотите сказать, что я не признаю свою вину в случившемся?
— Вы опять торопитесь, — Михаэль Теннер улыбнулся всеведущим сфинксом, сцепляя руки в замок. — Вы — третья категория. Те, кто признает свою вину, но не признает причину, по которой была совершена ошибка. Микроскопическая деталь? Серьезно? Такая мелкая незначительная деталька, которая сломала весь механизм. Вам самой не кажется, что это звучит по крайней мере забавно?
— Мне кажется, что Вы от меня чего-то хотите добиться, — мрачно откликнулась Миледи, скурпулезно замазывая трещины внутренних рамок гордостью.
— Признайтесь, просто признайтесь хотя бы самой себе, что Вы не выше других людей, что Вы тоже можете ошибаться из-за банальных людских порывов. Вы не Снежная Королева с куском льда вместо сердца, которая может позволить себе быть гордячкой — Вы человек. Девушка, которая прожила всего лишь четверть века, но уже возомнила себя на вершине…
— Вы не имеете права говорить о том, чего не знаете! — отчеканила Миледи Грейс, сжимая в пальцах одеяло. — Да что Вы вообще можете знать обо мне?! 
Оскорбленная гордость клокотала где-то в груди, в районе аорты, обжигая самолюбие Грейс, но толком не затрагивая ее разум. Он был кристально пустым и лишь на автомате выдавал привычные цепочки дальнейшего развития событий — ни одна из них не задерживалась в поле зрения достаточно долго. Будто бы щелчки объектива фотоаппарата. И из всей этой мешанины быстро сменившихся чувств и образов возникло лишь одно желание — не опуститься еще ниже.
— А что я должен знать, чтобы не считать тебя горделивой стервой, ставящей на первое место свое "я", и уже только потом думающей о других людях? Об их чувствах?
Слова Теннера донеслись будто бы  издалека, и Миледи отвернулась, думая. Ее бил озноб, хотя внутри и клокотало адово пламя — странное чувство, диссонирующее, неправильное и от того требующее решения. Но у нее не было на это сил…
Взгляд скользнул по выключенным приборам жизнеобеспечения, остановился на двери, и вновь вернулся к Михаэлю Теннеру, застывая на его нервно подрагивающих в замке пальцах.
Сердце на миг запнулось — и успокоилось, возвращая отсчет жизни к привычному для Миледи темпу.
— Что ты знаешь о слабости? — наконец еле слышно прошептала она, так и не отрывая взгляда от пальцев детектива. — Что ты знаешь о невозможности изменить близящийся исход, когда каждый твой шаг, каждое твое решение будет лишь приближать неизбежное?
— Это страшно, — также тихо откликнулся мужчина, разжимая руки. — Действительно страшно. А еще убивает слабых и ломает сильных.
— Да, — Грейс мысленно притянула ноги к груди, обнимая их поверх одеяла и слыша на переферии сознания, как щелкает, вставая на места, кусочки очередной головоломки. — Так оно и происходит. Но что же делать, если другого выхода нет? Если тебе только и остается, что дальше двигаться вперед, все глубже погружаться в эту абсолютную, кромешную тьму безысходности, только угадывая, какой тебя ждет конец. Что тогда? Как мне быть? Как?!
В унисон со складывающимся паззлом рушились с тихим треском рамки, присоединяя свои обломки к уже имеющимся руинам самоконтроля. Трещала выдержка: желания становились слишком сильными — и в подчинении им был выход.
— Похлопайте себя по карманам: вдруг зажигалку найдете. Вы же курите, да?
Внезапный вопрос лучше пощечины выдернул Миледи обратно в реальность — и вырвал у нее в качестве компенсации нервный смешок.
— Очень остроумно.
— Я серьезно. Спасительная искра находится внутри Вас, Миледи. И только Вам решать, как ей распорядиться: сжечь все подчистую в рукотворном пожаре из страха и ненависти или осветить для себя этот единственный возможный путь, чтобы больше не бояться споткнуться на ровном месте и расквасить свой очаровательный носик. А там, глядишь, и малозаметный боковой проход найдется.
— А если не найдется?
— Вариант с пожаром актуален всегда.
Леди Грейс откинулась на подушку, расслабляя плечи и чувствая, как уходит и внутреннее напряжение. Руины мировоззрения никуда не делись — только забрезжил край горизонта красным рассветом. Да и гордость вновь свернулась мирно урчащим клубочком на ковре из почти что собранной головоломки.
— Спасибо, — искренне выдохнула Грейс. — Только в бескорыстность Ваших намерений все равно поверить трудно.
— А Вам и не верить надо, а быстрее поправляться, — Михаэль подмигнул девушке и уже серьезно продолжил. — Вас увольняют. Таков был уговор перед началом дела: завалите расследование, то вылетите ласточкой из отдела вон. Но это еще только спустя месяц, трудовой договор, как-никак. Но до этого момента Вы лишаетесь всех привелегий, казенного оружия и значка (который Вы так и не соизволили взять). Все понятно?
— А место в университете?
Миледи почудилось, что она услышала смех. На секундочку. Но детектив Теннер глядел на нее все также серьезно и бесстрастно.
— А что с ним? Оно Ваше. Хотите, доучивайтесь, не хотите — никто не заставляет. Всего доброго.
И то, как ее бывший коллега очень хитро подмигнул перед выходом из палаты, ей тоже определенно почудилось. 
У нее остался еще один шанс выйграть в этой игре.
И она им непременно воспользуется.