33
Что бы ни случилось, я должна выжить, должна понять, что на самом деле происходит.
Эту фразу, или скорее мантру, я повторяла несколько часов подряд, до самого выключения света.
Ник так и не попался мне на глаза.
- Ты так поджала губы, будто сейчас нападёшь, - как-то сказала мне Офелия.
Ну и пусть. Мне обидно. Неприятно.
Ночь встретила обыкновением. Самым обычным.
И сон всё не приходил. Как и, в общем, Ник.
Но где же он, в самом деле? Бросил?
Как-то очень даже буквально у него это получилось.
Я облокотилась о стену и прикрыла веки. Устало? Пожалуй.
Справа раздалось тихое движение.
Совсем близко, но не дотянуться рукой. И, как на зло, темнота самая кромешная.
Тихие, осторожные шаги приближаются. Во всеобщем сопении и вздыхании может всё показаться, но мне-то не кажется.
Я почти в этом уверена.
Когда кто-то останавливается возле меня, я даже не удивляюсь.
Чужие пальцы шарят в воздухе и невесомо касаются моей руки, которую я поспешно убираю.
- Ник, это ты? - шепчу.
- Идём. Пора.
- Нет.
- Что?
Каждое слово произносится нами всё тише и тише. С целью расслышать друг друга мы наклоняемся и тянемься, пока не оказываемся почти что в объятиях.
Смешно.
От Ника пахнет неизвестными мне препаратами, отчётливее - на ладонях, в которые он берёт моё лицо.
- Что это значит, Мередита?
- Я устала от твоей загадочности. Объясни мне, прошу, что происходит?
Мысленно я почти вою, ведь я совершенно не то хотела ему сказать, точнее хотела ничего не говорить вообще. Ведь нужно просто выбраться.
Какая же я, на самом деле, женщина. Все мы одинаковы.
Ник вздыхает.
Я поспешно закрываю ладонью его рот, предотвращая слова, которые никому из нас не нужны.
- Нет, прости. Идём.
Я чувствую, что он улыбается.
Всё ещё сидя друг возле друга, он берёт меня за руку, встаёт и помогает поднятся мне.
По какой-то неведомой мне причине Ник ведёт себя так, будто всё прекрасно видит, словно нет той темноты, что так опрометчиво превратила меня, да любого человека, в слепого котёнка.
Сделав несколько шагов в только ему известном направлении, парень останавливается и крепко обнимает меня, заставляя поверить, что я дорога ему.
- Просто иди за мной, - он тихо шепчет на ухо, - и ничего не бойся.
Странно, но эти слова успокаивают внезапно пустившееся в бег сердце, вытирают пот с ладоней и дают возможность увериться в таком желанном счастливом конце.
Мы маневрируем между спящих то тут то там людей, направляясь к выходу со спальни.
Почему никто из них не смог сбежать?
Кто-то вздыхает, кто-то сопёт.
Псы тоже скрылись на ночь где-то на втором этаже.
Надзиратели... Стоп, они же не спят!
Я поднимаю голову и опасливо смотрю вверх. Ни одного движения, ни одной красной точки, которая бы указывала на оружие, готовое оборвать чью-то жизнь.
Как же странно.
Будто само провидение способствует нашему побегу.
Ни одного постороннего звука или шелеста.
Не может быть всё так просто? Или может?
Ника, похоже, вообще ничего не смущает.
Я покрепче сжимаю его ладонь, чувствуя, как его пальцы сжимаются в ответ.
За спальней в окна пробивается свет. Его немного, но достаточно, чтобы понять, что мы здесь одни.
Мы добираемся до выхода. Того самого, куда нас ввели месяц назад.
И теперь через него мы и выберимся.
Но как же меня напрягает эта подготовка Ника. Как? Откуда?
Парень отпускает мою руку и на мгновение пропадает за углом столовой, заставляя меня нервно оборачиваться по сторонам и задерживать дыхание.
По возвращении он вручает мне ведро с крышкой.
Слабый свет позволяет рассмотреть небольшую ёмкость, но не более.
Совсем лёгкое, внутри судя по всему какая-то жидкость.
Мы снова возле двери. Но она заперта. Должно быть.
Но следующее меня поражает до глубины души - Ник держит в руке ключ.
Он отчётливо блеснул в скудном освещении, и мои глаза расширились в пол лица.
Нику нужно будет очень постараться, чтобы объясниться.
Поворот ключа в замке, короткий щелчок и вот она, долгожданная свобода.
Я спешу сделать шаг, но Ник останавливает меня, хватая за руку.
Наклонившись совсем близко, он шепчет:
- Не дыши.
И идёт вперёд.
И я вспоминаю о собаках. Жутких уродливых существ, что едва не срывались с цепей, встречавших нас по приезде.
И все они лежат по стеной не шевелясь.
Их оборваные тела жмутся друг к другу, огромные клыкастые пасти крепко сжаты.
Спят? Но дыхания не слышно. Умерли? Но как?
Со второй дверью Ник возится подольше. Он отмыкает замок на цепи и убирает её, снимает засов, большую металлическую задвижку нам едва удаётся сдвинуть уже вдвоём.
И двери открываются.