11
Я лежу на боку, подложив руку под голову, чтобы во время тряски не так больно ударятся о пол самым изувеченным участком моего тела.
Со времени моей последней отключки воздух в кузове кажется душным вонючим паром, металлический пол подо мной нагрелся, вся одежда потная и прилипла к телу.
Я пришла в себя сравнительно недавно, с того времени не повторив ни одной попытки поднятся или кого-нибудь позвать.
Меня очень расстраивают отношения Мальвинки и Аренши, но, наверное, это меньшее, о чём мне нужно сейчас беспокоится.
Грузовик, в кузове которого я нахожусь, за всё время не сделал ни одной остановки, и мне кажется, что ещё немного без свежего воздуха и я задохнусь.
Несколько людей возле меня негромко переговариваются, но через шум двигателя я слышу только отрывки фраз.
"Хроники", "месяц-два", "работа".
Позади, где-то на уровне моей головы, раздаются стоны. Звуки не частые, но пробирают до костей.
После каждого выдоха я с силой заставляю лёгкие работать.
Когда машина наконец останавливается, я встречаю это мгновение облегчённым вздохом, потерявшимся в моих коленях.
Мне таки удалось ползком добраться до стены. Она такая же горячая, как и пол, но это не помешало мне об неё опереться спиной. Остаток пути я ехала обнимая руками колени и уткнувшись в них лбом. По обе стороны от меня находились люди. Они сидели совсем близко. Их плечи касались моих при особо резких поворотах. Ни они, ни я не обращали на это внимания.
Через несколько секунд после остановки хлопнула водительская дверь. Слышится, как кто-то тихо разговаривает возле кузова.
Потом я слышу, как на двери кузова дёргают задвижки и снимают замки.
Дверь открывается, порыв свежего воздуха приносит моим лёгким наслаждение, а потному телу желанную прохладу. Но я не вижу ничего. Я не вижу ничего, кроме света. Жгущего, режущего света, проникающего в самые глубины моего многострадального мозга. Кто-то даже кричит от боли. Возможно, это даже я.
Глаза за время в темноте отвыкли от света. Они слезятся, и я с трудом их открываю.
Похоже, такая же ситуация у всех, находящихся в кузове, потому что несмотря на голос снаружи, сообщающий, что нужно выходить, я не ощущаю никакого движения возле себя.
Никто не даёт нам время адаптироваться. Несколько человек запрыгивают в кузов. Нас попросту хватают за руки и сбрасывают с полтораметровой высоты на каменистую жёсткую почву.
Я упала, ударившись коленом об острый камешек, поэтому не могу сразу поднятся.
Мотор снова заводится, и грузовик, привёзший нас, разворачивается и уезжает, оставив по себе облако пыли.
Наконец я смогла открыть глаза и, пересилив боль в колене, поднятся.
Люди, ехавшие со мной и при свете оказавшиеся пятью парнями и четырьмя девушками, сделали то же самое.
Чёрная одежда и пластыри на их затылках свидетельствовали о подобной моей ситуации.
Я осмотрелась вокруг. Мы стояли на пыльной дороге, по обе стороны которой были лишь усохшие деревья. Когда меня вывели с лечебницы, было ещё утро. Сейчас солнце клонится к закату.
Но не это было самым главным.
Возле нас возвышалось громадное здание. Стены, исполосованные широкими трещинами, были потресканными и обросшими мхом. Стёкла немногочисленных окон пестрели дырами. Уцелевшие не мылись, наверное, никогда.
Позади этой ужасной постройки виднелась огромная башня, уходящая высоко в небо.
Я опустила взгляд. С большой двостворчатой ветхой двери вышло несколько мужчин, сопровождаемых надзирателями в полной экипировке и направляющихся в нашу сторону.
Вблизи мужчины оказались тучными и небритыми. Их одежда была в отвратительном состоянии, как и исходящий от пришедших запах.
Они осмотрели нашу группу оценивающими взглядами. Один из них грубо бросил.
- Пошли.
От неимения другого выхода мы все двинулись за уже развернувшимися и стремительно шагающими обратно к зданию людьми.
Я шла одной из последних. Темнокожий парень, шедший рядом со мной, заметно отстал. Я не придала этому значения, но когда всё-таки обернулась, парень лежал на земле и не двигался.
Я остановилась.
Один из мужчин, увидев, что я не иду, безучастно бросил:
- Оставь. Он умрёт раньше, чем сюда примчатся гиены или дикие собаки.
Состояние парня говорило о том, что приближение животных можно ждать в любое время.
Я уже даже развернулась лицом к знанию, но уйти так и не смогла.
Я не могу его здесь бросить. Он ведь ещё жив.
Не колеблясь больше ни секунды, я, забыв о боли в колене, поспешила к лежащему. Чем ближе я подходила, тем больше мне казалось, что он не подаёт признаков жизни.
Но всё же, подойдя, я опустилась на колени и перевернула лежащего медленно вздымающейся грудью вверх.
Я всмотрелась в его лицо. Худое и покрытое мелкими порезами, оно могло принадлежать только одному знакомому мне человеку.
- Николас! Эй! Николас! - я легонько ударила его по щеке, - ты меня слышишь?
Парень медленно открыл глаза. Прошло некоторое время, прежде, чем его зрачки сфокусировались на мне. Он меня не узнал.
- Николас, нам нужно идти.
Его взгляд стал осмысленным, но он не подымался.
- Идём, нам пора, - я поднялась и начала тянуть его за руки, но этого было недостаточно. Моё тело слишком слабое.
- Я не могу пойти без тебя! - я уже кричала, но продолжала тянуть его за руки, - ну же, помоги мне! Давай, Николас! Что ты, как тряпка!
Я орала ещё много чего, и оскорблений в том числе. Наверное, мой крик ему порядком поднадоел и он медленно начал подниматься.
- Ну наконец-то, - я облегчённо выдохнула, возложив его руку на плечи.
Он пошатнулся.
- Брось меня, - послышалось тихое.
- Ещё чего, - я покрепче обняла его за талию и мы медленно пошли в навстречу неизвестному.
Возле двери нас ожидал один из мужчин, вроде бы тот, кто советовал мне бросить отставшего.
Он посмотрел мне в глаза со смесью удивления и, как ни странно, одобрения.
Мужчина открыл нам дверь.
- Добро пожаловать на Хроники.