2
Ночь.
Обычная ночь.
Обычная ночь без сна.
В темноте смутно возвышаются стены. Мне кажется, что и в кромешной тьме я буду их видить. Да что там! Я увижу их даже с закрытыми глазами вне своей комнаты.
Белые, без единого изъяна. Такое себе идеальное воплощение ничего.
Кроме стен, здесь есть белый пластиковый стул и окно с широким подоконником. С решетками, конечно же.
Удивительно, но они тоже белые.
Поначалу я коротала время на подоконнике. Когда смогла сидеть.
Теперь моё единственное развлечение - двор. Небольшой внутренний дворик лечебницы, обнесённый каменной двохметровой стеной с колючей проволокой под напряжением (прям ноу-хау этой системы) и несколькими охранниками.
Я могу проторчать во дворе весь день. Надзиратили видят меня чуть ли не каждый мой день, то есть через день.
Некоторые даже улыбаются, когда я слишком близко подхожу к стене. Глупыми, снисходительными улыбками. Потому делаю я это не часто.
Я не знаю, как давно я здесь. Когда я спрашиваю, мне не отвечают. Но снега я не помню.
Я ничего не помню.
Первым моим воспоминанием была боль. Как будто голова разваливается на куски, а потом эти куски разкалывают на костре добела.
Остатки этой жуткой боли приходят ко мне во снах. Не часто, но достаточно, чтобы не забыть.
Я была какое-то время в беспамятстве. До сих пор помню ощущения, когда прыгаю по каких-то воронках, каждая следующая ужаснее предыдущей.
Я очнулась на белой больничной койке как чистый лист. Едва дыша и ничегошеньки не соображая, я огляделась по сторонам, чтобы увидеть то, что имею возможность лицезреть до нынешних пор без даже малейших изменений.
После пробуждения меня так и не оставляла головная боль. Самые ужасные дни моей жизни запомнились душераздирающими воплями, исходившими из моего рта, но совершенно бесполезными.
На мои крики не приходил никто, а самостоятельно поднялся я не могла из-за жуткой слабости. Только санитары приходили ко мне раза два или три в день, чтобы убрать.
Прошло довольно много времени прежде, чем я смогла подняться с постели. Первое, что я сделала, - это посмотрела в окно.
На негнущихся ногах, в простой больничной сорочке я шла к нему целую вечность. Наконец подойдя и схватившись за холодные металлические прутья решетки дрожащими ладонями, я обнаружила только зелёный газон, огороженый от всего мира серой массивной стеной, да несколько старых деревьев.
Дошла ли я обратно до кровати или потеряла сознание прям у окна, я не помню, но с тех пор я здесь.
Вскоре мне принесли одежду, как выяснилось одинаковую для всех и неизменную, и отвели к доктору Стифф - худой, высокой, уже не молодой женщине с короткими, выкрашенными в белый и стянутыми в тугой низкий хвост волосами и ярко-красной помадой на губах.
Доктор отказалась отвечать на мои едва выговареваемые вопросы, но любезно объяснила, что я нахожусь в лечебнице психологических расстройств и что в моём разуме я уже не одна.