3
Воспоминания вгоняют меня в тоску, похуже той, в которой я нахожусь обычно, поэтому вскоре я засыпаю.
Я просыпаюсь от шума за окном, создаваемого дождём.
Каждое утро у меня во рту привкус кофе. Не помню, чтобы я его когда-нибудь пила, но, скорее всего, это он. Кофе с чем-то ещё, чем-то ароматным, но я не знаю, что это.
Свешивая ноги с кровати, поднимаюсь и бреду к окну. Это мой ежедневный ритуал, позволяющий мне в полной мере осознать безвыходность моего положения.
Низкие белые тучи, которые плотно затянули небо, напоминают стены и потолок моей комнаты, давящие с каждым днём всё сильнее.
За слоем дождя не видно ничего дальше стены, но мой взор всё равно вглядывается в горизонт, хоть и невозможно что-нибудь разглядеть.
Это и не нужно. Маленькая башенка на самом стыке земли и неба навсегда останется в моём мозгу. Если простоять возле окна весь вечер, то можно увидеть, как на самой верхушке загорается свет, на мгновение раньше того, как включатся фонари на стене.
Я никому не говорила о ней. Не за чем. Мне кажется, она меня пугает.
Всё ещё обнимая себя руками возле окна, я слышу сигнал, сообщающий о том, что нужно спуститься на завтрак.
Вздыхая, я разворачиваюсь и иду к той же серой одежде, что висит на стуле. Там же и свежее бельё, состоящее с белой майки и трусиков.
Я переодеваюсь, уже не задаваясь вопросом, откуда здесь берётся новая одежда и таблетки.
Мой взгляд на них не останавливается до тех пор, пока я не оделась. Теперь я смотрю на них в упор. Две белые продолговатые безвкусные пилюли в прозрачном пластиковом стаканчике на подоконнике.
Я не хочу их глотать, но поступить по-другому невозможно.
Виной всему, скорее всего, камеры, встроенные в стены или потолок. Я их не вижу, но они точно есть.
Они везде, даже в туалете и в душе.
Со временем я перестала уделять этому должное внимание.
Одним движением я хватаю таблетки, глотаю их, уже взявшись за ручку двери, и выхожу в коридор.
В коридоре светло, но прохладно.
Белые люминесцентные лампы не выключаются никогда.
Я иду одна, спустя некоторое время с встречающихся мне на пути дверей выходят другие пациенты.
Мужчины лысие, волосы женщин едва доходят до плеч. У всех одинаковая одежда и усталые старческие глаза, хотя многим нет и двадцати пяти.
Мне никто не улыбается и не встречается со мной взглядом, но между собой всё довольно дружелюбные.
Мы спускаемся по лестнице в столовую.
Когда мы заходим, некоторые поднимают головы и приветливо машут руками, кто-то улыбается.
Но это внимание не ко мне, меня избегают почти все, остальные попросту не обращают внимания.
Столовая - это несколько длинных столов, размещённых параллельно друг другу. Большие зарешётчаные окна уходят высоко в потолок, но свет нигде никогда не выключается. Тучи за окном всё ещё изливают воду.
Места за столами то тут то там заняты.
Все едят, общаясь между собой.
Я подхожу к прямоугольному окошку раздачи. Нажимаю на кнопку в ожидании подноса с едой.
По ту сторону только полупрозрачная плёнка, за ней ничего нельзя разглядеть.
Через несколько секунд в окошке появляется женщина в белом фартуке, медицинской шапочке и перчатках.
Не глядя, она ставит передо мной белый пластиковый поднос с тремя одинаковыми небольшими стаканчиками, тоже белыми и пластиковыми.
Я беру поднос и поспешно отхожу, женщина продолжает обслуживать образовавшуюся за мной очередь.
Мой путь лежит через всё помещение столовой. Я направляюсь к крайнему столу. Там мало кто сидит, чаще всего те, кто по той или иной причине не завёл здесь друзей, то есть такие, как я.
Я сажусь подальше и долго смотрю перед собой, прежде чем взять трубочку и начать завтракать.
Три приёма пищи ничем не отличаются друг от друга.
Завтрак, обед и ужин - это три стаканчика с похожим на смузи сероватым содержимым.
Я погружаю трубочку в первый стаканчик с серовато-зелёной массой. Её вкус напоминает салат с свежей зелени. В следующем стаканчике сероватая субстанция с лёгким розовым оттенком со вкусом то ли мяса, то ли рыбы, то ли грибов, то ли всего вместе.
Третий стаканчик чуть поменьше двух предыдущих и его серо-красное содержимое имеет сладкий вкус и клубничный запах.
Я с трудом выпиваю по половине с каждой ёмкости, на большее меня никогда не хватало.
Когда я заканчиваю, с динамиков на потолке раздаётся голос доктора Стифф, сообщающий о том, что после завтрака ожидает всех в круглой комнате.
Такие собрания мне не в новинку, но быстрее есть я не собираюсь.
Когда почти все покинули столовую, отнёсши свои подносы на ближайший к раздаточному окну стол, поднимаюсь я и медленно продвигаюсь к выходу.
Я никогда никуда не спешу, виной всему странный ни на миг не оставляющий меня туман в голове. От него все мысли кажутся длинными и не моими.
Со столовой я выхожу последней.