16
Я закрываю глаза. Где-то там большое здание с белым коридорами и комнатами, а здесь разве что тусклые оттенки мира. Мира и людей.
Наверное, их память такая же, как глаза, - бесцветные остатки самого себя, бывшего когда-то нормальным человеком, жившего обычной жизнью, но ставшим тем, что невозможно изменить.
Темно. Не вижу ничего. Складываю руки на груди. Холодный пол ощущается всё отчётливее, хотя я стараюсь не предавать этому значения.
Должна ли я ценить то, что было раньше, по сравнению с этим? Определённо, нет. Низачто. Никогда.
Может, мне здесь будет трудно. Скорее всего, так и случится. Но впервые за всё время я чувствую себя кем-то, я ощущаю, что что-то собой представляю. Я могу рассуждать, могу думать так, чтобы не вязнуть в тумане, так, чтобы это приносило мне удовольствие. Не то, чтобы мысли были и в самом деле радостные, но всё же лучше, чем вообще ничего.
Едва я засыпаю, мне снится сон. Так странно. За всё время я не помню ни одного сна. А теперь...
Это не совсем сон, скорее смутные очертания, едва различимые силуэты и запах. Я даже представить не могла, что во сне можно чувствовать запах. Тонкий, нежный аромат. Это кофе. Я пытаюсь всмотрется в то, что вижу. Кто-то протягивает ко мне руки. Я ничего не могу различить и лишь растерянно смотрю по сторонам.
***
Всеобщее копошение начинается задолго до рассвета. Кто-то одновременно с включением света громко проорал несколько раз:
- Подъем!
Люди начали в спешке подниматься с кроватей и пола. Возле уборной образовалась небольшая очередь. Все быстро покидают спальню. Складывается впечатление, что они боятся опоздать.
Я не очень переживаю по поводу этого, меня пугает другое.
Я проснулась вместе со всеми от криков и шума, создаваемого возобновившемися движениями.
Всё было довольно неплохо ровно до того момента, пока я не решила пошевелиться. К боли в руках и спине от вчерашней работы добавилась очень сильная, просто таки жуткая тошнота и головокружение. От холодного твёрдого пола ныло всё тело. Но я, сглотнув горькую слюну, заставила себя поднятся на ноги. Опираясь рукой на стену, я смотрю по сторонам, пытаясь сделать так, чтобы два накладывающиеся друг на друга помещения превратились в одно.
Пока я собираюсь с мыслями, большинство людей выходит. Их унылые лица готовы к новому рабочему дню. Остальные толпятся возле уборной. К ним нетвёрдой походкой подтягиваются ещё несколько людей.
Присмотревшись к ним, я узнаю тех, с кем приехала сюда. Им всем плохо. Нам всем плохо.
Я медленно бреду в том же направлении. Невыносимо хочется облегчиться.
По пути на одной из кроватей я замечаю человека. Молодой парень лежит и не шевелится. Меня немного напрягает всеобщее безразличие. Задумавшись, я случайно сталкиваюсь плечом с идящей мне навстречу девушкой. Она не обращает внимания, но я её останавливаю:
- Что с ним? - я показываю рукой на неосвобождённую кровать.
- Умер.
То, что она при этом пожимает плечами, вводит меня в растерянность. Девушка пользуется случаем и уходит.
Я ещё немного смотрю в сторону умершего, делаю несколько шагов к его кровати.
Лицо мёртвого человека очень тощее, и всё тело, даже руки, покрыто красноватой сыпью. Это невозможно, но мне кажется, что я начинаю ощущать трупный запах, поэтому поспешно ретируюсь.
Когда я подхожу к коричневой ширме с материала, напоминающего очень плотный картон, его лицо всё ещё у меня перед глазами.
Никого нет. Очередь, очевидно, моя. Нужно поторапливаться.
За ширмой расположены пять унитазов и только один из них с крышкой. Они, мягко говоря, в ужасном состоянии.
К тому времени, как я выхожу из так называемой спальни, мне немного лучше, голова перестала кружиться и тошнит только слегка. Образ мёртвого пытаюсь затолкать глубоко в подсознание.
Кажется, мне это удаётся.
Столовая, мимолётно увиденная мною вчера, сейчас полна людьми. Я, вместе с остальными, смотря, что и как они делают, становлюсь в очередь одной из последних.
Хочу ли я есть? Не очень. Скорее чувствую лёгкое неудобство в желудке от вчерашнего голодного дня.
Люди, стоящие передо мной, получают металлические тарелки и стаканы, отходят и садятся за длинные столы.
Не знаю, есть ли какая-то закономерность в посадке за столами, но я, получив свою порцию с рук уже увиденного мной ранее мужчины с короткой бородой и не очень доброжелательным взглядом, направляюсь к столу, за которым сидит уже знакомая мне Рика.
- Привет, - говорю я ей.
- Садись, - слышу вместо приветствия.
За столом, который она занимает, сидят другие люди, но они не обращают на меня внимания.
В моей тарелке жуткая субстанция, напоминающая ту, которую я вынуждена была есть в клинике, только сплошь комковатая, серая и отвратительно пахнущая, но находящихся здесь людей это совершенно не смущает.
- Что это? - спрашиваю Рику.
Она недоверчиво смотрит на меня, но потом как бы что-то вспоминает и говорит:
- Это еда, которую делает низ.
- То есть это смеси?
- Да, только без красителей и ароматизаторов. В остальном такое же.
Рика отворачивается и продолжает есть. Я набираю полную ложку этой странной жижи.
О в общем, в конечном итоге у меня едва получается это глотнуть - насколько смесь отвратительная. Она обволакивает ротовую полость, как тёрпкие сопли. Здесь нет ни соли, ни сахара. И только силой воли я заставляю себя не выплюнуть первую ложку.
Переводя дух, я замечаю, что никто не есть с удовольствием, скорее з чувством потребности. В некоторых на лице проскользает брезгливость и отвращение.
- Рика, как ты это ешь?
- Ты вскоре привыкнешь. Да, невкусно, но ничего другого попросту нет. Только эта смесь два раза на день.
Я вздыхаю.
Перевожу взгляд на нескольких мужчин, стоящих возле двери. Я замечаю их здесь постоянно, но они, определённо, не бывшие Рецессивы.
- Кто они?
Как ни странно, но мне отвечает не Рика, а сидящая напротив меня молодая женщина с очень короткими светлыми волосами. Она слегка полноватая, и это кажется довольно странным в сложившейся обстановке.
- Они контролируют нас, чтобы мы всё делали правильно. То есть следят за процессом работы.
- А зачем тогда надзиратели?
- Чтобы не было нарушений правил.
Эта женщина кажется мне необычной, живой, что ли. Глаза её такие, как у всех, бесцветные, если присмотреться, можна увидеть бледную радужку. Но, всё равно, она другая.
- Эти мужчины, они не от сюда?
- Нет, - она отрицательно качает головой, - не бывшие. Мы называем их псами. Они с Порога.
Какое-то знакомое слово. Я переспрашиваю:
- Что такое Порог?
- Это город неподалёку.
- Здесь есть город? - я не верю своим ушам.
- Там никто из нас никогда не был, но ходят слухи, что там полно Доминантов.
- Это плохо? - я ничего не понимаю.
- Наверное.
Я смотрю, что эта женщина выела всё до последнего комочка, в отличие от остальных, скорее ковырающихся в еде, чем поглощающих её.
- Кстати, я Офелия, а ты?
- Мередита.
- Ты будешь доедать?