Глава 18.1
Серена шла сквозь туманную дымку, сквозь которую просачивались едва заметные каменные стены переулка. Здесь она и умерла. А теперь, если ей нужно было встретиться с Безликим, она всегда оказывалась в этом богом забытом месте.
Безликий стоял чуть дальше ― фигура, сотканная из тумана, которую видела лишь она. Это его мир, мир, полный иллюзий и обмана, созданный специально для Серены как напоминание, что когда-то и она была человеком. Совсем недавно.
― Сегодня здесь плохая погода, ― сказал Безликий так, будто они с Сереной были друзьями. Она угрюмо отозвалась:
― Ты сам задаешь погоду.
Ей показалось, что Безликий улыбнулся, сама же Серена раздраженно свела брови, и еще сильнее нахмурилась, когда он сказал:
― Это Кэри научил тебя непочтительному тону? Все дело в том, что вы, люди...
― Не притворяйся! Я слышала их разговор, в смысле, Кэри и Скай! Я слышала, он сказал ей, что не примет жертву. И что даже если она попытается себя убить, даже тогда...
― Так и есть. Он никогда и не хотел убивать ее.
У Серены на мгновение пропал дар речи, затем она вспыхнула:
― Но... зачем же ты позволил ему впутаться в эту историю?!
Она ожидала, что Безликий рассмеется или скажет ей не лезть не в свое дело. Но вместо этого он замешкался. Серена услышала странный звук, очень похожий на задумчивое покашливание. Она переступила с ноги на ногу, пробормотав:
― Я не понимаю...
― Я ошибся, совершил большую ошибку. ― Серена сглотнула. Она бы хотела рассердиться на Безликого, но ее напугало его признание. Какая ошибка? О чем он говорит?
― Я хотел проучить Габриель за ошибочный выбор. Но... ― Безликий выплыл из тумана, и Серену передернуло от дурного предчувствия. ― Я просто должен был забрать Габриель и покончить с этим.
Серена все еще ощущала, как у нее скручиваются внутренности.
― Ты испытываешь к нам жалость?
― Нет. Я Смерть, жалость чужда мне. Я лишь забираю человеческую жизнь, когда пришло время, и сейчас пришло твое время, Энджел.
― Это мой выбор! ― с жаром воскликнула она.
― Разумеется, твой. Я просто терпеливо ждал, когда закончится время, которое я отвел тебе для того, чтобы ты поняла: жизнь ― это то, что было дано тебе при рождении, а не после смерти.
Серена почувствовала в груди жжение. Она решила прийти сама. Это было ее решение, она так захотела! Она планировала эту встречу несколько недель, и вот теперь она здесь, а Безликий как обычно ведет себя так, будто все предугадал. Судорожно воздохнув, она закрыла глаза. О, ужас, у нее под веками скопились слезы, и Серена подождала пару минут, пока не будет уверена, что не заплачет, глядя на Смерть.
Сглотнув, она четко произнесла:
― Я хочу уйти. Кэри не должен был возвращать меня той ночью.
― Ты права. Не должен был.
Сердце в груди Серены снова дрогнуло.
― Тогда почему ты позволил этому случиться?
― Потому что он тоже должен знать цену существования, на которое обрек себя. Чтобы понял, какую глупую ошибку совершила Габриель. И чтобы испытал вину и стыд за то, что с тобой сделал.
― Мы были марионетками в твоей игре.
― Ты ошибаешься. Я вмешался в ваши жизни лишь после того, как все зашло слишком далеко. Ты ведь поэтому здесь, не так ли?
― Ты не оставил мне выбора, ― потрясенно прошептала Серена, шокированная тем, как он переворачивает ее суждения, как беззастенчиво лезет к ней в голову.
― У тебя всегда был выбор. Остаться или уйти. Сейчас ты тоже можешь уйти.
― Не было у меня никакого выбора! Кэри вернул мне душу, хотя я не просила его!
― И он жалеет об этом. И будет жалеть все то время, пока не умрет, ― голос Безликого вкрадчиво сошел на нет и тут же снова обрел силу: ― Ты можешь сделать сейчас выбор, Энджел. Так или иначе, все вернется на свои места.
Серена молчала, глядя на Безликого огромными глазами, в которых блестела первобытная боль. Ломающимся от гнева голосом она тихо пообещала:
― Когда-нибудь. Кто-то встанет и на твоем пути. И тогда ты узнаешь, каково это, когда жизнь тебе больше не принадлежит.
Безликий рассмеялся.
― Я ведь даже не человек, Энджел.
Но она закончила так, будто он ее не перебивал:
― Хотелось бы мне быть там в этот момент. Когда ты почувствуешь, что готов ради этого человека на все, готов нарушить все свои глупые правила. Когда-нибудь ты тоже получишь то, что заслужил.
Повисла тишина, затем Безликий сказал:
― Даже если в любом из миров появится такой человек, ты уже об этом не узнаешь.
***
― ПАПА!
― БИЛЛ! СКАЖИ, ЧТО ЭТО НЕ ПРАВДА!
― ПАПА!
― БИЛЛ! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! ПРОСТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! СКАЖИ, ЧТО ОНА НЕ МЕРТВА!
Они плакали, плакали и плакали, а Уильям Хардман все не мог их успокоить. Он сам чувствовал себя так, будто его сознание и тело разделились, так как же помочь дочери и жене?
Журналисты уже окружили полицейский участок, едва сдерживаясь, чтобы не вломиться в здание через подвал. Их фургончики заполнили стоянку, воздух был наполнен смесью голосов.
― Иэна Грейсона задержали час назад, сейчас он находится на допросе. Его настоящее имя – Гален Гордон. До семи лет рос в приюте при монастыре святой Марии в городе Эттон-Крик, где был усыновлен психотерапевтом доктором Рейчел Грейсон. Он помнил свое прошлое, несмотря на то, что говорил, что не помнит; помнил истязания отца, помнил, как тот мучает мать, младшего брата и его самого, но хранил молчание чтобы не возвращаться домой.
― Первой жертвой Иэна Грейсона стал его отец – директор старшей школы Дарнелл Гордон. Иэн накачал его снотворным, затем инсценировал самоубийство через повешение. Второй жертвой стала старшеклассница Ева Норвуд, найденная мертвой в лесу. Иэн Грейсон убил ее в ярости: по его словам, девушка манипулировала его неуравновешенным братом для достижения собственных целей. Третья жертва ― племянница шефа полиции Уильяма Хардмана, восемнадцатилетняя Скайлер. Ее тело нашли в 11:19 в доме преступника. В комнате также была обнаружена дочь шефа полиции Эшли Хардман. Она и является главной свидетельницей по делу Иэна Грейсона.
― Папа, папочка... ― Эшли закашлялась, сгибаясь от боли. Она опустилась на корточки держась за его стол. ― Ты уверен? Она не могла умереть! Это ошибка... да, я видела кровь... то есть... Иэн не мог ее убить! Вспомни, два года назад! Скай сбила машина... она была мертва!.. Но врачи ошиблись!.. ПАПА!
Он потер глаза.
Несколько часов назад он вернулся из городского морга, куда доставили тело племянницы. Несомненно, она была мертва.
― О Боже... ― его жена зашлась в рыданиях, садясь прямо на пол. Билл никак не реагировал. Он до сих пор видел перед собой кровь в квартире Иэна, до сих пор видел стеклянные глаза Скай, смотрящие в сторону. Такой он ее и обнаружил, когда Иэн сам позвонил в полицию. Он все твердил, что не хотел ее убивать, что был шокирован... Ее не было в его списке, он не хотел убивать ее.
Билл хотел убить его, чтобы знать, что сделал все, чтобы искупить вину перед родителями Скай. Они ушли в иной мир, оставив ему свою единственную дочь, и Билл поклялся, что будет заботиться о ней, отдаст в хороший университет и избавит ее от надзора только когда та выйдет замуж за хорошего человека. И что теперь? Скай умерла. Она едва отпраздновала восемнадцатый день рождения. Он не смог спасти ее, не смог защитить от этого монстра. Я не хотел убивать ее.
Билл не двигался, его сознание полностью отключилось, и казалось, что на стуле сидит кто-то другой, оболочка ― тело без души.
Эти глаза... эти стеклянные глаза... Лицо Скай, когда он вошел в квартиру...
Ее лицо было первым, что он увидел; он на секунду обмер, поэтому Иэна арестовал офицер Бек, а Билл бросился к племяннице. Пульса не было, на щеке и на губах застыла кровь.
― Папа! Папа! Папа! Развяжи меня! Папа! Развяжи меня!
Голос его дочери сорвался на крик, и он бросился к Эшли. Он почти ничего не видел, а такого с шефом Хардманом еще никогда не случалось.
― ПАПА!
У Эшли был нервный срыв, ее трясло. В карете скорой помощи ее накачали успокоительным и завернули в три одеяла, но все, что ей нужно было – это знать, что с ее кузиной, которая примчалась защищать ее от чудовища, все хорошо.
― Я хочу еще кофе. ― Эшли поднялась на ноги и направилась через офис, набитый полицейскими, к кофемашине на столе у противоположной стены. В голове стучала кровь, тело сотрясала дрожь. Она все продолжала воспроизводить в памяти этот момент ― как нож пронзил кожу, жировую ткань, мышцы, как лезвие исчезло внутри тела Скай, как Иэн извлек его. Когда он вытащил его, Скай пыталась что-то сказать, и Эшли все еще мучил этот вопрос. Что она пыталась сказать? Что она хотела сказать?
Скай повернула к ней голову, словно желая передать ей свою мысль. Это должно быть было что-то важное. Это... было что-то важное...
В эту секунду у Эшли перед глазами все помутнело, ноги внезапно подогнулись, и она упала на пол, задев на чьем-то столе документы.
***
Охранник морга мистер Шмидсен, сидящий на строгой диете, организованной его неутомимой пятидесятидвухлетней женой, вынужден был ненадолго отлучиться, чтобы купить в соседнем кафе дополнительную порцию ребрышек в соусе и стакан кофе.
Сегодня был жаркий день, и мистер Шмидсен вымотался сполна, когда привезли тело юной племянницы шефа полиции. Все отделение, нет, даже весь город – все стояли на ушах, и даже в час ночи, когда мистер Шмидсен внезапно проголодался, на улице слышались оживленные сигналы клаксонов машин и невнятное переругивание: найденный труп поверг всех в шок, и, несмотря на то, что убийца был пойман, никто не чувствовал себя в безопасности.
Пока мистер Шмидсен ждал свой заказ, он услышал три разные версии того, что на самом деле произошло. Самая глупая догадка принадлежала девушке-готу, которая работала барменшей. По ее словам, доктор Грейсон заставила сына совершить преступление под гипнозом. Якобы это был некий эксперимент для ее научной публикации.
Мистер Шмидсен вернулся в свою каморку, где собирался наверстать все упущенные из-за жены калории как раз в тот момент, когда зазвонил телефон, прикрученный шурупами к столу.
― Городской морг! ― ответил чуть запыхавшимся голосом мистер Шмидсен.
― Это Билл Хардман, Тэд, ― поздоровался Уильям. Его голос на том конце провода был глухой и невнятный, и мистер Шмидсен понял: глава полиции едва сдерживает горе в узде. ― Я хочу спросить о...
― Билл... ― с горечью пробормотал Тэд. ― Мне жаль. Ты знаешь, как мне жаль, но... нет, мы не ошиблись.
― Я... я знаю это, Тэд. Я это знаю, я просто...
― Да, Билл, я все понимаю.
Они распрощались, и мистер Шмидсен с тяжелым вздохом вернул трубку на место. Аппетит пропал, и он с отвращением отодвинул от себя ребрышки. Какое это, должно быть, горе. Вся семья умерла, остался лишь парень. Теперь он будет сам по себе.
Мистер Шмидсен с горечью покачал головой и вышел из своей крохотной комнатки, чтобы вновь проверить тело. Из-за вопросов Билла ему в очередной раз захотелось убедиться в том, что нет никакой ошибки.
Когда створки железной двери открылись, мистер Шмидсен вошел в холодильник и сразу же направился в камере под номером 23. Открыв дверцу, мистер Шмидсен нахмурился, на секунду ощутив себя так, будто оказался в одном из тех фильмов ужасов, которые смотрят его дочери. Наверное, у меня что-то со зрением, подумал мистер Шмидсен, и вытащил каталку. Там должно было быть тело под простыней. Он сам его туда положил. Но тела не было.
Его сердце бешено забилось, ладони вспотели, между пальцами стало зудеть. Мистер Шмидсен огляделся, проверяя, нет ли кого поблизости, но в морге он был один. Еще бы: здесь стояла отличная сигнализация против всякого хулиганья! Но где же тело? Может быть оно находится в другом ящике?
Он прошел к шкафу с записями и, порывшись среди документов, открыл нужный файл. Нервно сглотнул. Что за черт? По-прежнему чувствуя себя так, будто за ним кто-то наблюдает из-за угла, мистер Шмидсен набрал дрожащими пальцами номер Билла Хардмана, чтобы сообщить, что тело его племянницы исчезло из морга.