Глава 9.2
Мир без Евы Норвуд.
Он по-прежнему жив, время стремительно мчится вперед. Даже быстрее, чем вчера и позавчера. Сегодня закончится, затем наступит завтра. И понедельник. И мне вновь придется вновь вступить в борьбу с окружающим миром.
Служба закончилась в двенадцать. Я вышла из церкви, кипя от гнева и думая о том, как же ненавижу это место. За прошедший год я была здесь слишком много. Даже одного раза было слишком много.
― Скай, ты в порядке? ― голос Иэна донесся до меня словно из далека. Мое горло сдавливал спазм – я не могла произнести ни слова. Перед глазами плавали круги, и я думала о том, что хочу оказаться скорее о особняке, в своей башне. Иэн взял меня под руку, и я поняла, что все это время брела по тротуару, удаляясь от людей, одетых в темные одежды. ― Скай?..
Я посмотрела на него, но лишь потому, что он вынудил меня остановиться.
― Я понимаю, это был глупый вопрос. Хочешь, отвезу тебя домой?
Он был прав, хочу. Тетя Энн, дядя Билл и Эшли казались мне островком свободы в море страданий, в котором я тонула. Мне нужно было переплыть это море, чтобы до них добраться, но не было сил. Вернувшись к ним сейчас, я наткнусь на те самые взгляды, так что я кивнула Иэну, и он взял меня за руку и медленно повел по тротуару. Его машина была припаркована на противоположной стороне улицы.
Мое тело не принадлежало мне, казалось, я не могла осознать происходящее, отказывалась принимать его. Я не плакала. Уже не было сил, что-то во мне сломалось. Фабрика по производству слез вышла из строя, но слезы все равно копились внутри. Не сейчас ― позже. Главное ― оказаться в тишине и одиночестве.
Иэн усадил меня на переднее сидение и быстро обошел машину, как будто не хотел оставлять меня наедине с собой. Я уставилась в ветровое стекло, чувствуя вселенское опустошение. Через минуту Иэн завел двигатель, бросив на меня тревожный взгляд:
― Домой?
― К Хардманам.
Краем глаза я заметила, как Иэн нахмурился, будто хотел сказать, что особняк Хардманов теперь и есть мой дом, но он нажал на газ и машина отъехала от церквушки, откуда все еще выходили люди.
Мы похоронили Еву. Мы похоронили ее, так почему там все еще столько народу? Неужели им хочется в такой момент общаться друг с другом, обмениваться сплетнями? Чего они все топчутся на пороге? Я хотела уснуть и не просыпаться.
Над городом собирались грозовые тучи; ветер трепал деревья, пробуждающиеся после весны. По улицам неторопливо ездили машины, а в них сидели люди. Это все казалось мне частью альтернативной реальности, словно я очутилась в другом мире, так резко отличающимся от моего. Минуту спустя я откинулась на спинку сидения, чувствуя, как ноет позвоночник от напряжения и как щиплет глаза от непролитых слез.
Иэн спокойно вел машину, изредка поглядывая на меня, а я делала вид, что не замечаю, надеясь, что тогда он не заговорит, но он все же спросил:
― Ты все еще называешь дом особняком Хардманов?
Все-таки он спросил!
Я прочистила горло и ответила:
― Не знаю, смогу ли я когда-нибудь воспринимать его так.
― Твое сознание быстрее привыкло бы к этому, называй его «домом».
Я поерзала на сидении, напоминая себе, что Иэн – мой друг, и он просто заботится обо мне.
― Не уверена, что хочу привыкать.
― Я слишком хорошо тебя понимаю, ― вдруг сказал он, и я перевела на него взгляд. Иэн был сосредоточен на дороге и не собирался объяснять свои слова, но я поняла, что он имел в виду. Он ведь тоже приемный. Его родители умерли, ему тоже было трудно, он тоже...
Мой желудок сдавил спазм страха, ― беседа свернула не туда.
― Гхм... ― я лихорадочно соображала, что бы такое придумать. ― Так ты и Эшли...
― Хочешь спросить, расстались ли мы? ― со смешком облегчения спросил Иэн. – Сегодня ее отец пытался испепелить меня взглядом, и даже Энн смотрела странно.
― Э-э... да нет, все дело в том, что вчера мы с Эшли оказались в безвыходной ситуации и ей пришлось солгать, что ты ее бросил.
― Забавно. Я и не знал, что мы были вместе.
Я нервно хмыкнула, хрустнув костяшками пальцев.
― Это как-то связано с письмом Тома Гордона? ― Иэн не выглядел взволнованным, когда я посмотрела на него. Он проехал под мостом, свернул налево и занял место в ряду машин.
― Откуда ты знаешь о письме? ― я сжала цепочку на шее, которую носила не снимая. Ту самую цепочку, что подарил Том. Она принадлежала его матери. От взгляда Иэна не укрылось это, но он не мог детально рассмотреть ее, потому что следил за дорогой.
― Эшли рассказала. Она была расстроена из-за письма. Говорит, чувствует себя виноватой. И перед тобой, и перед ним.
Я тяжело вздохнула, разглаживая черную длинную юбку. Я не знала, сколько Эшли рассказала Иэну, поэтому сдержанно произнесла:
― Ей не нужно себя винить. Она ни в чем не виновата.
― Это письмо сильно потрясло ее. Эшли думает, что причастна к смерти Тома. Кажется, она считает, что вела себя с тобой... э-э... невежливо. ― Когда я уставилась на Иэна, он начал запинаться. ― Ну, когда думала, что ты... но когда узнала, что из-за письма ты так...
― Она так и сказала?
― Да.
Очень странно. Эшли никому не доверяет, у нее повсюду враги... Я взглянула на Иэна повнимательнее и заметила:
― А вы с ней близки, дружок.
― Я тоже так думал, до того, как мы вдруг расстались, ― пошутил Иэн, и я бесцветно улыбнулась. ― Ладно, слушай, я ведь не должен был тебе этого говорить. Просто не хочу, чтобы ты на нее злилась. Я уверен, Эшли так же плохо, как и тебе.
Я помрачнела.
― Ты прав, ты не должен был этого говорить.
― Просто смирись. Ты же знаешь ее. Ей теперь стыдно подойти и попросить прощения.
― А, так теперь тоже мои проблемы?
― Ну, не все мы способны храбро принять наши ошибки, ― многозначительно произнес Иэн. Я еще сильнее нахмурилась. ― Иногда нам нужно говорить о наших чувствах. С кем-нибудь. С другими людьми. Если ты понимаешь, о чем я.
Надеюсь, мой взгляд был убийственным, когда я перебила его попытки вывести меня на чистую воду:
― Ты пропустил поворот.
― Ох ты ж... прости, ― пробормотал Иэн, но я не купилась. Он свернул в переулок, через который можно было вернуться на мою улицу. Но теперь до особняка пришлось бы ехать на десять минут дольше.
― Ты сделал это специально, так? Чтобы влезть ко мне в голову.
― Не выдумывай. Но зато теперь у меня дополнительных пять минут, чтобы тебя помучить. ― Я не улыбнулась, и Иэн посерьезнел. ― Слушай... вообще-то я и вправду хотел с тобой поговорить, но это не касается Эшли. Я хотел спросить, что ты собираешься делать с мисс Вессекс.
Я медленно выдохнула, задумалась на несколько секунд, затем ответила:
― Дядя проверил ее алиби. Оно было верным. ― Иэн удивленно глянул на меня. Не знаю, что именно его поразило ― что у нее было алиби, или что дядя Билл воспринял мои подозрения всерьез. ― В любом случае, я считаю, что она знает обо мне. Ну, о том, что я натравила на нее копов и все такое.
― Я должен был давно сказать тебе о ней... ― смущенно пробормотал Иэн, ― прости.
― Это все равно ничего бы не изменило. И сейчас эта информация тоже ничего не меняет. Теперь я чувствую себя в опасности даже когда сплю.
― Лучше знать врагов в лицо, чем жить в неведении, ― заметил Иэн. Он пожал плечами, заметив мой скептический взгляд. ― Просто пришло в голову. Я многого не понимаю во всем этом безумии, но одно знаю точно: лезть в это опасно.
― Ты прав, ― пробормотала я. Мы наконец-то затормозили у ворот особняка, и Иэн кивнул мне:
― Встретимся в понедельник в школе.
Я помахала ему на прощанье и вбежала во двор, а затем на всех парах помчалась к себе в башню. Очутившись в комнате, я проверила все окна, затем подперла дверь стулом и, переодевшись в пижаму, забралась в кровать.
Провалившись в сон, я увидела лес и девушку в огне, которая превратилась в мена, а затем Кэри Хейла. Он оттолкнул меня, пытаясь вовремя добраться до кострища, и когда я пошатнулась и упала на землю, мир перевернулся с ног на голову, и я очутилась на кладбище перед могилами родителей. На мое плечо опустилась чья-то рука, я порывисто обернулась и угодила в объятия Алекса. Рядом с ним стояла Дженни.
― Не плачь, малявка. В том, что с нами случилось, нет ничего страшного.
Я проснулась и почувствовала под щекой влажную от слез подушку. Где-то на лестнице, ведущей в башню, слышались безумные вопли Эшли. Сперва я накрыла голову одеялом, только бы не слышать ее голос, затем услышала:
― Ты просто не можешь так поступить, не можешь! ― Я напряглась, потому что чутье подсказывало: это она обо мне. ― Ты же убьешь ее этим!
Что за черт?
Я подкралась к двери, убрала стул и на цыпочках вышла в коридор. Не включая свет, тихо спустилась по винтовой лестнице и замерла на лестничной площадке, где голоса стали громче:
― Ты можешь не кричать так сильно, Эшли? ― возмущенно зашипела тетя Энн. Кажется, они были в гостиной. Вот это Эшли орала, что я услышала аж наверху! Спрятавшись за стеной, я услышала, как Эшли с вызовом спросила:
― И почему же? Мне кажется, это будет честно. Давай разбудим Скай и обо всем ей расскажем. Пусть хотя бы будет в курсе, что ты собираешься отослать ее!
― Я не собираюсь отсылать ее! ― вскрикнула тетя Энн.
― А выглядит это все именно так, мама.
Я услышала, как тетя Энн всхлипывает, и от этого звука я почувствовала, как в собственном горле встал комок.
― Эшли, прекрати, я не отсылаю ее... Просто в Эттон-Крик, в другой школе, ей будет лучше... Здесь ей все напоминает о прошлом, милая. Поэтому Скай никогда не придет в себя. Она никогда не вылечится. Взгляни только на нее, у нее повсюду заговоры, убийцы. В другом городе, в другой школе у нее есть шанс.
― Мама! Ты не можешь! ― завопила Эшли, и у меня защипало в глазах. Я была тронута тем, что Эшли на моей стороне. Двоюродная сестра, не подозревая о моих мыслях, продолжала: ― Откуда ты знаешь, что с ней случится в том кошмарном доме ведьм, где живет наша бабушка? Ты видишь, как Скай цепляется за этот город, за прошлое? Ты не можешь отнять это у нее, потому что это все, что у нее есть.
― У нее есть мы.
― Я бы на это на надеялась! Не после того, как ты отправишь ее в этот чертов городишко!
― Эшли, так будет лучше... жизнь подальше отсюда пойдет ей на пользу.
― Мама, уже конец учебного года! ― Эшли снова перешла на крик. ― Ее ждет университет, оставь ее в покое! Позволь ей делать, что хочет!
― Эшли, она не в порядке, ты и сама видишь это, ― тетя Энн зарыдала, и мое сердце сжалось от боли и чувства вины. Ее голос терялся в завываниях и шумных всхлипах, но я разобрала: ― Доктор Грейсон тоже так считает. Если мы никак не отреагируем на происходящее, состояние Скай ухудшится. Я обещала Саре и Джеку позаботиться о ней, но я ничего не могу сделать, потому что она меня не слушает, потому что она никого не слушает! Ты знаешь, что у нее галлюцинации? Навязчивое...
Я вернулась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Тетя Энн думает, что я сумасшедшая...
И думает, что мне лучше уехать в Эттон-Крик, будто там меня ждет что-то хорошее.
На глаза выступили слезы.
Я не теннисный мяч! Почему люди швыряют меня из стороны в сторону, словно я мешаю им?.. Мама и папа отдали меня тете Энн, а она решила избавиться от меня, отослав бабушке. Я старалась быть хорошей дочерью, я старалась изо всех сил. Что со мной не так?..
Когда из горла вырвались рыдания, я прыгнула к кровати и зарылась лицом в подушку.
Они все меня бросили. Почему они меня оставили? Я бы старалась еще сильнее, если бы они были рядом. Я бы стала образцовой дочерью, которой они могли бы гордиться... Теперь у меня ничего нет. Мне не нужно стараться. Моя жизнь закончилась.
Это все из-за него.
Почему Кэри Хейл выбрал именно меня? За что он так со мной?
Зазвонил телефон, на экране высветился номер Иэна. Я не стала брать трубку.
Что он хочет сказать? Спросить в порядке ли я?
Мне это не нужно...
Кроме Иэна, оказывается, еще и Зак звонил.
Я не говорила с ним кажется, так давно... но нет сил набрать номер. Я не хочу, чтобы он переживал, но и лгать, что у меня все хорошо, тоже не смогу.
Ничто не хорошо.
Я не справляюсь.
Я чувствую, что не справляюсь – у меня почти не осталось сил бороться с противником под названием Смерть, что отбирает у меня всех близких.
Я легла на спину, уткнувшись взглядом в движущиеся на потолке тени.
Может, тетя Энн права, и мне лучше уехать?
Покончить со всем этим?
Я схватила куртку, висящую на стуле, и вышла из комнаты. Мне нужно проветриться. Может быть, на свежем воздухе мне в голову придет разумная мысль. Может быть я получу знак свыше, который поможет разобраться в себе, поможет понять, что мне делать дальше.
Ночь была темной. Ни единой звездочки на небе. Ветер стих, вокруг была мертвая тишина.
Мертвая...
Как я могу уехать, когда мои родители здесь? Мой дом здесь?
Я не помню ни похорон родителей, ни Алекса, ни Дженни. Я не помню, как оказалась в церкви, не помню службу, не помню людей, что меня окружали. Не помню день. Какая была погода? Сколько пришло человек? Кто произносил речь? Как я себя вела?
Возможно, именно потому, что мои воспоминания были стерты, сейчас я вела себя так странно, так пугающе? Как можно признать, что кто-то из близких тебе людей умер? Я никогда с этим не смирюсь. Я никому не говорила об этом, кроме доктора Грейсон, и у нее было свое объяснение: «Скай, твой мозг блокирует болезненные воспоминания, и когда ты будешь готова...» Но я не буду.
Как человек может быть готов к смерти?
Я обхватила себя руками, бродя по заднему двору особняка, позволяя свежему ветерку проникать под куртку и пытаясь отвлечься от всего того, что сейчас происходит в моей жизни, в моей голове...
Меня душили рыдания, но я не могла заплакать. Я должна держаться, я должна решить, как поступить дальше. Я должна уехать в Эттон-Крик? Подальше от себя, подальше от вопросов? Готова ли я все оставить, чтобы уехать? Разве я могу бросить родителей, Алекса, Дженни, Еву и Тома? Могу ли я бросить себя, после того, как те люди поступили со мной? И самый главный вопрос: оставят ли они меня в покое? Мисс Вессекс отчаянно хочет от меня избавиться, Серена запутывает меня, словно паучиха, а Кэри Хейл ведет себя столь странно, что я уже сомневаюсь, какую именно роль он играет во всем этом.
Когда он сказал, что правда в сотни раз хуже того, о чем я думаю, что он имел в виду? Что может быть хуже тех мыслей, что нескончаемым потоком вращаются в моей голове, сбивают с толку, наседают друг на друга?
Я устала от этих бесконечных размышлений.
Наверное, мне действительно стоит уехать. Я должна вернуться в особняк и сказать тете Энн, что собираюсь уехать в Эттон-Крик. Так будет лучше для всех нас – для меня, для тети и дяди.
Меня пробрал озноб, и я побрела к особняку, уткнувшись взглядом в землю, чтобы не упасть. На лужайке разливался свет от фонаря, висящего над дверью. Я остановилась, увидев какую-то тень. Настороженно сделав несколько шагов вперед и обогнув особняк, я заметила, как по ступеням спускается какой-то человек в куртке и капюшоне. Это явно не тетя Энн или Эшли.
― Эй! ― громко крикнула я, превратившись в пружину, готовую сорваться с места при первых признаках опасности.
Человек остановился и посмотрел на меня. Несколько долгих секунд вокруг нас с ним была поглощающая все живые звуки тишина, и тут он сорвался с места и бросился ко мне. Я завизжала попятившись, но он промчался мимо меня на задний двор, где был низкий забор, через который он мог с легкостью перепрыгнуть. Я бросилась за ним, оскальзываясь на влажной земле, которую бороздили мои кроссовки.
Почему он убегает?
Кто он такой?
Что делал в моем доме?
Я уже давно так не бегала и мне было страшно, но адреналин в крови затопил все остальные чувства. Я должна догнать его! Чутье мне подсказывало: у этого человека хранятся все ответы на мои вопросы.
― Скай!
Что это за звук? Это в моей голове?
Парень перепрыгнул через забор и бросился к лесу. Я выбежала через калитку, выжимая из себя последние силы. Он был на расстоянии руки. Я почти догнала его.
Может, это шутка?
Голова болела так сильно, что готова была лопнуть от напряжения. Дыхание с шумом вырывалось из груди, ноги налились свинцом, и вот мы достигли леса. Как только я ступила в темное море деревьев и неровной почвы, я поняла: мне не выбраться отсюда живой.
Не знаю, зачем я побежала за ним – теперь он остановился в нескольких шагах от меня все еще не поворачиваясь ко мне лицом. Кто этот человек?
Кем бы он ни был, его план очевиден – заманить меня сюда и убить. А я совсем перестала ценить свою жизнь.
― Кто ты? ― громко спросила я, задыхаясь от быстрого бега. В глубине леса заухала сова. В мой нос врывались запахи мха и сырой почвы. ― Кто ты?!
Он обернулся, глядя на меня из-под черноты капюшона. Я склонила голову на бок, думая о том, кто это может быть. Мне было страшно и любопытно. Сейчас он мне все расскажет. Вот-вот я узнаю правду.
― Кто ты? Что ты делал в моем доме? Я видела, как ты выходил! – торопливо говорила я, сбиваясь на крик. Мое сердце лихорадочно сжималось и разжималось, мозг подкидывал страшные картинки моего будущего.
― Скай!
Я обернулась на мгновение, но за спиной никого не оказалось, и тогда я вновь обратила внимание на человека в куртке. По крайней мере он реальный. Но куда он делся? Меня пробрал озноб, и я испуганно переступила с ноги на ногу. Под подошвами кроссовок что-то хлюпнуло. Я огляделась, дрожа всем телом.
― Где ты?!
Страх подкрадывался все ближе и ближе, забирался под рубашку, под кожу, в кости.
― Скай!
Я подпрыгнула, обернувшись в сторону особняка, и слишком поздно услышала шаги за спиной. А затем кто-то ударил меня по затылку, и я рухнула наземь.