Глава 7.2
Квартира Иэна Грейсона
Иэн Грейсон открыл дверь после того, как кто-то долго и настойчиво жал на кнопку звонка, и ему в руки бросилась Эшли. Обхватила его шею руками, спрятала лицо на груди, что-то сказала.
― Эшли, что случилось? В чем дело?
Иэн втащил ее внутрь светлой, скромно обставленной квартиры, и закрыл дверь.
― Тебя что-то расстроило? Почему ты плачешь?
И почему она пришла к нему в такой поздний час?
Эшли издавала стоны раненого животного и это пугало: ее истерики прекратились довольно давно, и он думал, что прошлое в прошлом.
― Т-ш-ш-ш, ― он погладил ее по волосам, потом положил руки ей на талию и отодвинул от себя. ― Эшли, что случилось?
Он убрал с ее лица липкие от слез волосы и кивнул:
― Подожди секунду, я налью тебе воды.
― Нет, Иэн! ― Эшли обеими руками вцепилась в него, удерживая. ― Не уходи.
Он с сомнением кивнул и провел Эшли в гостиную. Выключил звук у телевизора, усадил девушку на диван и присел рядом.
― Эшли, несколько часов назад ты была в порядке. Что случилось? Ты же никогда не приходишь ко мне.
― Потому что я не хочу, чтобы ты чувствовал, что я преследую тебя! Я и так знаю, что говорят о нас с тобой в школе, и не хочу, чтобы эти сплетни усугубились новыми фактами.
― Мы же договорились с тобой, ― Иэн легонько погладил ее по руке, ― что мы с тобой друзья. Друзья могут приходить в гости друг к другу. И друзья могут рассказывать другу о том, что их тревожит. Ты расскажешь мне?
Губы Эшли задрожали.
Он погладил ее по спине и наклонился вперед, заглядывая в глаза.
― Это... ― Эшли судорожно втянула воздух. ― Я узнала один секрет. Секрет, который хранила Скай... и этот секрет мог позволить убийце Тома и Евы быть в тюрьме... но она не раскрыла его ради меня.
Иэн продолжал хмуро гладить девушку по спине, сосредоточившись на его словах.
― Я нашла письмо, которое Том написал Скай, перед тем, как... ты знаешь. Перед тем, как он покончил с собой. ― Иэн кивнул, и Эшли, шумно дыша, продолжила: ― Я нашла его, и в нем... Том... ― Эшли заревела, обнимая себя руками. Иэн замер в смешанных чувствах. Ему не терпелось узнать, о чем шла речь в письме, и в то же время он не хотел знать, о чем там написано. ― Он убил себя из-за меня...
― Что? ― Иэн подумал, что ослышался, его лицо разгладилось.
Эшли вскочила на ноги, зажимая рот рукой. Она бросилась в ванную комнату, где была всего один раз, несколько месяцев назад. Она заперлась изнутри, склонившись над раковиной. Слезы капали с кончика носа на белый мрамор и Эшли пыталась прекратить, но не могла. Слезы душили ее изнутри, хотелось закричать, но она не хотела пугать Иэна. Она даже не знала, зачем пришла. Каждый раз, когда она его видела, ей казалось, что он выбирает подходящий момент для того, чтобы сказать ей, что ему надоело опекать ее.
«Мне надоело заботиться о тебе, Эшли», ― вот что он хотел сказать.
И чтобы оттянуть время, она старалась не заговаривать с Иэном на людях, не обременять его.
Так зачем она примчалась сюда после того, что натворила дома?
Она вспомнила лицо Скай, ее шок и вину, сменяющие друг друга. Скай не думала, что Эшли найдет письмо и в результате все случилось слишком быстро. Эшли знала Скай слишком хорошо ― эта девушка любила знаки, поэтому логично было предположить, что она положит письмо Тома к остальным вещам, что принадлежат ему. Одной из таких вещиц была общая с Томом и Дженни фотография на пробковой доске над письменным столом.
― Эшли? ― Иэн осторожно постучал в дверь. ― Ты в порядке?
― Да, ― Эшли прочистила горло. ― Я выхожу.
Она выбралась из ванны. Не глядя на Иэна, она прошла к дивану и плюхнулась на него, вытянув ноги. Иэн сел рядом, слишком близко, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Эшли осторожно отодвинулась и сказала:
― Я так ненавидела ее...
― Кого?
― Скай. ― Она пожала плечами. ― Я думала: как она может быть такой эгоисткой? Я думала: как она может быть такой непробиваемой, что кажется, что бы не случилось, ее это не заденет... Боже, я ей столько всего наговорила... Это было хуже всего, что я когда-либо делала!..
― Тихо... ― Иэн обнял ее за плечи, но между ними осталось пространство. ― Эти месяцы были для вас обеих слишком сложными. Слишком... тяжелыми, чтобы справиться за считанные дни. Я уверен, она не злится на тебя...
― Вот именно! ― воскликнула Эшли, снова зайдясь в рыданиях. ― На ее месте я бы обстригла себя во сне!
― Ну, тогда тебе везет, что Скай это Скай, ― пошутил Иэн, но Эшли все равно была расстроена:
― Я сказала ей такие ужасы. Такие жестокие вещи, но я не знала, что это все... она все это делала ради меня, Иэн.
― Ты сказала о письме... ― осторожно напомнил он, и Эшли кивнула, вздыхая. Слезы снова образовали дорожки на щеках.
― Том не был ни в чем виноват. Он просто хотел нормальной жизни. Он думал, что, если... он думал, что рано или поздно все придет в норму. Но потом он узнал о том, что со мной случилось. ― Эшли закрыла лицо руками. ― Если бы он не узнал о случившемся...
― Эшли, на самом деле, я не думаю, что ты виновата... Том был очень болен, и маленький толчок...
― Это было именно тем, о чем ты говоришь. Я стала причиной всех дальнейших ужасов. Он устал бороться, как я. Но я... когда мне было особенно трудно, я приходила в клуб и слушала твою музыку... Когда мне было особенно трудно, я могла думать о чем-то хорошем. Сейчас, когда мне плохо, я вспоминаю тебя. Я могу позвонить или написать тебе смс, но Том... у него не было никого. Он не мог ни о ком думать, в его жизни не было ничего хорошо... ― Она снова обняла себя, словно боялась, что из груди вырвется сердце. ― У него была только я... но я бросила его, когда... о боже...
― Прекрати, Эшли, ― Иэн прижал ее сильнее. ― Ты ни в чем не виновата.
― Нет, Иэн, нет. Я была его спусковым крючком.
Он отодвинул ее от себя:
― Ты говоришь так, словно тебе нужно кого-то винить в происходящем. Если это правда, ты можешь винить его отца, который испортил ему жизнь. Такие люди не должны находиться на этой земле. У них не должны рождаться дети. Такие люди не способны ни о ком заботиться. Его отец весь свой гнев, всю свою ярость направлял на Тома, и вот к чему это привело. Тома больше нет. И это не твоя вина. Просто иногда мир слишком жесток по отношению к маленьким детям.
Эшли глубоко вздохнула. Иэн внимательно смотрел на нее.
― Ну, что, теперь ты в порядке? Где это письмо, оно у тебя?
Эшли помотала головой.
― Нет, я вернула его Скай. Оно же не мое... Но ты... ты правда думаешь, что моей вины нет...
― Ты не больше виновата, чем... другие. ― Иэн пригладил влажные волосы на виске Эшли, слабо улыбнувшись. ― Сейчас Том в лучшем мире. Я так думаю. Там нет никого, кто был бы способен причинить ему боль. Сейчас Том спокоен, ему не нужно думать о том, что нужно защитить кого-то. Он в лучшем мире, Эшли.
Эшли облокотилась об Иэна и закрыла глаза. Он погладил ее по плечу и вдруг вспомнил кое-о-чем.
― Я очень удивился, когда увидел тебя на пороге.
― Я не знала, к кому еще могу пойти. У меня совсем нет друзей.
― Не говори так.
― Ты прав, у меня есть ты.
― У тебя есть Скай, ― напомнил Иэн, вздыхая. Его мысли унеслись куда-то далеко.
Эшли горько усмехнулась:
― Нет. Она, наверное, ненавидит меня. Видел бы ты ее лицо, когда она застала меня, когда я рылась в ее вещах в комнате. Она смотрела на меня так, словно ее это ничуть не удивило, словно в ее восприятии я та, кто все время вторгается в чужое пространство.
― Я же сказал: в последнее время между вами двумя было некоторое недопонимание. Много чего случилось. Много такого, о чем нельзя просто поговорить за чашкой чая. Есть вещи, для которых нужно время.
― Я слишком давила на нее, ― вздохнула Эшли.
― Просто ты беспокоишься о ней.
Эшли резко села, глядя на Иэна. Он удивленно вскинул брови. Его челка была встрепана, и Эшли вдруг захотелось ее пригладить.
― Почему ты все время защищаешь меня?
Он усмехнулся, так, что от глаз разбежались лучики-морщинки.
― Потому, что я пообещал тебе, помнишь? Что буду тебя защищать. Пусть даже от самой себя.
― Сейчас не удачный момент для шуток, Иэн. ― Эшли нахмурилась. Она убрала волосы за уши и заметила, что Иэн пристально следит за ней. Ее пульс участился, но она попросила: ― Не смотри на меня так.
― А как я смотрю?
― Так, словно... я другая.
― Ты особенная. Ты видишь мир по-другому, и заставляешь других видеть мир так как ты. ― Иэн зажмурился. ― То есть... я не это хотел сказать. Я хотел сказать, что, возможно, ты права, и Скай действительно нужна встряска, чтобы она очнулась. Но нужно делать это постепенно, а не так шокирующе откровенно, как делаешь это ты. Ты заботишься о ней, ты хочешь видеть прежнюю Скай. Но... ты должна оставить эти надежды, Эшли. Она... ― Иэну было трудно говорить об этом, но он решил попытаться. Он облокотился о спинку дивана. ― Когда твои родители умирают, ты не думаешь о других людях, понимаешь? Ты становишься заключенным в собственном мире, где каждый из внешнего мира, будь то прохожий или друг, кажется врагом. «Почему они спрашивают, как я?», «Почему они так обаятельно улыбаются?», «Что им всем нужно от меня?» Эти вопросы начинают постоянно тебя терзать, и хочется, чтобы все люди оставили тебя в покое. В этом мире остаешься только ты. Наедине со своим одиночеством, с горем. Есть только ты. И больше никого не нужно.
Эшли притихла. Иэн никогда не рассказывал ей о своих биологических родителях, а она никогда не спрашивала, несмотря на то, что было очень интересно. Она лишь знала, что его усыновила Рейчел.
― Мой отец умер незадолго до моего рождения, так что я никогда не знал его. Но я помню маму. Она любила делать мне блинчики по пятницам. Блинчики с клубничным соусом, ― его голос стал мечтательным. ― Знаешь, такие румяные, пухлые блины... они были просто огромными.
― Иэн, разве у тебя нет аллергии на клубнику? ― осторожно спросила Эшли.
Иэн с горечью усмехнулся:
― Это не аллергия, просто я не ем ее с тех пор, как умерла мама. Иногда я думаю, что был слишком мал, чтобы осознать, что в действительности произошло. Сейчас понимаю, что жил в маленьком мирке, где мама была по-прежнему жива. Я ждал ее каждый день, в приюте, ждал ее в надежде, что она вернется и заберет меня. Но мама не приходила. Я видел ее каждый день в своих снах, иногда мне казалось, что я видел ее на улицах... Иногда мне казалось, я вижу, как она подходит к моей кровати и поет мне свою любимую песню. Но мамы не было. Просто было легче жить, думая, что где-то она есть, пусть не здесь, не со мной...
― Ты думаешь, Скай...
― Я думаю, она умерла. Я думаю, какая-то ее частичка умерла, когда она услышала о том, что случилось. Сейчас она не может создать свой мирок, не может воображать, что они где-то живы, просто не приходят. Она не ребенок. Поэтому она предпочитает не думать о них. Потому что каждая мысль, не важно, случайная или специальная, приносит адскую боль. А никто не может терпеть боль постоянно.
― Но как раз это и происходит! ― воскликнула Эшли.
― Да. ― Иэн внимательно посмотрел на нее, провел ладонями по ее волосам и задержался на плече. ― Так оно и есть.
― Тогда почему...
― Потому, что как только она решит отпустить их, они уйдут навсегда из ее жизни. Сейчас, предпочитая не думать, она сковала воспоминания глубоко внутри себя. Эта боль терзает ее, не позволяет забыть. Но как только она отпустит эти воспоминания... все закончится. Она сможет жить дальше.