Глава 6.2
Прежде чем выйти из ванной комнаты, я внимательно изучила себя в зеркале, пригладила светлые волосы влажной ладонью, покрутила головой, улыбнулась дважды, чтобы расслабить мимику лица. Глаза по-прежнему оставались мертвыми. Понимая, что лучше не станет, я вышла из ванной и тут же угодила в объятия тети Энн.
― Не делай так, Скай, ― попросила она умоляющим тоном, ― не пугай меня больше.
― Прости, ― сказала я, и вдруг заметила в коридоре Эшли. Она застыла на лестнице с шокированным выражением лица и таращилась на меня во все глаза. Я опустила взгляд в пол, почувствовав себя виноватой.
Тетя похлопала меня по спине, затем мы небольшой сплоченной командой вернулись назад в гостиной. Мы заняли прежние места, и дядя Билл снова сказал:
― Скай, я действительно сожалею... но я должен задать тебе эти вопросы...
― Я все понимаю. Я расскажу все, что знаю.
Он кивнул, принимая в кресле более расслабленную позу, будто не хотел лишний раз напрягать меня, и тут я выдала:
― Это мисс Вессекс убила Еву.
Дядя Билл резко нахмурился, тут же снова напрягшись. Меня почему-то потянуло на смех, но я не шелохнулась. Вслух мое признание звучало еще безумнее, и если я сейчас рассмеюсь, то они с тетей Энн вообще не воспримут меня всерьез.
― Скай...
― Я говорю правду. Вы спросили ― я ответила. Можете мне не верить, но я говорю правду.
Мой пульс вдруг участился и почувствовала, что уже не могу дышать спокойно. На грудь будто кто-то положил огромный булыжник весом в тонну.
«Кэри Хейл хотел убить меня! Он похитил меня! Я говорю правду!»
Они не верили мне тогда, не поверят и сейчас, ― подумала я, но тут дядя Билл удивил меня и, глянув в свой блокнот, который держал наготове, уточнил:
― Ева упоминала о ней?
― Нет, ― сказала я осторожно, понимая, что наступил тот момент, когда нужно очень осторожно оперировать словами. От моего поведения напрямую зависит дело. ― Но Ева ее очень сильно боялась. А еще у меня есть письмо, которое принадлежало Тому Гордону. Он признался, что мисс Вессекс заставила его меня преследовать. Ева подтвердила его слова, она помогала ему.
Дядя уставился на меня в шоке, затем глянул на тетю Энн, будто чтобы увидеть на ее лице подтверждение моих слов.
― Ты почему об этом не сказала? ― спросил он, чеканя каждое слово, и тетя Энн тут же сжала мою ладонь, как бы защищая. ― Неси письмо, я хочу взглянуть на него. Нужно отдать его в лабораторию.
Точно! ― мысленно возликовала я, вспоминая почерк Томми, пятна чернил, расплывшиеся от слез... И тут мое тело снова сжал спазм боли, а по рукам поползли мурашки. О нет. В том письме Том говорил не только о мисс Вессекс. Там же он признался, что делал все этот ради Эшли.
Я отчетливо почувствовала, как немеют ладони, как часто случалось, когда я начинала паниковать.
Никто не знает о том, что с ней произошло.
Эшли заставила меня поклясться, что я никогда не расскажу об этом даже своим родителям. Что уж говорить ее собственных.
Только несколько человек знают правду о случившемся: я, Кэри, Иэн, доктор Грейсон и тот жалкий червяк, который надругался над ней.
Я поняла, что даже сейчас, даже время спустя не могу позволить ее родителям узнать о том, что случилось с Эшли. Тем более таким образом.
Мы ведь сможем найти другой способ! А письмо Томми... они ведь все равно не поверят ему... нам никто никогда не верил. И сейчас не поверят...
― У меня нет этого письма, ― сказала я. ― Оно... потерялось. Я его выбросила.
Дядя Билл недоверчиво нахмурился, а тетя Энн вскрикнула:
― Скай, зачем ты это сделала?! Это ведь улика!
Я мгновенно вскипела:
― Вот как? Улика? Да вы бы все равно не поверили ни одному его чертовому слову! Том всегда был для вас психом! Вы даже не поверили мне, а ведь я говорила правду! Кэри Хейл похитил меня! А вы просто заперли меня в психушку и все!
Я не знала, как так получилось, что тема резко сменила курс, но я уже вскочила на ноги, до того, как тетя Энн успела взять меня за ладонь.
― Солнышко... я уверена, ты все не так поняла... Том не мог написать этого...
― У меня есть глаза! ― рявкнула я. ― И я все правильно поняла! Это вы ни черта не понимаете!
― Скай... ― предупреждающе начал дядя Билл, посуровев, но меня уже было не остановить:
― Мне кажется, что все, что я говорю, вы фильтруете! Я знаю, что это сделала мисс Вессекс! Просто спросите у нее, где она была прошлой ночью!
Едва сдержавшись, чтобы просто не завопить в голос, я выскочила из гостиной и вихрем промчалась в свою комнату. Эшли, по-прежнему пародируя статую, стояла на лестнице. Я боялась, что она остановит меня и скажет какую-нибудь глупость, но она этого, к счастью, не сделала.
Она, напротив, поскакала через три ступени в гостиную, наверное, утешать своих расстроенных родителей. В другой раз меня бы тут же атаковало чувство вины, но оно, едва зарождаясь, тут же плавилось в котле с ядовитой яростью.
Ворвавшись в свою комнату в башне, я закрыла дверь на ключ, затем прыгнула к кровати, схватила первую попавшуюся из россыпи подушку и, прижав ее к лицу, заорала что есть мочи.
Не помню, как я обессилела ― просто время спустя обнаружила, что лежу на полу и прижимаю подушку к груди, пялясь в потолок. Внутренности горели, будто мое тело превратилось в огромную адскую печь, в горле першило.
Я пыталась найти выход, нарисовать его в своем воображении, но безуспешно. Ева была мертва, но я не могла доказать, что к этому причастна мисс Вессекс, ведь тогда все узнают о том, что случилось с Эшли. Единственное доказательство ― письмо Тома. Он был болен, и мне было стыдно, что я выбрала эту тактику, чтобы усмирить свою совесть.
Том Гордон был болен, и ему все равно никто не поверит даже после смерти. Поэтому нет смысла рассказывать всему миру о том, что случилось с Эшли...
Внезапно дверь резко распахнулась, и я села, тупо уставившись в проем, в котором возникла Эшли. Она запыхалась, ее глаза гневно сощурились, щеки налились румянцем. В руке Эшли держала ключ. Наверное, сделала себя втихаря дубликат, чтобы рыться в моих вещах, ― мелькнула мысль, затем я спросила:
― Откуда у тебя ключ от моей комнаты? ― Я попыталась, чтобы голос звучал холодно и при этом возмущенно, но единственное, на что я была способна после тупого ора в пространство ― тихое хрипение.
― И еще спрашиваешь?! ― Эшли почему-то была зла на меня, хотя это она вломилась в мою спальню без разрешения. Я отодвинула в сторону подушку и поднялась на ноги и тогда Эшли в мгновение ока очутилась рядом и завопила, с каждым словом повышая тон голоса: ― Ты действительно хочешь знать, зачем я сделала ключ? Да потому что ты постоянно запираешься здесь, и как только я вижу, как ты поднимаешься по лестнице, у меня все немеет внутри! ― Эшли похлопала себя ладонью по груди, и я поморщилась. ― А вдруг сегодня это случится?! А вдруг сегодня Скай решит, что с нее довольно? Вдруг именно сегодня тот день, когда она решит покончить со всем этим!
Ситуация была максимально странной. Во-первых, Эшли вопила мне прямо в лицо, и при этом обращалась в третьем лице, будто речь шла о какой-то другой девушке по имени Скай. Во-вторых, я не могла взять в толк, о чем она говорит.
― Ты о чем? ― уточнила я осторожно, стараясь не взбесить ее еще сильнее, но не вышло: она завопила на меня как яростная фурия, и ее слюна даже попала на мою щеку. Я с отвращением вытерла ее ладонью. В другой раз я бы пошутила, но сейчас, кажется, было неподходящее время.
― Ты знаешь о чем я!
И тут меня словно озарило: ее испуганное выражение лица, распахнутые в ужасе глаза, ключ в дрожащем кулаке: «Вдруг сегодня это случится».
У меня по коже пошел мороз.
― Ты что, думаешь, я хочу убить себя?
― Я знаю, что ты сильная! ― воскликнула она, и вдруг, к моему ужасу, ее глаза наполнились слезами. ― Да-да, но иногда так хочется просто все бросить... И это лишь вопрос времени, когда ты от всего этого устанешь...
― Устану от чего?
Эшли спрятала взгляд в пол, что значило, что ее слова мне вовсе не понравятся.
Она пробормотала:
― Устанешь прятаться от правы... Когда ты наконец признаешься себе в том, что вокруг не все хорошо? ― Эшли подняла взгляд, и я едва не отшатнулась ― таким он был интенсивным, тяжелым. ― Люди гибнут, но ты боишься признать это, Скай. Ты все думаешь, что можешь справиться, но на самом же деле это поглотит тебя без остатка... Это как рак будет пожирать тебя изнутри, пока ты не признаешься себе, пока не доверишься другим людям.
― Например тебе?
― Мне, доктору Грейсон, да хоть священнику! Что с тобой вообще не так?! Ты так усиленно притворяешься, что все происходит не с тобой... но так нельзя, понимаешь, нельзя! Когда уже ты начнешь вести себя как нормальный человек?
Я прикусила внутреннюю сторону нижней губы, только бы не выпалить ей в лицо все, что я думаю. И о ней, и о докторе Грейсон, и обо всех священниках в мире, и о себе. Даже звуки на мгновение исчезли из окружения ― их заполнило нарастающее гудение в черепе, будто я вот-вот потеряю сознание.
― Слушай, ― наконец я взяла себя в руки и как можно спокойнее продолжила: ― Просто оставь меня в покое, Эшли, ладно? Мне надо побыть одной.
На ватных ногах я прошлепала к кровати и плюхнулась на матрас. Покрывало смялось, подушки попадали на пол.
Эшли дрожала от ярости. Может быть это она учинила землетрясение своей энергией, и поэтому я чувствую, как меня шатает из стороны в сторону?
― Там, ― четко сказала она, указав на дверь, ― мой отец хочет найти убийцу твоей подруги. ― Слова давались ей с трудом, ведь она не говорила, а буквально рычала. А ты... ты просто сидишь здесь и делаешь вид, будто ничего не происходит. НЕ ЗАКРЫВАЙ ГЛАЗА, КОГДА Я ГОВОРЮ! ТВОЯ ПОДРУГА УМЕРЛА! И ЕСЛИ МОЙ ОТЕЦ ХОЧЕТ ПИСЬМО, КОТОРОЕ НАПИСАЛ ТОМ, ТЫ ДОЛЖНА ОТДАТЬ ЭТО ЧЕРТОВО ПИСЬМО!
― Нет у меня никакого письма. И отстань уже.
― ПРЕКРАТИ ЛГАТЬ!
Почему она просто не заткнется?
Заткнись, мысленно попросила я, заткнись, заткнись, просто замолчи.
Но Эшли не собиралась молчать. Думаю, скоро крики достигнут даже погреба.
― Прекрати! Ты не выбрасываешь даже записки, которые писала мне в третьем классе! Как ты могла выкинуть письмо Тома, где он написал свои последние слова?
Внезапно Эшли метнулась ко мне, и я напряглась, решив, что она меня ударит, но нет: она схватила меня за руку и дернула вверх. Я не поднялась.
― Давай сюда это проклятое письмо, и покончим с этим.
― У меня его нет, Эшли.
Она сильно потрясла меня за руку, но я не реагировала. Она поорет немного, затем уйдет. Так всегда. Причины для скандала всегда разные, но ее разговор так или иначе скатывается на одну тему.
― Ты лжешь, отдай его мне. Я знаю, что ты лжешь.
― Хватит.
― Почему ты так поступаешь? ― Эшли наконец-то отпустила меня. ― Я думала, что, когда ты поживешь у бабушки, ты станешь нормальной.
Нормальной. Какое прекрасное слово.
― И откуда же тебе знать, какой я должна быть, Эшли? ― наконец не выдержала я, и посмотрела на нее прямо. ― А что, есть какие-то сроки, о которых мне не сказали? Нужно было предупредить, что, похоронив родителей, нужно горевать три месяца и ни днем больше.
Эшли отступила, и я выдала то, что не собиралась; то, что было глупым, что даже не крутилось у меня на языке и возникло в голове само-собой:
― Твои родители сейчас болтаются внизу, так что не тебе судить меня.
И уже до того, как я договорила, поняла, какую ошибку совершила. Лицо Эшли вытянулось от удивления, будто я треснула ей кулаком в нос. Краска сошла с ее щек, а глаза, напротив, увлажнились и покраснели. Перемены были в Эшли такими разительными, будто она сняла маску, превратилась в совсем другого человека.
Я облизала губы, собираясь сказать «прости», хотя не была уверена, за что именно извиняюсь, но не успела.
― Ты действительно не в себе, Скай, ― пробормотала она, а затем ушла, так грохнув дверью, что с тумбочки рядом упала наша семейная фотография в золотистой рамке. Я поднялась, чтобы вернут ее на место.
Я не плакала. Внутри была какая-то гнетущая, мертвая пустота, но я не плакала. Может быть потом снова заплачу, но не сейчас. Сил хватило только на то, чтобы вернуться в кровать, закутаться в одеяло и уснуть.