Глава 1.7
Я почувствовала, как паника медленно подбирается вверх по ногам: все то время, что я ходила во сне, мне все время казалось, будто синяки и царапины ― это следствие моих уличных вылазок; я думала, что однажды во сне забрела в лес.
Я никогда не думала о том, что происходящее с моим телом могло быть результатом моих сновидений.
Страх сжал мое сердце, кровь забурлила.
А вдруг, если меня сожгут во сне, я не сумею проснуться наяву? А вдруг я просто исчезну с чердака, где затеяла уборку? Умру, например, от сердечного приступа или, может, вывалюсь в окно, или проломится пол, и я бахнусь на самый низ бабушкиного дома?..
Перестань, приказала я себе, эти мысли не помогают.
Я задрожала; вокруг меня столпилась толпа безликих незнакомцев.
Боже, боже.
Это какая-то бессмыслица.
Я хочу проснуться.
― Что будет дальше? ― спросила я громко и порадовалась, что голос не дрогнул в отличие от моих рук и ног.
Ответа на вопрос не последовало, да я и не ждала, что провожатые будут настолько любезны что ответят. Я знала сценарий, я знала, что меня привяжут к этому деревянному столбу, что в сотне метров от меня, а дальше история будет развиваться как паршивом фильме ужасов про инквизицию.
Мне и раньше снилось, что я умираю.
Мне снилось, что я заперта в маленькой комнате с кучей зомби; снилось, что на полу змеи: толстые, скользкие и омерзительные, и их головы с маленькими блестящими глазками повернуты в мою сторону; мне снилось, что я выпала из самолета и рискую разбиться на сотню кровоточащих кусков; порой снилось, что Кэри Хейл довел дело до конца. Убил меня. Он убивает меня почти каждую ночь.
Но я знала, что этот сон отличается от остальных. Я вообще начинала сомневаться, сон ли это. Было дикостью так думать, но что, если я волшебным образом перенеслась в прошлое? Вдруг я могу путешествовать как в какой-нибудь захватывающей истории про супергероев?
Да, да... я, казалось, убедила себя в том, что страдаю сомнамбулизмом из-за аварии, из-за случившегося с родителями. Но вдруг причина происходящего в моем сне? Вдруг я никогда не была сумасшедшей?
Я должна проснуться, потому что эта куча веток, к которой неумолимо приближаются ноги, играют свою роль в этом ночном кошмаре. Что нужно сделать, чтобы проснуться? Причинить себе боль?..
Я испуганно вскрикнула, когда меня швырнули лицом на хворост. Позвоночник, превратившийся в лед, треснул по швам. Заледеневшее платье, пропитавшееся на спине от пота, зацепилось за какую-то корягу, когда я скатилась на землю. Мне казалось, что от холода отнялись ноги, но каждый из ушибов поспешил ударить болью в виски. Чувствуя вскипающие в глазницах слезы, я отвергла идею, что могу проснуться от боли.
С трудом поднявшись на ноги я пошатнулась, а люди в толпе испуганно зашептались и нестройной волной отхлынули назад. Правильно, бойтесь, подумала я мстительно.
Меня снова затолкали в спину, заставив взобраться на хворост. Схватили меня за плечи и вытянули по струнке, прижав к столбу.
Я крикнула:
― У вас что, нет других занятий, кроме как шататься по лесу и становиться свидетелями преступления?!
По толпе побежал испуганный шепот.
Боже.
Это всего лишь сон.
Я просто должна проснуться.
Проснуться и все.
Скай, проснись, проснись!
У меня по щекам скатились слезы, голову заполнили безумные предположения: может происходящее ― наказание за то, что Кэри не убил меня, хоть меня и предупреждал призрак из снов?
Проснись, Скай!
Я все приказывала себе вернуться в реальный мир, когда меня приковывали к столбу, обмотав руки и ноги веревками. Было больно, но никто не обратил внимания на мою просьбу «не быть такой свиньей».
Нет, нет, я не умру, не умру. Я вообще не могу умереть до того, как поступлю в университет, получу аттестат, найду хорошую работу...
У меня в горле вскипел смех, и он с булькающим звуком вырвался наружу.
Люди испугались, я зажмурилась и сжала зубы та сильно, что заболела челюсть. Я не хотела, чтобы они смотри на меня обездвиженную и слабую, но не могла спрятаться от взглядов.
Мысленно я заголосила, извиваясь словно наживка на крючке. Распахнула глаза, потому что в нос забился противный аромат горящей ткани. Опустила взгляд и завизжала, пуще прежнего дергаясь всем телом и выкрикивая просьбы о помощи у замерших, словно истуканы, людей.
Никто не собирался мне помогать. Они смотрели, как я горю заживо, мертвым взглядом. Никто не испытывал сочувствия, никто не чувствовал страха перед разгорающемся пламенем.
С минуты на минуту мое тело загорится, кожа начнет плавиться, кости превратятся в труху, я исчезну.
Я должна что-то сделать.
Что?
Что мне сделать?
Горло резануло дымом, и я до боли закашлялась, зажала нижнюю губу между зубами с такой силой, что рот наполнился кровью и слезы выступили на глаза.
― ЭНДЖЕЛ!
Меня одновременно окатило волной облегчения. Я распахнула глаза и резко полетела назад, больно ударилась лопатками о чердачный пол, вокруг разлетелись старые открытки и записки, которые я держала в руках.
На мгновение сердце замело в груди, будто пытаясь понять, в какой реальности находится, потом учащенно заколотилось. На глаза снова навернулись слезы, и я накрыла лицо ладонями, чтобы скрыть их от самой себя. Кожа была горячей и сухой, она съежилась, сжалась, будто высохшая на солнце бумага.
Кэри Хейл, резко вспомнила я, и вновь услышала его голос в ушах.
Я думала, что забыла его за год, но нет.
Он все еще со мной, в моей груди, во мне, часть меня. Как же я любила этот голос! Нет, я люблю его даже сейчас, несмотря ни на что. Ненавижу, потому что должна, и люблю, потому что не могу иначе. Я не могу себе врать, да и не хочу. Это ничего не меняет.
Я убрала ладони от лица и изможденно вздохнула, продолжая смотреть в покатый потолок чердака. Паутина и пыль. Это лучше, гораздо лучше, чем огонь, захватывающий тело в плен. Это лучше, чем та комната, в которой Кэри Хейл убил меня.
― Ты в безопасности, Скай, ты молодец, ― сказала я себе, и голос был охрипшим как от слез.
Я в безопасности.
Постепенно приходя в себя, я огляделась и поняла, что по-прежнему валяюсь на пыльном полу на бабушкином чердаке. Мне, конечно, все приснилось. Я с трудом села и зажмурилась, сосредоточившись на том, чтобы не потерять равновесие от внезапного головокружения.
Замешкавшись, я стянула ботинок и носок с правой ноги, наклонилась и почувствовала, как по спине побежал холодок. На лодыжке вверх к колену растянулась воспаленная царапина.
― Ну восхитительно, ― буркнула я в тишину.
Так, нет, я не стану думать об этом, ― я натянула носок и надела ботинок. Все эти кошмары, желание разгадать эти чертовы загадки ― все в прошлом. Теперь я сосредоточусь на учебе и поступлении в колледж. И прямо сейчас я собираюсь продолжить убирать. Да-да, я буду воспринимать это как символ, уборка поможет мне расставить все на свои места, и в голове, и в доме.
Все будет хорошо, продолжала я себя убеждать, снимая паутину, рассовывая по коробкам хлам, валяющийся на сломанных стульях и по углам, и пританцовывая с метлой. А затем за штабелем коробок у дальней стены я обнаружила кресло-качалку, а на нем старых фарфоровых кукол в платьицах ручной работы.
Я на секунду остолбенела, но затем взяла одну из кукол, ― принадлежащую маме: в темно-синем пышном платье из шелка и парчи, с большими голубыми и глазами, и кудрями, струящимися по спине и плечам.
Я с трепетом прижала игрушку к груди, вспоминая изображение на старой маминой фотографии, где они с тетей Энн были еще совсем малышками, и дедушка снимал их на новенький фотоаппарат.
Я обрадовалась находке словно ребенок, затем опустилась перед креслом на корточки и, вдыхая пыльный запах заплесневелой ткани стала тщательно рассматривать остальных кукол.
Я обнаружила, что куклы посредине шеренги сидели на каком-то черном предмете ― не то коробке, не то шкатулке. Сделав заметку забрать игрушки с собой в дом, я взяла загадочный предмет в руки ― им оказалась деревянная резная шкатулка с потертой крышкой.
Внутри были украшения, перья, кусочки ткани и какие-то камни ― словом мусор. Надо бы притащить все это тете Энн, она точно придет в дикий восторг, подумала я, а затем увидела язычок, торчащий из-под бархатной подкладки ― там явно было скрыто тайное отделение, не иначе.
Впервые за этот долгий год я вдруг почувствовала что-то кроме убийственного разочарования и нежелания жить, что-то кроме всепоглощающего чувства вины и жажды все исправить, изменить ― это загадка.
Я замешкалась, ведь это чувство предвкушения было самым прекрасным, что мне доводилось испытывать за последние несколько месяцев. А что, если в тайном отделе ничего не обнаружится? Или там окажется какая-нибудь ерунда, которая, несомненно была важной вещью для хозяйки шкатулки, но не представляет никакой ценности и интереса для меня?
Решившись, я все же убрала украшения на пол; потянула за язычок и приподняла фальшивое дно. Там и вправду был тайный отдел, где пряталась небольшая книжечка размером с ладонь. Старательно спрятанный дневник какой-нибудь по уши влюбленной девушки, жившей в этом доме, может быть даже бабушкин или мамин.
Мною овладело любопытство, и я осторожно поддела кончиками пальцев первую страницу дневника, боясь, что он рассыплется в труху прямо в моих руках, и прочла:
ЭНДЖЕЛ СЭНТФОЛК 1599 г.