✮54
Утро встретило их иначе, чем обычно. Оно прокралось в комнату, как вор в чужой дом. Хван проснулся первым, а на циферблате только грёбаных пять часов. Феликс и Хёнджин всё ещё лежали в обнимку. Старший медленно выходил из Астрала.
Когда Хёнджин открыл глаза, то потерялся. Почему-то ему казалось, что вчера он лёг спать на диване, а сейчас по какой-то неизвестной причине лежит в обнимку с младшим. В его голове зароились липкие мысли. Напугал? Сделал что-то не то? Чёрт...
Но на удивление, Феликс спал спокойно, лёжа на его груди. Рука Хвана мягко опустилась на его поясницу, слегка погладив.
— Господи, — прошептал он с облегчением. — Чуть не разбудил
Блондин пошевелился, потёрся щёчкой о грудь старшего, после чего открыл глаза. Он выглядел помятым, сонным и чертовски милым. У Хёнджина сердце ёкнуло. Парень не мог поверить в то, что есть люди, которые даже просыпаются красиво.
Ли посмотрел по сторонам и,увидев старшего, немного засмущался.
— Всё хорошо? Почему так рано?
— А… не знаю, просто проснулся — буркнул Хёнджин, проводя рукой по лицу, пытаясь стереть остатки сна и беспокойства.
— Ну ладно
Хёнджин повернулся к парню, притянул его к себе и закутал теплом своего тела, спрятав его от утреннего света и от собственных тревожных мыслей.
— Не холодно? Я что-то подмёрз
— Нет, с тобой тепло — прошептал Феликс, зарываясь носом в его грудь.
Младший прижался, а Хёнджин уткнулся губами в его макушку, вдыхая его запах — сонный, сладкий, родной.
— Золотце моё, — прошептал он хрипло и нежно куда-то в пространство между ними. — Зачем ты со мной всю эту канитель тянёшь?
— Ты был рядом со мной когда мне было плохо. Теперь... моя очередь
День набрал обороты с нервной скоростью. Они двигались по квартире в странной, напряжённой синхронности. Хван метался: то наливал кофе, то разбивал кружку об раковину, ругаясь сквозь зубы. Феликс молча подметал осколки, а потом принёс ему новую, свою любимую, с котиком.
— На, пей из неё. Не кидайся, жалко ведь — сказал он тихо, протягивая её.
Хёнджин только фыркнул,но пальцы, обхватившие ручку, разжались, стали осторожными, более бережными.
Перед выходом напряжение достигло предела.
— Феликс, не надо. Останься, прошу тебя — Хёнджин упёрся лбом в косяк двери, преграждая путь. Его голос звучал надтреснуто. — Ты же знаешь, что там будет.. Я там… я просто спою и вернусь. А ты… Там же люди. Шум. Я не хочу, чтобы тебе было плохо из-за меня
Ли посмотрел на него. Не сердито, не упрямо. С какой-то бесконечной, тихой грустью.
— Хёнджина, — произнёс он, и в его голосе не было даже намёка на сомнение. — Я иду. Потому что ты мой друг. И я хочу быть там же где и ты
Он не стал бороться, не стал спорить. Он просто ждал. И старший отступил. Отступил, потому что против этой тихой, стальной верности у него не было аргументов. Только страх, который он носил в себе, как камень.
Клуб «Вермиллион» сиял холодным блеском хрома и мягким светом бархатных абажуров. Это был личный проект Минхо — закрытый вечер для «своих» и избранных гостей. Половина зала состояла из людей, чьи имена что-то значили в индустрии. Все знали, кто «Император» и «Айка». Ждали не просто песен, а события.
Минхо встретил их у входа, сияющий, как новогодняя ёлка.
— Божечки, мои звёздочки, наконец-то! — он хлопнул Хвана по плечу, отчего тот вздрогнул. — Не бойся, тут все свои. Феликс, иди к Джисону, он уже ждёт тебя
Хан с их столика уже махал, и его широкая, спокойная улыбка была как островок безопасности в нарастающем море паники.
Хёнджин не слышал утешений. Под номером четырнадцать он вышел на сцену, и яркий свет софитов ударил в глаза, ослепив. Он знал эти лица в первом ряду. Они оценивали. Ждали. А чуть дальше, прижав к груди стакан с водой так, что пальцы побелели, сидел Феликс. Бледный, почти прозрачный. И брюнет понял: это ошибка. Он не должен был его брать.
Заиграла мрачная, тяжёлая музыка и он запел.
— Я шёл по пеплу, сожжённые центры.
По праву нежданных детей, искал дитя предназначения
В хаосе сплетения дней
Она мой компас, моя клятва, мой самый главный квест.
Моя приёмная дочь, что несёт на плечах тяжкий крест
Блондин наблюдал за ним из зала прокручивая текст песни в своей голове.
Старший пел сквозь ком в горле, сквозь туман в голове. Сквозь страх за Феликса. Сейчас это единственнвя вещь, которая заботила его.
— Сквозь топи и пелены, где плачут деревья и стонет земля.
Сквозь блеск новых градов, где вера сжигает себя на века
В зале затаили дыхание. Не смотря на то, что местами голос Хёнджина дрожал, люди слушали в абсолютной тишине не упуская единого звука.
— На скалах Келинии, где ветер солёный и честь как гранит.
Я шёл по её следу, что время и магия цепь хранит.
Мы встретились чтобы дать бой в стенах седого Каэрмархена.
И смерть всего мира легла на доспехи несмываемым пленом.
Я гнался за дикой охотой сквозь дни порталы миров чтоб Ласточка выбрала путь освободившись от древних оков
Ли младший слушал его рэп и старался повторить его не произнося слов.
И тут...
Настала распевка... Та самая распевка, которую Хенджин очень старательно репетировал. У парня перехватило дух...
— (А-а-ай)
Да по контракту судьбы, по осколкам разбитых зеркал он шёл за той, кого в этом проклятом мире искал
Хёнджин нашёл глазами Феликса в зале. Он был бледным, но он не боялся людей, шума, громкой, мрачной музыки, он был заворожён его голосом. Это придало брюнету уверенности и он продолжил.
— До белого хлада, до пламени яростных битв.
Он был её щит, её меч, эхо её молитв и...
И пусть эта сага омыта слезами и кровью до дна (а-а)
Но Волк и Ласточка вместе и цель у них только одна
Хван ходил по цене. Его сердце колотилось так сильно, что рёбра начали болеть.
— Его тишина не покорность, это призрак для тех в пути.
Контракт на чудовище ввёл в игру, из которой нельзя уйти.
Ольгерд фон Эверек. Бессмертный. С душой, что пуста как графин.
И сделка с торговцем зеркал, что хитрее чем тысяча джинов
Три просьбы безумных, три шага в чужую разбитую жизнь.
Заставить гулять мертвеца. Дом Борсоди забрать и держись.
И розу достать, что цвела для той, кого нету в живых.
Я видел всю боль и любовь в этих шрамах его ножевых
Я был на свадьбе, где призрак кутил до рассветной зори.
Я грабил сокровищницу крича "Чёрт меня подери"
И в финале стоял перед выбором: Золото или душа?
Я вызвал на бой само зло по лезвию бритвы спеша
Феликс не отрыва глаз смотрел на старшего. Он молился чтобы всё прошло хорошо, но...
Хёнджин пел пока не дошёл до той самой паузы, которую они репетировали сто раз..
— (А-а-ай)
Да по контракту судьбы, по осколкам разбитых зеркал он шёл за той, кого в этом проклятом мире искал
И всё. Мысль испарилась. Тишина в зале стала оглушительной, живой, давящей. Он видел, как Минхо перестал улыбаться. Видел, как Джисон нахмурился. Видел, как Феликс вжался в кресло, и на его лице застыло выражение чистого, ничем не прикрытого беспокойства за него.
«Всё. Конец. Опозорил я опозорил его перед всеми. И себя...» пронеслось в голове Хвана.
И тогда из этой давящей, стыдливой тишины пробился звук. Сначала робкий, едва слышный. Потом чище, громче. Высокий, чистый, пронзительный голос, который знали миллионы. Голос Айки. Он пел забытое слово. Пел следующую строчку.
Хёнджин замер, не веря своим ушам. Он увидел, как Минхо резко наклонился к Феликсу, что-то быстро сказал, а потом стремительно рванул к звукорежиссёрке и выхватил оттуда запасной микрофон. Он всучил его Феликсу, мягко, но настойчиво разжав его закоченевшие пальцы.
— До белого хлада, до пламени яростных битв.
Он был её щит, её меч, эхо её молитв и...
И пусть эта сага омыта слезами и кровью до дна (а-а)
Но Волк и Ласточка вместе и цель у них только одна
И Феликс… Феликс спас его. Не вставая с места, прижимая микрофон к губам, он пел для него. В его голосе была знакомая лёгкая хрипотца, но сейчас в ней не было ни капли искусственности — только щемящая, абсолютная отдача и та самая сила, что способна была преодолеть любую стену страха.
Хёнджин ахнул, и его собственный голос, сдавленный и хриплый от нахлынувших чувств, подхватил мелодию. Это уже не было соло. Это был дуэт, мост, перекинутый через пропасть сцены и зала, через панику и молчание. «Император» на сцене и «Айка» в партере пели одну песню на двоих, словно перекидываясь спасательными кругами из слов и нот.
— Последний контракт меня манит, у стен кроме рая любви. Где рыцари в сказочных латах клянутся друг другу в крови.
Здесь солнце и не отнять, знай, здесь каждый турнир карнавал. Но в тёмных подвалах ночами таится кровавый оскал.
Чудовище рвёт аристократов, мысль ведёт в глубину лет.
Где высший вампир беспомощно связан клятвой нарушив обет.
История мести и страсти, обманутой нежной души. Где сёстры княжны из-за спора готовы друг друга крушить
Я видел страну из волшебных историй, где путь золотой
И бился с вампиром, что был готов утопить город в крови злой.
И вот я сижу в кругу пьяных. Нашёл свой покой, свой приют. Смотрю на закат и гадаю, что в жизни покой мне даёт — пел Хёнджин. Его взгляд был цепями прикован к Феликсу. Тот улыбнулся ему. Еле заметно, но это была та сама нежная улыбка, которую он так желал увидеть.
— Путь был так долог... Шрамы не сойдут... Но здесь, в своём винограднике я нашёл свой последний маршрут — пропел младший. На этот раз его голос был чистым.
Хван чуть не заплакал на месте. Это был тот самый голос из файла на его телефоне, что он слушал каждый божий день полгода назад...
— До белого хлада, до пламени яростных битв.
Он был её щит, её меч, эхо её молитв и...
И пусть эта сага омыта слезами и кровью до дна (а-а)
Но Волк и Ласточка вместе и цель у них только одна
Эту часть Хёнджин и Феликс пропели вместе. В один голос. Зал замер. Время будто остановилось. Сердце Хвана билось быстрее и быстрее, а Феликс медленно подошёл к сцене, но не поднялся.
Настала конечная распевка. И её они пели в один голос. Это была победа. Их маленькая победа.
_______________________________________
Продолжение следует...