✮47
Вода тёплой, убаюкивающей струёй текла из-под крана. Хёнджин мыл тарелки, передавая их Феликсу, который молча вытирал и ставил их на сушилку. Это простой, почти механический танец, отточенный за недели совместного быта. Воздух пахнет мятным чаем и тем самым овсяным печеньем, от которого осталась лишь горстка крошек в коробке.
Феликс смотрел не на тарелку в руках, а на радужную пену в раковине. Его лицо было задумчивым, а брови чуть сведены к переносице.
— Они... — начинает он тихо, словно проверяя звучание слов. — Они знают
Хёнджин поворачивает кран,приглушая шум воды.
— Кто? Минхо с Джисоном?
Феликс кивнул всё так же глядя на красиво переливающуюся пену в раковине.
— Без слов. Как будто... между ними натянута невидимая нить. И они просто держатся за неё. Со стороны это, наверное... видно
Металлический звон. Хёнджин чуть не выронил стакан. Он медленно, очень медленно опустил его на дно раковины, вытер ладони о полотенце. Вода продолжала течь, но он её не слышал. Весь мир сузился до блондина, стоящего в полуметре от него, и до его вопроса, который висит в воздухе, как откровение.
Хёнджин повернулся к нему всем телом. Голос, когда он находит его, звучит хрипло, будто извлечённый со дна колодца.
— А на нас?
Он видит, как веки Феликса дрогнули.
— Со стороны... — Хёнджин делает шаг вперёд, неосознанно сокращая дистанцию. — На нас тоже так смотрят? Видят эту... нить?
Он ждёт ответа как приговора. Ждёт, что Феликс скажет «нет», что это только их иллюзия, их кокон, невидимый миру. Или, что страшнее, скажет «да». И тогда окажется, что их тайна, их хрупкий, выстраданный мир всё это время был на виду.
Но Феликс молчит. Он просто смотрит на Хёнджина, и в его взгляде нет понятного ответа. Только такое же смятение.
Хван отвёл взгляд, снова взялся за стакан, но пальцы соскользнули по мокрому стеклу.
— Я не знаю, Феликс — говорит он не поворачиваясь к младшему, признаваясь самому себе так же, как и ему. — Я... я никогда не смотрел на нас со стороны. У меня не было такой роскоши. Я всегда смотрел только на тебя. И всё это время смотрел только вперёд, на тебя. На твоё состояние, на твой следующий шаг, на твою безопасность. Я... не видел картины. Я видел только пиксель. Самый важный
Он замолк, и тишину нарушало лишь тихое бульканье воды. Это признание не в любви. Оно глубже и страшнее. Это признание в сфокусированности до потери себя, в добровольном сужении вселенной до размеров одного человека.
Феликс молча взял у него из рук стакан и вытер. Его движения были медленными, обдуманными.
— Может... это и есть та самая нить? — произнёс он наконец, почти шёпотом. — Когда ты видишь не картину, а только один пиксель. И он... единственно важный..
Он поставил блестящий стакан на полку и выключил воду. Звонкая тишина обрушилась на кухню.
— Золотце, я пойду поработаю. Если захочешь приходи
Так и прошёл весь день. Впервые они находились порознь в одном доме. Ни Феликс, ни Хёнджин не приходили друг к другу. Младший чувствовал тревогу, а Хван переживал из-за случившегося.
Тени удлинились. Хёнджин сидел на диване, пальцы бесцельно листали глянцевые страницы журнала. Феликс в своём кресле, укутанный в плед, смотрел в окно на закат.
И тут брюнет встал, подошёл к колонке и включил музыку. Не тихий фон, а конкретную композицию. Что-то инструментальное, с виолончелью и пианино, что-то, что требует не просто слуха, но и внутреннего отклика. Звук заполнил комнату, не агрессивно, но властно.
Он посмотрел на Феликса. Старший не спросил что-то вроде: «Ты не против?». Его взгляд говорил: «Войди со мной в это пространство. Если захочешь».
Ли оторвал взгляд от окна. Он посмотрел на Хёнджина, потом на колонку, из которой лилась грустная, прекрасная мелодия. Он медленно, очень медленно снял плед с плеч. Парень не подошёл к Хвану. Просто повернулся в кресле лицом к центру комнаты, к звуку. Потом закрыл глаза.
Он не прячется от звука. Он впускает его. Он слушает. Сосредоточенно. Поглощённо. Как будто в каждом аккорде ищет ответ на вопрос, который мучает его очень давно.
Хёнджин не двигался, затаив дыхание. Он смотрел на профиль Феликса, освещённый последним лучом заходящего солнца, и чувствует, как в его груди расцветает что-то новое, хрупкое и невероятно сильное. Это не надежда на выздоровление. Это ощущение со-присутствия. Они находятся в одной комнате, дышат одним воздухом и слушают одну музыку. И впервые за много месяцев это не терапия. Это разделённый быт. Первый кирпичик в фундаменте общего мира, который можно будет однажды увидеть и со стороны.
Мелодия подошла к концу, растворяясь в тишине. Феликс не открыл глаза сразу. Он ещё несколько секунд жил в отголосках звука. Потом его веки медленно поднялись. Он посмотрел прямо на Хёнджина. И в его взгляде нет вопроса. Есть тихое, усталое понимание.
— Давай... послушаем ещё? — тихо спросил брюнет, его голос едва слышен над тишиной.
Феликс кивнул. Один раз. Твёрдо.
Хёнджин включил следующую композицию. Он вернулся на диван, но не отдалялся. Они сидели в нескольких шагах друг от друга, разделённые пространством, но объединённые звучащим между ними миром. Они не разговаривали. Они слушали. Вместе. И в этом простом действии было начало нового этапа. Этапа, когда они перестанут быть только «опекуном» и «пациентом» и начинают становиться двумя людьми, которые просто находятся рядом и делят тишину и музыку. И, возможно, одну невидимую нить, которую когда-нибудь увидит и кто-то со стороны.
_______________________________________
Продолжение следует...