Три часа ночи.
Айлин сидела за решёткой, прижавшись спиной к холодной стене. Свет в отделении был резкий, белый, безжалостный — такой, от которого невозможно спрятаться. Рядом, на другой лавке, сидела та самая девушка. У неё был платок у носа и злой, победный взгляд.
— Потерпевшая она, — сухо сказал дежурный. — Ты переборщила.
Айлин молчала. В голове шумело. Алкоголь медленно отпускал, оставляя после себя пустоту и стыд. Губа пульсировала, руки дрожали.
— Есть кому позвонить? — спросил полицейский. — Кто-то должен за тобой приехать.
Она подняла глаза.
Кому?
Мерей?.. Нет.
Родителям?.. Смешно.
Имя пришло само. От него было больно, но другого выхода не было.
Телефон вернули. Экран загорелся.
03:07.
Айлин набрала номер.
Гудки тянулись вечностью.
Дастан проснулся резко — от звонка, который в такую ночь не мог быть просто так. Он моргнул, посмотрел на экран и напрягся.
Айлин.
— Алло? — голос был хриплый от сна.
Тишина.
Он уже хотел сказать что-то ещё, когда услышал её дыхание — неровное, срывающееся.
— Дастан... — тихо. — Мне нужна твоя помощь.
Он сел на кровати.
— Что случилось? Где ты?
Пауза.
— Я... — она сглотнула. — Я в отделении полиции. Пожалуйста. Ты мне нужен. Сейчас. Приезжай.
Сон исчез мгновенно.
— Я выезжаю, — сказал он коротко. — Никуда не уходи.
Он даже не стал задавать лишних вопросов.
⸻
В участке пахло дешёвым кофе и антисептиком. Дастан зашёл быстро, уверенно. Его узнали почти сразу — взгляды задерживались дольше обычного, голоса становились тише.
Он увидел Айлин издалека.
Разбитая губа. Следы крови на руках. Потёкший макияж. Пустой взгляд. Она выглядела так, будто ночь прошлась по ней катком.
— Это она виновата?— спросил он спокойно.
— Да, — ответил дежурный. — На нее написали заявление.
Дастан поговорил с потерпевшей. Недолго. Без давления, без скандалов. Просто — ровно, уверенно, по-взрослому. Его имя, его спокойствие сделали своё дело.
Через полчаса Айлин вышла из-за решётки.
Она стояла перед ним, не зная, куда деть глаза.
— Ну и куда ты собралась в таком виде? — сказал он тихо, но жёстко. — Что ты вообще с собой делаешь? От тебя одни проблемы, ты понимаешь это?
— Я... — она попыталась что-то сказать, но голос сорвался.
— Поехали, — перебил он. — К тебе нельзя. Если Мерей тебя увидит — слухи разлетятся за час. Поедем ко мне. Тебя надо привести в порядок.
Она кивнула.
В машине было гробовое молчание.
Айлин несколько раз открывала рот, хотела заговорить — объяснить, оправдаться, просто сказать хоть что-то. Но Дастан смотрел только на дорогу. Его лицо было каменным.
— Дастан... — наконец прошептала она.
Он не ответил.
Дом встретил их тишиной. Он включил свет, ушёл в ванную и вернулся с аптечкой, спиртом, ватой.
— Сядь, — коротко.
Он обрабатывал её лицо аккуратно, но без нежности. Профессионально. Отстранённо. Спирт жёг, Айлин поморщилась.
— Ай, — выдохнула она.
Он даже не посмотрел ей в глаза.
— Потерпи.
Она смотрела на него снизу вверх, пытаясь поймать хоть тень того человека, который когда-то смотрел на неё иначе.
— Я хотела поговорить с тобой... — тихо сказала она.
Молчание.
— Я всё испортила, да? — голос дрогнул.
Он закончил, убрал аптечку, выпрямился.
— Сегодня — нет, — сказал он спокойно. — Ты устала. И тебе нужно поспать.
Он отвернулся.
Айлин осталась сидеть на диване, с чистым лицом, но с ещё более грязной душой.
А между ними снова легла тишина —
тяжёлая, как ночь,
и такая же холодная.