Глава восемнадцатая Контактный зоопарк
Меня парализовал страх. Сердце до сих пор колотилось в пятках, после того, как я своими глазами видела огромную, уродливую тварь, отдаленно напоминающую льва, исчезнувшую в темноте. Мои глаза с ужасом смотрели во тьму коридора, а дрожащие руки впивались в дверную ручку, на которой безвольно повисло мое скованное страхом тельце. Я тоже человек и тоже имею право бояться!
— Помогите! — снова раздалось где-то в зловещей темноте. Я резко выдохнула, чтобы прийти в себя, а потом бросилась по коридору. Мне казалось, что за мной гонится целое стадо кровожадных чудовищ. Инстинкт самосохранения погонял меня, как ездовую собаку, заставляя мысленно переключать скорости.
— Что это? — шептала я на бегу, впиваясь глазами в стены.
«Хороший вопрос!», — проступило на стене, а я влетела в галерею. Мне навстречу вылетел Айрон, оглядываясь и трясясь.
— Там… там девушка! — верещал Айрон, задыхаясь и оглядываясь. — Де-де-девушка!
Он тыкал пальцем куда-то позади себя. Судя по глазам, личная жизнь у принца налаживалась, причем, в штаны и в объемах, регламентированных желудком.
— Де-де-вушка! — заикался Айрон, затравленно оглядываясь и ощупывая свою шею. — Де… Кхе! В белом платье…
Складывалось впечатление, что юный принц недавно назначил свидание красавице, с которой познакомился в интернете, наивно веря, что погнутые дверные косяки — это смелое дизайнерское решение архитекторов.
— Она подошла ко мне… — отчаянно жестикулировал принц, надрывно кашляя. — А потом, как набросится! И как начнет душить!
Первый мужик на моей памяти, который жалуется на то, что девушки сами на него вешаются!
— Я еле отбился! — шептал Айрон, показывая свою шею. — Она красивая… Высокая…. Черные волосы, белое платье… Стоит и улыбается! Я… решил сказать ей комплимент… Шарманка говорила, что раз видишь девушку, то нужно сказать ей что-то приятное… Глаза у нее такие красивые, большие, синие… А носик такой вздернутый… И губы просто … ну… невероятные. И мне так хотелось ее поцеловать…. Я и сказал… В ваших глазах хочется утопиться, на носу повеситься, а во рту задохнуться… А красавица вдруг перестала улыбаться…
«Молодец, мужик! Так держать!», — высветилось на стене. А меня смущало, что описанный портрет совсем не похож на портрет разыскиваемой отравительницы.
— Ну … я решил исправить ситуацию… И сказал…. Что она похожа на мою любимую кобылу… Я имел в виду, красивые, большие и выразительные глаза… Это — самая красивая кобыла, которую я когда-либо видел! А… девушка… девушка бросилась на меня… И начала душить… Не могу понять за что? — лепетал Айрон, а я уже посматривала в конец коридора и прислушивалась, в надежде услышать цоканье полыхающей праведным гневом девицы. «Если что — я его подержу!», — кивала женская солидарность в сторону «гуру соблазнения», вспоминая, как один добрый малый решил сделать мне изысканный комплимент, заметив, что мои глаза очень идут моей попе. Попа ему, разумеется, подмигивать не стала, а я до сих пор пытаюсь понять, это была угроза натянуть зрачки на филей, или же все-таки признак восхищения?
— У нее были такие зубы! — вздрогнул Айрон, округляя глаза и пряча руками мокрое пятно на штанах. — Она открыла пасть, а там… Там… Я бросился бежать…
«Я к этому отношения не имею!», — появилось на стене, пока я утешала ловеласа, поглядывая в темноту. Стоило мне успокоиться и списать чудовище на больное и разбушевавшееся воображение, а крики — на страшный сон пикапера, как вдруг послышался еще один пронзительный крик!
Мы с Айроном бросились в его сторону, минуя длинную галерею и крутую лестницу. Выбежав в огромный зал с гобеленами, мы увидели картинку, от которой хотелось тихо прикрыть дверь, броситься в комнату, спрятаться под одеяло и орать.
В углу забились два брата — Фредерик и Фердинанд. Младший оттаскивал старшего, который лежал без сознания, а перед ними стоял лев с хвостом, напоминающим ядовитый хвост скорпиона. Младший схватил дрожащими руками подсвечник, размахивая им перед носом чудища. Темные волосы «запасного принца» разметались, сутулая спина вздымалась от испуганного дыхания.
— Что здесь про… — произнесла я, глядя во все глаза на чудовище. Чудовище повернулось ко мне, а из лохматой гривы на меня смотрело человеческое лицо с милыми голубыми глазами. Я, была человеком очень толерантным, поэтому искренне считала, даже если у тебя тело льва и хвост скорпиона — это не причина не выдавать тебе паспорт и обижать в очереди. Но толерантность, как и все хорошее однажды заканчивается. И это «однажды» наступило конкретно в тот момент, когда чудовище раскрыло пасть, усеянную такими зубами, что фотограф искренне не рекомендовал клиенту улыбаться. В глазах вспыхнул яркий голубой огонь, заставивший меня сделать шаг назад и тоже схватить подсвечник, прикрывая собой Айрона.
Тварь метнулась на меня, демонстрируя свою оскаленную пасть, но ее тут же отмело в сторону. Из пола потянулись знакомые побеги, опоясывая тело чудовища, которое извивалось и шипело, пытаясь ужалить ветки своим хвостом и разорвать клыками и когтями. Если это — наш новый домашний питомец, то лоток придется выносить не за ним, а за мной.
Черные шипы впивались в чудище, заставляя изворачиваться все сильнее, а потом … оно исчезло. Если мое терпение измеряется каплями, то наверняка это — успокоительное по инструкции.
— Все целы? — я бросилась к принцам, пиная в дальний угол бутылку, валяющуюся на полу.
— Д-д-да, — хватал воздух Фердинанд, оседая по стене и стуча зубами. Из его дрожащих рук выпал кованый подсвечник. Он тут же схватил брата за руку и сжал ее.
— Очнись… Очнись…, - шептал он, глядя перепуганными глазами на распростертое тело старшего брата.
Фредерик простонал и с трудом открыл глаза.
— Т-т-ты…. Ты меня спас? — как-то неуверенно прошептал он, глядя на свою руку в руке брата. — Я… я… думал, что ты был бы рад, если бы… со мной что-то случилось… Корона тогда бы досталась … тебе…
— Корона? На кой она мне? Нам с тобой, по ходу, она уже не светит! Могли бы и предупредить! Неужели … Неужели от нас захотели избавиться? — бормотал Фредерик, все еще задыхаясь от ужаса. — Оно точно сдохло? Его нет?
— Конкретно сейчас, — процедила я, прищуриваясь. — Вашим жизням угрожает, куда большая опасность, чем тварь! А ну быстро говорите, что случилось! Или я задушу вас своими руками!
«Если у тебя не хватит сил, я с удовольствием продолжу начатое тобой дело!» — промелькнула надпись на стене.
— Мы ничего не знаем… — нервничал Фердинанд, поглядывая на брата. — Мы решили осмотреть замок, а потом… потом на нас бросилось это чудище!
Я посмотрела на бутылку, тяжело вздохнула. Напиться до таких чертиков нужно еще и умудриться!
— Я, конечно, понимаю, что с картой замка без бутылки не разберешься, — я подняла пустую бутылку. Если это был Джин, то где-то по замку бегает Тоник. Я его видела своими глазами!
— Собираем всех! Нужно предупредить об опасности! — скомандовала я. «Предупрежден — значит, вооружен!» — вертелась в голове народная мудрость, но один взгляд на принцев свидетельствовал о том, что народные мудрости не распространяются на венценосных особ. Есть у меня предчувствие, что это — прощальный подарок одной делегации. Или происки той неугомонной девицы.
— За мной! Нельзя разгуливать по замку в одиночестве! — я бросилась по коридору, слыша, как за мной бегут три запыхавшихся принца.
Дверь в кабинет была открыта настежь, а я слышала лязганье металла. На полу валялись мечи и щиты, тяжелые шторы были порезаны, портреты — разбиты.
— Помогите! — задыхался голос, а я увидела рыцарей, которые надвигаются за загнанного в угол и растрепанного Флориана. Он сжимал в руках меч, сплевывал волосы и … боролся за свою жизнь.
— Доспехи внезапно ожили! — задыхался Флориан, неумело отражая удары. Меч вылетел из его рук, когда массивный доспех обрушил свой удар.
Лозы с шипами обвили руку пустотелого рыцаря, когда тот занес меч перед триумфальным ударом. Флориан задыхался, но тут же по полу к нему скользнул другой меч.
— Держи! — Фредерик пустил по полу оружие, которое не долетело ровно на два метра. Флориан метнулся за мечом, а доспех, увитый колючими ветками, со звоном разлетелся по залу. Внезапно все доспехи, стоящие вдоль стены стали подавать признаки жизни. Рыцари выхватили оружие и бросились мстить за «павшего товарища».
— Бросай меч! Иди сюда! — закричала я, глядя на целый отряд, решивший изрубить Флориана в капусту.
— Я не хочу отступать! — прорычал бывший принц, пытаясь увернуться от чужого меча. Нападающих было слишком много! Он не справится!
«Я же говорил — идиот!», — появилось на стене, а второй доспех уже оплетали лозы.
— Иди сюда!!! Живо!!! — рявкнула я, а Флориан бросился вдоль стены.
— Ты цел? — прокашлялась я, чувствуя приступы хрипоты и дурноты. — Ладно, у нас что ни день, то неприятность! Но это уже слишком!
— Замок… — шептал Флориан, глядя как поверженные шипами доспехи распадаются на части, а к нашим ногам покатился пустой шлем. — Он заколдован! Он и вправду заколдован!
«Да что ты говоришь? Неужели?», — появилось на стене, когда доспехи снова стали собираться в полноценные единицы военной техники. Мы закрыли дверь, подпирая ее своими телами, а по полу уже ползли лозы, помогая нам в этом нелегком деле. Я слышала, как мечи бьются об дверь, заставляя меня вздрагивать от каждого удара.
Послышался грохот, и мимо нас с криками и воплями пронеслось целое стадо перепуганных принцев. С такой скоростью и прытью, с такими задорными криками и круглыми глазами, что кони были явно лишними. Мне хотелось рефлекторно крикнуть: «Не бегать!», а через секунду стало понятно, что нужно было кричать: «Здороваться надо!». Пожелание «здоровья» было бы очень уместным, ибо за ними шустро, расширяя проходы замка и границы воображения, полз огромный, зеленый и страшный дракон. Я не поверила своим глазам, инстинктивно дергая заросшую дверь. Рыцари показались мне мальчиками-одуванчиками по сравнению со свирепыми глазами и полыхающей огненным вихрем пастью.
— Д-д-дракон, — обреченно пискнул Айрон, тихо сползая вниз по стеночке и закатывая глаза.
Я дернула его за руку, пытаясь поднять, пока Фердинанд и Фредерик решили дружно изобразить героев, но в месте от подвига весьма отдаленном, дружно переуступая мне право войти в историю, вступив в схватку с огромным зеленым бедствием. Голова отказывалась что-то понимать, а при мысли о том, что в замке обитает целый зоопарк, мечтающий стать контактным за счет знакомства с его перепуганными обитателями, мне становилось дурно.
— Вставай! — нервно простонала я, дергая Айрона, который решил прикинуться дохлым в самый удачный момент. Мои крики привлекли внимание зубастого жюри, и я сразу же получила первое место в номинации «единственная для дракона», взяла гранд-при «самая сладенькая» и медальку «за особые заслуги перед кишечником»! Пока что это был предварительный результат, но до «переварительного» было рукой подать!
Я дергала Айрона, пытаясь оттащить его, но принц настолько впечатлился, что лежал обмякшим и тяжелым тельцем, подпирая стеночку.
Между мной и драконом выросла стена колючек, которая пыталась опутать чудовище. К моему ужасу дракон разметал их с легкостью, но новые лозы тянулись к нему, пытаясь удержать на месте. Дракон дышал огнем, выжигая растительность, которая снова появлялась на месте пепла.
— Бросай принца! — послышался хриплый голос, а я все еще пыталась поставить Айрона на ноги, а потом поняла, что это бесполезно и волоком потащила принца по коридору.
— Давай его сюда! — послышался голос, а меня оттолкнул Арден с мечом в руке. Растрепанный, в порванной рубашке и свежей ссадиной на лице, он закинул принца на плечо, пока дракон пробирался сквозь растущий дендрарий, гневно поливая пламенем все вокруг.
— Не спрашивай. Я ничего не знаю, — прохрипел Арден, пока я бежала, оглядываясь и нервничая. Раздался грохот, заставивший полы покачнуться. С потолка градом посыпалась мозаика. Если крыша едет с таким грохотом, то я знать не хочу, что бывает, когда ее сносит! Где призрак? С ним все в порядке? Сердце понимала абсурдность ситуации, но все равно тревожилось.
«Да с вами я, с вами!», — проступило беглое на стене, когда я притормозила, кусая губы. — «Я обвалил потолок!».
— В зал! — Арден резко остановился, дергая огромные, массивные двери и недовольно рявкая: «Открывай! Свои!».
Нас впустили в зал, где на полу вдоль стены сидели принцы, которых я тут же пересчитала, успокаиваясь. Бедняги паниковали, требовали срочно отправить их домой, затравлено оглядывались по сторонам и рассказывали друг другу такие ужасы, что где-то сосали перья Братья Гримм, радуясь возможности пополнить свои сказки увлекательными сюжетами, и тихо выдыхал Достоевский, выступая соавтором, вклинивая везде заветное слово. Не мудрено, что все сказки были чем-то похожи. «Идиот и дракон», «идиот и какая-то странная девушка», «идиот и «мама роди меня обратно!». Пока принцы рассказывали об ужасах, поглядывая на дверь, преподаватели пребывали в полной боевой готовности.
Лючио стоял в рубахе и штанах босиком, сжимая в руках кинжал, ненакрашенная Шарман, прижимала к груди свой обугленный парик. Робер расхаживал по комнате, положив руку на эфес тонкого меча, Винсент тоскливо смотрел на разорванную сумку и пересчитывал флаконы.
— Что происходит? Кто они? Откуда? — пристали ко мне с вопросом все, кому не лень. Спрашивали так, словно я уже успела не просто познакомиться со всеми, но и подружится. И вот уже зеленый дракон рассказывает мне о своей тяжелой жизни, химера с телом льва сетует на то, что никто ее не ценит, и по секрету делится детскими комплексами, а какая-то зубастая красавица рекомендует мне своего стоматолога и парикмахера.
— Вот у них и спросите! — рявкнула я и указала на запертую дверь, подрабатывая на полставки пресс-секретарем местной нечисти.
— Откуда они? — меня тряс Фердинанд Третий. — Что им надо?
Пока что я назначила главным ответчиком на вопрос «откуда?» верблюда, а в качестве основного требования выставила шоколад. Поверьте, я тоже не прочь узнать, откуда взялась вся эта хтоническая живность! Но при этом интересоваться поголовьем и численностью мне как-то не хотелось.
— Итак, — сглотнула я, пока жизнь и опыт разводили руками. — У меня есть три версии. Первая. Сегодняшние гости. Вторая. Девчонка. Третья. Кто-то принес с собой парочку хомячков, которые от вкусной и здоровой пищи резко прибавили в росте и весе. Может, у кого-то есть еще варианты?
— Мантикоры были уничтожены больше сотни лет назад. Их пустили на ингредиенты. Их яд смертелен, а противоядия почти не действуют, поэтому представляет особую ценность. А я сегодня точно видел чудовище с головой человека, телом льва и ядовитым хвостом, — заметил Винсент с таким сожалением, словно живи он сто лет назад, то первым бы бегал с табличкой «Спасите вымирающий вид!» или «Оставьте мне хоть одну!».
— Я сегодня своими глазами видел грифона. Их тоже, как бы, истребили пару веков назад, — усмехнулся Лючио. — Помнится, у моего деда был коготь грифона. Он использовал его в качестве охотничьего рога!
Отлично! Их уже в природе нет, зато они есть у нас! Природа вздохнула с облегчением, а я вот как-то не очень.
— А еще их не берет оружие, — задумчиво заметил Лючио, с сожалением рассматривая свой кинжал. — Прямое попадание кинжала. Ни крови, ничего…
Поздравляю! Они еще и бессмертные! Приходите к нам учиться, чтоб потом всю жизнь лечиться!
— Мы все умрем!!! — не выдержал Юстиниан, обнимая голову руками. — Мы… Мы… умрем!!!
Словно вирус гриппа в переполненном автобусе распространялась паника. Я тяжело выдохнула, понимая, что тут есть два варианта — либо успокоиться, либо упокоиться.
— Умрем!!! Погибнем!!! — рыдал и задыхался Фердинанд второй, пока рядом скулила остальная братия. Изба-рыдальня превратилась в избу — страдальню. Паника переросла в истерию. «Да прекратите вы, наконец!», — возмущался Лючио. «Ноете, как девчонки!» — фыркал и морщился Робер. «И это — принцы? Тишина! Я кому сказал!» — бровь Ардена поднялась вверх, а он рассказывал, сколько трупов повидал на своем веку, небрежно сообщая, что послужной список в любой момент может пополниться еще двенадцатью нытиками-дезертирами. «Бедные девушки! Перевелся мужик! Кончился!» — закатывала глаза Шарман. «Нас всех убьют!!!» — задыхался кто-то в общей агонии.
— Никого не убьют! — кричала я, пытаясь трясти за плечи ближайшего истерика. — Если будете соблюдать технику безопасности, вас не убьют! Мы постараемся вас защитить…
— Я срочно пишу родителям, чтобы они меня забрали! Мне страшно! — рыдал пришедший в себя Айрон, захлебываясь рыданиями. Я пыталась их угомонить, предпринимала попытки поговорить с каждым, но меня не слышали, трясясь как чихуахуа на силиконовой груди хозяйки.
— Молчать! — послышался низкий и хриплый голос, от которого даже у меня занервничали коленки. — Слушать меня внимательно! Зарубите себе на короне — самое страшное в этом замке — я! И сейчас вы в этом убедитесь!
Из тьмы шагнул призрак, глядя на притихших принцев, которые с изумлением рассматривали хозяина. Он был в черном камзоле, без маски, и, судя по взгляду, негодовал. В этот момент дракон показался мне таким лапочкой, а рыцари — просто зайчиками!
— Еще один всхлип, и я своими руками убью нытика! Слушать меня внимательно! Жизнь каждого из вас ничего не стоит, поэтому защищать ее вам придется самостоятельно. Ни одно письмо родителям не отравится. Вы все остаетесь здесь. Вам всем придется смотреть в глаза опасности, которую вы принесли в мой замок! — призрак обвел взглядом принцев, а потом бросил на пол бутылку. — С этого дня каждый из вас имеет право носить с собой оружие. Умеете вы им пользоваться или нет — ваши проблемы! Арден! Выдай им оружие! Можете спать здесь или у себя. Мне откровенно все равно!
— Но… здесь же нет подушек и одеял… — заволновались принцы. — И перин нет…
— Ваши проблемы. Научились жить — научитесь выживать, — отрезал призрак. — Не хотите спать здесь — марш по комнатам! Запомните! Вы никому не нужны! Никто в этом замке не станет вас защищать!
— Но мы же наследные принцы! — возмутились ученики, задыхаясь от ужаса. — Мы унаследуем корону!
— Мой отец этого так не оставит!!! — заорал Фердинанд Третий. — Я напишу письмо, что меня забрали отсюда как можно скорее!
— В этой бутылке было запечатано проклятие. Проклятие, которое не успокоится, пока не уничтожит вас, всех кто вам дорог, и тех, кто попытается вас защитить. Кто-то очень позаботился о том, чтобы, покинув Академию, вы унесли его с собой, а через пару дней опустели все престолы, — зловеще произнес призрак, слегка сощурив глаза. — Это проклятие невозможно снять.
— Вы лжете! — испуганно выкрикнул Феордан, сжимая рукоять меча. — Проклятие может снять любой маг!
— Маги не снимают проклятие. Маги помогают выполнить условия с наименьшими потерями! — заметил призрак, зажигая в руке черное пламя. — Ну что ж! Поздравляю вас! Теперь вы уже не принцы. Никому, даже вашей драгоценной родне, вы теперь не нужны. Как только они узнают о том, что вы — прокляты и представляете опасность для них, они сами прикончат вас на месте. Или бросят здесь, в Академии, вычеркнув из списка наследников!
В зале повисла тишина.
— И плевать, чистокровные вы наследники или нет, — закончил призрак, нехорошо глядя на принцев. — Когда ваши родители узнают, им будет проще родить запасного наследника.
— Мог бы и помягче им об этом сообщить! — прошептала я, глядя на ужас, застывший в глазах несчастных.
— Академия обязана нас защищать! — орали принцы наперебой. Но взгляд призрака намекал, что перебьются, если не сами, то им помогут.
— Академия. Но не я, не преподаватели, и не ректор. Разговор окончен! Мне просто уже надоело слушать ваше нытье. Если вы — девчонки, то научитесь хотя бы делать красивые реверансы! — прозвучало в гробовой тишине.
Через пару мгновений послышались звуки, идеально подходящие под озвучку старинных гравюр «лечение — путь мучения», где отпиливали конечности, пускали кровушку и развлекались в теплой компании болельщиков и группы поддержки, цепко держащих пациента во избежание сбегания. Инквизиторы скорбно опустили глаза, пока средневековые эскулапы твердо положили концы сначала на страдания, а потом страданиям бедолаг.
— Я предлагаю проверить кровь каждого, — негромко заметил Арден, поправляя манжеты. — Если среди них есть тот, кто нам нужен, то, думаю, что вопрос решится очень быстро. «В тринадцатый год, тринадцать кровей». Скорее всего, в ком-то течет две королевских крови…. Так что я за артефактом…
— Какой вопрос? — прищурилась я, поглядывая в сторону учеников. Мне категорически не нравился его тон.
— Даже не думай, — хмуро произнес хозяин замка. — Я перекрыл вход в зал мертвых. Попробуйте только. Пусть все остается так, как есть.
— То есть вы хотите сказать, что мы тоже застряли здесь навечно? — процедил Робер. — Мы учили этих идиотов год за годом ради того, чтобы «все осталось, как есть»? Сколько столетий мы мечтали о том, что однажды снова сможем жить, как прежде! И все напрасно? Ирония…
— Молчать! Еще одно слово, — предупредил призрак, обводя взглядом присутствующих.
Я смотрела на преподавателей, которые опустили глаза, тяжело вздыхая.
— Я отказываюсь учить! — начал забастовку Арден, хмуро глядя на принцев. — Я учил лишь потому, что была надежда! А сейчас я понимаю, что все это бессмысленно. Надежды нет.
— Кровь утеряна давно, — гнусаво промурчал на какой-то протяжный и грустный мотив Лючио, усмехаясь и глядя на принцев. — Превратившись в сад из роз… Сладость лепестков — вино… А роса, как горечь слез… Надо бросать это дело. Я никому ничем не обязан. Я не собираюсь всю оставшуюся жизнь быть преподавателем… Я был убийцей, был наемником, был шпионом! Помнится, что однажды в сердцах сказал, будучи начальником тайной канцелярии, что у меня — самая неблагодарная работа на свете! Оказывается, нет! Есть еще более неблагодарная работа! И, кажется, я на ней работаю!
— У меня из-за них такое состояние, словно под глазами у меня вся сокровищница! — скривился Робер. — Я так понимаю, что хозяин смирился… И предлагает смириться нам…
— Смириться с неизбежным, — задумчиво заметил Винсент, роясь в сумке. — Пойдемте спать! Я не собираюсь торчать здесь всю ночь.
— Не боишься? — сардонически усмехнулся Робер, положив руку на эфес и глядя на безоружного Винсента. — Там один укус смертелен…
— Бедная мантикора. После укуса она вымрет окончательно, — грустно улыбнулся Винсент, доставая флакон и делая большой глоток. — Пошел я мириться… Спокойной ночи!
— Чтобы смириться с неприятностями, нужно для начала объявить им войну! — недовольным голосом проскрипела Шарман, пытаясь привести свой парик в порядок. — Беру свои слова обратно! Последний мужик вымер лет двести назад! Хотя, некоторые источники утверждают, что раньше!
— Вы что? Не будете нас учить защищаться? — задохнулся Айрон, сжимая в руках меч и глядя, как преподаватели направились к двери. — Вы вот так вот просто… уходите?
— Хорошо, последний урок. Даже не думайте выставлять караульных! — зевнул Арден, глядя на когорту несчастных. — Или дозорных! Пусть неприятности застанут вас спящими и врасплох! Урок окончен. Кто доживет до завтра — молодец! Так и быть, поставлю вам пятерочку.
— Держитесь вместе, чтобы дракону далеко бегать не пришлось. Если сожрет, то всех сразу! — усмехнулся Лючио. — Поверьте, он будет вам очень благодарен! Те, кто доживет до завтра — получит три. Потому что на пять знают боги, на четыре знаю я, а вам остаются тройки и двойки! Налетайте, разбирайте!
Винсент молча помахал рукой, а Робер посмотрел на принцев таким взглядом, от которого сводило не только дебет с кредитом, но и челюсти.
— Да как вы можете! — я достала и обдула свой ректорский авторитет, заграждая собой дверь.
— Легко и с превеликим удовольствием! — с усмешкой заметил Лючио, одаривая меня улыбкой мерзавца. — Ты — то чего паникуешь? Иди спать! Тебе ли переживать? Кто-кто, а ты защищена лучше, чем все мы вместе взятые. Он за тебя не то что мантикору, он дракона по коридору размажет… Давай, сдвигайся! Я не собираюсь торчать здесь всю ночь!
Принцы с ужасом смотрели на процессию, которая молча покидала комнату. Меня бесцеремонно, но осторожно сдвинули с дороги, выдернули меч-засов и спокойно отправились по комнатам.
— Я так понимаю, что поэт из меня не очень, — грустно вздохнула Шарман, глядя на меня снизу вверх. — Отнесешь любимому. Думаю, что он поймет… Я … я действительно верила в то, что однажды все изменится к лучшему… Но сейчас, понимаю, что надежды нет…
Она ушла, сунув мне в руку записку с бантиком, а я осталась вместе с поникшими принцами.
— Только не уходите! — заныли принцы, делая жалобные глаза, в надежде, что во мне вот-вот включится невидимый тумблер «Мать-Тереза». — Пожалуйста… Не оставляйте нас одних…
Мило, когда тебя упрашивают остаться двенадцать вооруженных мужиков. Обидно, что это решение продиктовано не чистым сердцем, и даже не изнывающим от любопытства мерилом мужественности. Мужчины всегда провожали женский филей заинтересованными взглядами, любопытствуя, сколько проблем и неприятностей на нем помещается. Если раньше они оценивали количество проблем и свою способность их решать, то сейчас прикидывают, осталось ли свободное место, чтобы повесить туда еще свои проблемы, дабы счастливая обладательница вплотную занялась их решением.
Вот так всегда. Как только приходят неприятности — каждый сам по себе. Я положила руку на дверную ручку. «Иди спать!» — проступило на стене.
— Не уходите… Пожалуйста…, - скулили принцы, затравленно оглядываясь по сторонам.
«Я кому сказал! Иди в комнату! Тебе нужно отдохнуть!» — снова проступило на стене. Я тяжело вздохнула, посмотрела на принцев, понимая, что после того, что со мной сделали их драгоценные родители, можно радостно хрустеть попкорном и сёрбать кока-колу, глядя, как на экране жизни разворачивается настоящий фильм ужасов с ними в главной роли.
«Если ты не будешь спать в своей кровати, и останешься здесь, то…», — появилось на стене. «Умоляем!» — слышалось за спиной.
— Ты хочешь поставить мне выбор? — прошептала я, чувствуя, что такого сложного выбора в моей жизни еще не было. Выбирать между любовью и долгом приходится не только тем, кто решил занять деньги у родственников. Где-то женская логика нашептывала мне о том, что мужчина должен уметь себя защитить, а если не сумел — освободи генофонд. И, вроде бы, все логично, но …
— Ребята! — зевнула я, улыбаясь мысли о том, что клятвенно обещала родителям не спать с их детьми. — За мной! Живо!
Репутации конец, кто поверит, тот — подлец!
— Я кому сказала! — я дернула дверь и высунулась в коридор. Еще не хватало, чтобы одно недопривидение, горячо любимое и чертовски вредное, надумало ставить мне условия. — Быстро-быстро-быстро! Живей!
В коридоре было тихо и спокойно. Я шла мимо портретов, которые бледными и очень одухотворенными лицами следили за нашим триумфальным шествием. Женская логика против мужской психики — один — ноль. На меня с портрета смотрела развратная девица, оголив почти все, что можно было оголить, сжимая в руках голубую розу. Вот не могу понять, она мне сейчас завидует мне, или осуждает? Ей, бедняжке, принц не достался, а у меня их целых двенадцать!
— Не отстаем! Возьмитесь за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке! — я чувствовала себя воспитательницей детского сада, решившего вывести не только группу на прогулку, но и одного призрака из себя. Он даже иногда «молчал» от негодования, долго и тщательно подбирая слова, пока наша вереница дошла до поворота. Я прислонилась к стене, выглянула, внимательно вглядываясь в коридор.
— Все чисто! — голосом уборщицы заметила я, опасливо минуя темные углы. Мой «принцеп» старался не отставать, а кто-то даже слегка воспрянул духом, мужественно размахивая мечом. Я дошла до кабинета, приоткрыла дверь, стараясь не читать то, что мне пишут на стенах. Ода моей сообразительности уже не вмещала в себя обычные слова, срочно требуя подкрепление в виде слов, которые стыдливо стирают уборщицы с туалетного кафеля. Когда человек говорит, что идет до конца, я уже не сомневаюсь, на что конкретно его посылали…
— Так! — по-хозяйски прокашлялась я, прикидывая, как бы расположить принцев в кабинете. Утоптанная ковровая дорожка пока что вполне походила на матрас. — Документы не трогать! По ящикам не лазить — руки оторву! Располагайтесь!
— А подушки и одеяла? — грустно заметила какая-то венценосная непосредственность. Я вспомнила, что у меня две подушки и два одеяла, но, мысли о сквозняках и отсутствии отопления разбудили во мне такого Доктора Жмо, что даже Доктор Зло отказался бы здороваться со мной за руку.
— Если что — кричите! — инструктировала я, зевая и глядя на то, как принцы неохотно размещаются на полу. Я даже закрыла дверь на засов, чтобы слухи и сплетни о том, что любвеобильная ректорша завела себе гарем, расползлись еще быстрее.
— Поставь на место! — возмутилась я, глядя на мою чернильницу в руках Эриха. — Я же сказала — ничего не трогать! Иначе будете ночевать в коридоре! Спокойной ночи, Брендон, Эрих, Фредерик, Фредерик, Фредерик, Фердинанд, Айрон, Юстиниан, Феордан, Элиан, Гарольд и Флориан!
Я открыла дверь в свои покои, закрыла ее на засов, доползла до кровати и с размаху упала в альковы мягкой перины. Усталость свидетельствовала о том, что если какая-то веселая реликтовая живность, все-таки отважится откусить от меня кусочек, то отвес обнаружится только ближе к полудню.
— Вот скажи мне, — послышался хриплый голос, а по моим волосам скользнула холодная рука. — У тебя совесть природой заложена?
— Да-а-а, — зевнула я, накрываясь одеялом и пряча улыбку в подушке. — Природа сразу отнесла ее в ломбард.
Через пять минут я примостилась поудобней на чужом плече, чувствуя, как рука легла мне на талию и прижала меня к себе так, словно на меня уже кто-то облизывается в темноте.
Я проснулась от того, что в соседней комнате что-то упало, кто-то на кого-то зашикал, а через пару мгновений послышались приглушенные голоса.
— … мне кормилица рассказывала историю… — отчетливо прошептал кто-то. — Я так понимаю, что это про призрака… Говорят, что раньше было тринадцать королевств, и он правил тринадцатым….
Я навострила уши, делая вид, что сплю.
— Так вот, — заявил неизвестный рассказчик, но тут же что-то грюкнуло и все зашипели: «Тише!». — У него была фаворитка… Красавица… Однажды, ему донесли, что из ее покоев тайком, под покровом ночи, пробирались трое любовников…
Я сглотнула, чувствуя, как грудь призрака дернулась, от непроизвольного смешка.
— Король усмехнулся и наутро повелел сшить для нее самое красивое и дорогое платье из всех, которые только можно себе представить. На ее шею надели самые роскошные драгоценности. Король взял ее за руку и сказал ей, что отныне они будут вместе навсегда, что он принял решение о том, что действительно любит ее и готов идти на жертвы…, - продолжал рассказчик с театральными паузами под нетерпеливое «нуканье».
Я едва слышно прокашлялась.
— Тише! Мне уже самому интересно! — прошептали мне на ухо. Я скептически подняла бровь, а меня прижали к себе, поправляя одеяло.
— Она была уверена, что король решил сделать ее своей королевой, и сейчас объявит при всем народе, что женится. Люди были празднично одеты, бросали цветы и улыбались. Стоило королю и его возлюбленной взойти на украшенные розами пьедестал, как король сжал ее руку и улыбнулся. «Позовите палача!» — крикнул он, а охрана уже оцепила площадь. Девушка сразу все поняла, заметалась, стала умолять пощадить ее… Красавица упала на колени, целовала ему руку, заглядывала в глаза и клялась, что невиновна. Она уверяла, что это больше никогда не повториться. В ее дрожащие руки вложили букет из голубых роз, которые росли в королевском саду, а потом нежно поцеловали в висок, — зловещим голосом повествовал рассказчик, а потом снова что-то звякнуло. — Да брось ты меч! Сейчас всех разбудишь!
— А вдруг сейчас на нас что-то выскочит? — послышался другой голос. — Надо быть наготове. Мы же… как бы… караульные…
— На чем я остановился? Ах, да! — спохватился рассказчик, смакуя подробности. — Девушка до последнего верила, что он передумает, но король собственноручно накинул ей на шею веревку, целуя ее мокрые от щек слезы. «Прошу тебя! Пощади! Прости меня…», — шептала она, заглядывая прекрасными глазами в глаза короля. «Да, любимая, я тебя прощаю!» — произнес король, целуя ее в губы. Сколько радости было в ее глазах, сколько счастья, но тут же люк под ней распахнулся, она забилась в конвульсиях и умерла… Король дождался ее кончины, снял ее тело, и поцеловал ее, прижимая к себе, а потом повелел сделать для нее под замком роскошную гробницу… Через два часа после похорон, он спустился в подземелье к своей возлюбленной, и больше никто никогда его не видел…
По губам призрака ползла такая улыбка, словно пять минут назад он перевешал весь неверный гарем. Я нехорошо прищурилась, чувствуя, как по моей шее ползет его холодная рука.
— Да, любимая, я тебя прощаю, — зловеще прошептал призрак, а потом поцеловал в висок, тихо смеясь и натягивая на меня одеяло. А мне было как-то не смешно, пока я сопоставляла легенды и понимала, что если хоть одна из них содержит толику правды, то я имею дело с личностью разносторонней и очень занимательной.
— Я слышал другую историю. Мне ее рассказала старая служанка маменьки… Она рассказывала, что его задушила одна красавица за то, что он приказал казнить всю ее семью… Заговор плели… — философски заметил второй голос, подавляя зевок. Я с интересом посмотрела на призрака, тихонько подкрадываясь пальцами к его горлу. На меня взглянули так сурово, что я чуть не передумала, а потом поймали мою «удушающую» руку и поцеловали.
— Они теперь всегда будут за тобой таскаться? — прошептали мне. — Знаешь, мне проще их поубивать, чтобы не мучились!
— Не вздумай! — заметила я, снова осуществляя поползновения, но уже совсем с другой целью. Вот чем его не устраивает девушка с «принцепом»? У Белоснежки было семь гномов, но принц ей и слова не сказал! Понимаю, когда над принцем нависают, глядя хмуро и многообещающе семь богатырей, как бы намекая на то, что пойманный на акте некрофилии принц просто обязан жениться на объекте вожделения. В рейтинге «принцессы с прицепом», я застряла где-то между Элизой и ее одиннадцатью лебедями и Али Бабой с его разбойниками, гипотетически понимая, почему большинство сказок про принца начинаются со слов: «Жила — была бедная сиротка, и не было у нее никого-никого!».
— Ложись спать, — меня поймали, а потом улеглись головой на мою грудь. — Почему-то мне очень хочется поцеловать то место, каким ты думаешь!
Это был тот самый случай, когда голова твердо решила снять с себя всю ответственность за мыслительный процесс и последствия принятых решений. «Я здесь вообще не при чем!», — твердила она, открещиваясь от любой мозговой активности, и показывая приказ о делегировании полномочий другим полушариям.
— Так чем же ты думала, когда притащила в кабинет своих принцев? — прошептали мне, приподнимаясь и заглядывая в глаза.
— Сердцем, — прошептала я, тяжело вздохнув. Но призрак так не думал… Он придерживался другой мысли, которая мне почему-то очень понравилась! Мыши, по сравнению с нами, казались топающими слонами, а я молча кусала губы, понимая, что двенадцать принцев и стоны дадут не просто почву, а целую плантацию для сплетен.
Я глубоко вздохнула, обняла его голову, вплетая пальцы в волосы, а сама лежала, глядя, как ночь за окном сменяется туманным и промозглым утром, и думала. Туманная серость навевала странные мысли о том, что легенды просто так не появляются… Неужели правда настолько ужасна, что может заставить меня бежать без оглядки, пытаясь забыть все, как страшный сон? Я нащупала в кармане висящей на спинке кровати хламиды записку, поглядывая в сторону верхушек деревьев, на которых клоками висел туман. «Ка-а-ар!» — разносилось раздражающее на лесом, а я лежала и смотрела на старинный портрет какого-то косоглазого ректора в напыщенном парике и в знакомой хламиде, чувствуя, как слипаются от усталости мои глаза… Многоуважаемый, волчок, если будете посягать на мой бочок, будьте так любезны — не будите!
В лесу было зябко и прохладно, над верхушками деревьев кружились черные силуэты ворон, хрипло и радостно возвещающие о том, что заколдованный замок наконец-то стал проклятым.
Знакомая тропинка вела меня сквозь промозглый туман, а мокрые веточки норовили выколоть мне глазик. «Присмотрю за принцами одним глазком!» — ехидничал инстинкт самосохранения. «Неправда! За ними глаз да глаз нужен!», — бухтела я, чувствуя, как ноги скользят по мокрой опавшей листве к знакомому шалашу.
Я осторожно постучала по соседнему дереву три раза и даже суеверно сплюнула через левое плечо, как бы отгоняя от себя мысли о карьерном росте до лесного сумасшедшего.
— Ка-а-ар! — раздалось сиплое сверху, а я подняла голову и увидела сидящего на ветке бывшего ректора. — Ка-а-ар!
Он попытался взлететь, раскинув руки, но тут же чебурахнулся прямо на траву, благо было не высоко.
— Кр-р-рыло! — ворчал он, поднимаясь и пытаясь натянуть обратно свои порванные ветками лохмотья. — Ка-а-ар!
На тощей, немытой груди была цепочка с красивым старинным ключом.
— Ка-а-ар! Кто ты? — на меня подозрительно прищурились.
— Почтовый голубь! — фыркнула я, доставая записку. — Итак, у нас тут снова любовное послание, но на этот раз вас любовно посылают!
Я пробежала глазами строки, чувствуя, как щемит сердце: «Любимый, пусть счастье взаимности было недолгим, но я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя… Улетай отсюда, как можно скорее… Прошу тебя, умоляю. Улетай… И чем дальше, тем лучше! Когда будешь делать круг над замком, знай, я смотрю в окно!»
Я краем глаза взглянула на местного Икара, который по птичьи вертел головой, как бы внимательно слушая о воздушном коридоре.
«Знай, любимый, что мое сердце улетает вместе с тобой. А если у меня не останется сердца, то смерть мне будет не страшна! Легкого крыла тебе! Помни, что однажды, я сгорела в твоем пламени и стала отблеском в твоей чешуе! Шарман»
Я еще раз перечитала последнее предложение, пока мозг прикидывал, где бы раздобыть хоть капельку женской интуиции.
— Где живет дракон? — сглотнула я, глядя на сумасшедшего, который пытался взлететь обратно на дерево, подпрыгивая на месте, но в ответ мне послышалось лишь раздраженное неудачей «Ка-а-ар!».
— Дракон где?!!! — заорала я, сменив наигранно-доброжелательный тон вежливой кассирши на вопль разъяренного покупателя. — Отвечай!!!
Ректор дернул головой, так, словно в шею его укусила пчела, удивленно заморгал и…
— Здороваться не учили? — сурово спросил он, хмуря брови. — Ты как себя ведешь в присутствии ректора?
— Уважаемый ректор, — я изобразила самую провинившуюся ученицу, мысленно посылая сумасшедшего туда, где бы он стал «глубокоуважаемым». — Не подскажете ли вы мне дорогу к дракону?
— Хм, — ректор вскинул голову. — К тому дракону, который терроризирует окрестности?
— Да! — спешно ответила я так, словно отдаю честь. — Именно к нему!
— Сражаться? Ну-ну, — заметил ректор так, что я почти поверила в его нормальность. — А не мелковат ли ты для дракона, принц?
— Я — низкокалорийный принц! Диетический! — отозвалась я ну очень воинственно.
— А где твой меч, принц? — прищурился ректор, глядя на мой наряд от кутюр без купюр. — Без меча ты никуда не пойдешь? Что я скажу твоим родителям, если дракон тебя испепелит? А кто тебя тушить будет?
Меч — лучшее средство для борьбы с огнем! А тушить, если что, меня будет дракон. С луком и морковкой! Я подняла какую-то палку, сделала грозный вид, словно только что этой палкой разогнала темное воинство и прицельными ударами спасла мир от размножения главгадов. Нет, главгад, конечно, остался в живых, но империю зла в наследство он уже никогда и никому не оставит.
— Совсем другое дело! — обрадовался ректор, пока я потрясала палкой на зависть неандертальцам. — Дракон живет там!
Он показал мне рукой на горный хребет, застывший в молочном мареве тумана. Ничего, не так уж и далеко. Километров десять.
— Эм, а номер пещеры? Индекс? Отличительные знаки? — уныло поинтересовалась я, понимая, что искать придется долго. Дракон — единственный, кто может мне рассказать о проклятии. Сегодня с утра должен был быть его урок, но он не пришел. Так что если дракон не идет к рыцарю, то рыцарь идет к дракону.
Ректор дернулся и снова попытался улететь, проклиная тот день, когда ему перебили крыло. Все с ним понятно!
Я поплелась в сторону гор. Вот не просто так все молчат! Там явно что-то нечисто!
Лес становился все гуще, а я уже миновала башню, откуда торчали лохмы принцессы, миновала чарусу, обходя ее вдоль деревьев и, на всякий случай, цепляясь за сучья. Я добрела до руин, на которых сидели угрюмые вороны, нехорошими взглядами глядя на меня.
— Кар-р-р! — хрипло каркнула птица, сидевшая на фрагменте уцелевшей кладки. — Кар-р-р!
— Слушайте, обиженки! — заявила я, сжимая в руках палку. — Вас никто в постель к Вороньей Королеве не толкал, если легенды не врут! И не надо на меня так смотреть! Кыш! Кыш отсюда! Я не шучу!
Один, особо наглый представитель заколдованного мужского пола, спикировал на меня, но тут же отхватил. Видимо где-то есть духи «Мужская солидарность», потому что на меня тут же бросились остальные. Я, награждая их ударами палкой, бросилась бежать по полю, преследуемая огромной стаей. Под конец резвого «тык-дык», я споткнулась об корягу и почувствовала, как кубарем лечу вниз, падая на сухую листву. Сердце бешено колотилось, а я лежала, чувствуя, как она подо мной зашевелилась.
— Элберт! — обрадовалась я, задыхаясь и пытаясь прийти в себя после падения. — Ну, наконец-то! А я-то думала, что ты уже улетел!
— А, это ты… — сумрачно отозвался дракон убитым голосом. — Зачем пришла?
— Академия проклята! — выпалила я, слезая вниз и глядя в глаза дракона.
— Что мне до вашей Академии… Она умерла… Это было сто тридцать четыре года назад. Я точно все посчитал, — вздохнул дракон, глядя в небо. — Люди столько не живут… Я узнавал… А я-то думал, что всегда успею ее найти…
— Послушай, — я поджала губы и сжав кулаки. — Мне действительно очень жаль…
— Нет, ну как так можно было. Я вот думаю, что если бы нашел ее, взял в жены, то она бы прожила столько же, сколько и я, — Элберт снова прилег мордой на листву, а она разлетелась от его дыхания. — Вот скажи мне, ректорша… Почему вы так мало живете?
Я положила руку ему на морду, поглаживая холодную чешую, но он обиженно скинул ее.
— Послушай, Элберт, — осторожно начала я, стряхивая сухой листок с его морды. — Жизнь продолжается… Я понимаю боль твоей утраты… Понимаю, что ты потерял смысл жизни…
— Нельзя привязываться к людям, — философски заметил дракон, не слушая меня. — От них одни разочарование и несварение… Гнилые вы… Вот я к тебе со всей душой, а ты…
— Кстати, о несварении! Ты почему на урок не явился? — поинтересовалась я, вспоминая расписание и переводя тему.
— И преподавать я больше не буду… Не вижу смысла… — зевнул Элберт, хандря на полную катушку моих нервов и набивая себе цену. — Не ценят меня на работе… А я, между прочим, последний дракон в этих краях… Вот уйду, что будете делать? Вот где вы еще одного дракона найдете?
На меня посмотрели взглядом амурского тигра — импотента.
У-у-у! Как все запущено! В этом мире проще встретить дракона, чем квалифицированного мозгоправа, поэтому придется прибегнуть к народной медицине и прописать «Звиздюлин». Я так понимаю, что драконы принимают это волшебное лекарство в основном перед едой, а мне надо, чтобы после.
— Уже нашли, — сообщила я голосом генерального директора, на всякий случай, отходя подальше. Этот мир научил меня одному простому правилу. Никогда ничего не проси у дракона! Никогда и ничего! — Я как раз пришла тебе об этом сообщить, чтобы ты написал заявление на увольнение! Незаменимых драконов, как выяснилось, нет! Нас устраивает в новом преподавателе абсолютно все. Цвет, размер, пламя…
Элберт поднял голову, глядя на меня так, словно я превратилась в Пиноккио, и вот-вот проткну ему глаз своим растущим носом.
— Мы даже проводили открытый урок! — заявила я голосом начальства, которое уже разместило объявление о том, что на еще не освободившийся стул требуется новая попа. — И, знаешь что? Наш новый дракон оказался куда профессиональней. Один урок, и принцы сразу поняли, что такое настоящий дракон! Кстати, наш новый преподаватель сейчас в замке! Сегодня ночью у нас было собеседование!
Ага, которое, чуть не закончилось кофе-брыком. Но не будем о грустном. У каждого — своя методика преподавания. Новый дракон берет дорого, но объясняет доходчиво.
— Откуда? — резво осведомился Элберт, глядя на меня с подозрением. Я все понимаю, но он — моя единственная надежда. Главное, чтобы «последняя надежда» об этом не узнал!
— Сам пришел, — пожала плечами я, сжимая в кармане записку и делая вид, что собираюсь уходить. — Так что ты тут оставайся. Тоскуй себе на здоровье… Очень приятно было с тобой работать, но…
— Стоять! — дракон тут же принял облик человека, глядя на меня все с тем же подозрением. — Ты куда? А как же я?
Я уже шла, пытаясь скрыть улыбку. Понимаю, что неэтично. Зато дешево, надежно и практично!
— Погоди! — меня дернули за плечо, развернули к себе лицом и заглянули в глаза. — Так ты не шутишь? Неужели в замке новый дракон?
— Да, у нас в связи с проклятием, произошла образовательная реформа, — авторитетно заявила я, пытаясь оттереть грязь с рукава. — Теперь только практика. Никакой теории! Все максимально приближено к реальным условиям… Очень эффективно получается!
— В связи с проклятием? Что-то я не помню, чтобы проклятие вызывало новых драконов. Говори! Что происходит? — меня схватили и не отпускали.
— Да, так, — буднично заметила я. — Нас просто еще раз прокляли. Кстати, а что ты знаешь о предыдущем проклятии?
— Понятно. Меня удивляет другое. Меня удивляет то, что он приказал тебе ничего не рассказывать. Обычно и дня не проходит, как новенький уже в курсе! — на меня посмотрели так, словно решили расстрелять в упор. — Про проклятие я, разумеется, слышал краем уха… Мне-то он, конечно, не указ, да и характерами мы с ним не всегда сходимся. Наверное, поэтому я не живу в замке. Но тут дело явно не чисто. Хорошо, я расскажу тебе все, что знаю… Только по пути в замок. Хочу своими глазами во всем убедиться.
— Если что, ты мне ничего не говорил! — закивала я. — Ни слова. Я ничего не знаю!
— Хорошо. Замок заколдован. Я всех тонкостей не знаю, но знаю лишь то, что заклятие построено таким образом, что как только оно спадет, спадут и остальные заклятия, проклятия и так далее. «И все заклятья будут сняты!». Как-то так. Не помню дословно. То есть, если снять главное проклятие, то снимутся и все остальные, причем, не только с замка, но и со всех его обитателей. Так что сюда стекались все проклятые, причем не просто проклятые, а именно теми проклятиями, которые нельзя снять никаким другим способом. Насколько мне известно, проклятие замка держится на особой крови, которая должна течь в жилах особы королевского происхождения. Дескать, пророчество было. Вот поэтому мы и возимся с принцами, в надежде, что кто-нибудь из них окажется тем самым, особенным.
— А как это проверяют? — прошептала я, с ужасом понимая, что вся эта история с Академией — ширма, благодаря которой пытаются снять проклятие.
— Артефактом, который хранится в замке. Он сделан на основе нужной крови. Эти венценосные идиоты уверены, что медальон проверяет наследников престола, но на самом деле он определяет наличие только одной крови. Его использовали тогда, когда короли первых династий приходились друг другу родственниками, но революции, интриги и дворцовые перевороты сделали свое дело. Ни в одном из принцев нет той самой нужной крови, каким бы генеалогическим древом, они бы не хвастались, — тоскливо ответил дракон, когда на горизонте забрезжили руины, засиженные воронами.
При виде нас наглые птицы взлетели в воздух, оглушительно каркая и пикируя в нашу сторону.
— Смотри! — усмехнулся Элберт, обернувшись драконом. Одна струя огня в сторону стаи, и стая превратилась в горстку черного пепла. Уцелевшие птицы отлетели подальше. И тут пепел стал собираться в перья, а через пару мгновений в небо взмыла все та же стая ворон, пронзительно каркая и негодуя.
— Ничего себе, — сглотнула я, пока вороны держались от нас на почтительном расстоянии, провожая громкими и зловещими проклятиями. — Но, знаешь ли, новый дракон тоже очень профессиональный! Мне даже кажется, что у него струя огня ярче что ли… Так что там по поводу проклятия?
— Я краем уха слышал, что есть способ снять проклятие, — зевнул Элберт. — Убить последнего чистокровного, прямого наследника нужной крови в этом мире. Того, на кого укажет артефакт… В чьих руках он загорится, тот фактически обречен.
Что? Убить того, на кого покажет артефакт?
Я даже на секунду остановилась, пытаясь унять подпрыгнувшее сердце, которое срочно требовало бежать, куда глаза глядят подальше от этого дружелюбного оплота образовательных услуг. Над вершинами деревьев красовались унылые и мрачные башни «альма — матов на нее не хватает», а за мной по пятам крался липкий и неприятный холодок, норовя облюбовать мою взмокшую спину.
— Его смерть в стенах Академии снимет главное проклятие, снимет все проклятия, которые были наложены после, а так же проклятия со всех обитателей… — продолжал Элберт, а я чувствовала, как у меня дрожат руки.
Так вот почему нельзя никому рассказывать о том, что медальон засветился в моих руках!
У меня на глазах выступили слезы. Вот почему любимый ничего мне не рассказывал, молчал и требовал, чтобы я хранила тайну… Сердце сделало несколько отчетливых глухих ударов, заставивших меня проглотить тревожный ком в горле. «Человеческая жизнь ничего не стоит!» — пронеслось в голове, а по моей спине пробежал табун холодных мурашек с криками: «Спасайся, кто может!». Преподаватели годами ждут, когда проклятие с замка будет снято, а вместе с ним снимутся и их проклятия, а тут такая возможность… «Ничего личного!» — пронеслись в голове голоса тех, кто отправил на тот свет десятки, а то и сотни людей. Спокойно, хладнокровно и безжалостно, преследуя собственные интересы. Но как такое может быть, чтобы я, человек вообще из другого мира, оказался именно тем, кто нужен? Откуда во мне, почетном пролетарии, королевская кровь? Хотя…
Бабушка! А вот теперь мне очень интересно, а кто, собственно, мой дедушка, которого я никогда не видела! Где-то опиралась на костыль хронология, разводя культями: «Пода-а-айте, кто-нибудь, доказательства!».
— Чего молчишь? Расстроилась? — усмехнулся дракон на ступенях замка. — Ну да, ты ведь тоже проклятая… Короче, сидеть тебе здесь — не пересидеть! Как, собственно, и всем.
Расстроилась? Это — явно не то слово! Почерневшие стены замка снова стали выглядеть зловеще, заставляя меня поежится, открывая дверь.
— Да ладно тебе! — Элберт обнял меня. — Мы же как-то живем? Живем! К тому же пока ты здесь и на тебе лежит проклятие — ты, фактически не стареешь. Не бери в голову!
«Я что-то не понял! — промелькнула надпись во всю стену. — Что дракон делает в замке? У нас с ним была договоренность!»
— Договоренность? Ты называешь это договоренностью? — усмехнулся Элберт, разглядывая надпись. — Ты вышвырнул меня из замка, после того, как мы с тобой поругались, и я чуть не сжег его!
«Радость моя, я задушил бы тебя своими руками за то, что ты притащила в замок того, кто однажды чуть не разнес его! Он имеет права находиться в замке только на время урока! Убери от нее руки, иначе я обломаю тебе крылья!», — снова проступило на стене, пока меня удерживали в объятиях.
— Ну-ну, — нехорошим голосом заметил Элберт, еще сильней прижимая меня к себе. — Да, славный был тогда поединок! Хочешь повторить? Я требую реванша!
— Так, все! Прекращайте! — я оттолкнула дракона и посмотрела на стену. Ага, еще не хватало лайков и комментариев на стене! — Я считаю, что Элберт должен находиться в замке. Нам нужна любая помощь! Он будет учить принцев защищаться! Пожалуй, это — единственный предмет, который им сейчас жизненно необходим! А заодно и нашего второго дракона посмотрит! Мало ли, а вдруг самочка? Ой, кстати, Элберт! Это — тебе!
Я протянула ему записку, которую он перечитал с равнодушным взглядом, смял и бросил на пол.
— Опять Шарманка развлекается! — усмехнулся дракон, зевая и пиная бумажку по залу. — Помнится, она Ардену глазки строила, потом Лючио, а сейчас, я так понимаю, что моя очередь. Ничего, переживет! Где эти недомерки? Сегодня будет долгий урок!
Я видел, как они вместе идут по коридору, как моя девочка оглядывается по сторонам, а Элберт все норовит положить ей руку на талию. В тот момент, когда его рука тянется к ней, я понимаю, что меня начинают пожирать невидимое пламя и боль, почти осязаемая, но при этом настолько дикая и страшная, что хочется немедленно ее прекратить. Почему она позволяет себя обнимать? Неужели я в ней ошибся? Неужели она не понимает, что каждый такой жест разрывает мое сердце на части?
— Смотри! — услышал я ее голос, а она взяла дракона за руку и потащила к гобелену. — Вот он! Точно такой же дракон! Один в один! Зелененький он был! Представьте себе, представьте себе… Зелененький он был!
— Это- вообще не дракон! — фыркнул Элберт, насмешливо глядя на гобелен. — У драконов не такой узор чешуи! Это раз! Посмотри на пластины! Это что за чудовище? А крылья? Ты драконов никогда не видела? Вот эта огромная тушка и два птичьих крылышка? Ты как себе представляешь его полет? На кой этому чудику вообще крылья?
— Ну у того дракона тоже крылья были маленькие! — спорила она, а я снова видел, как его рука подбирается к ее талии, разжигая во мне пламя. Я сгораю в нем, я сгораю от ее улыбки, сгораю от каждого ее взгляда.
— Тебе что? Раздеться и показать, какими бывают драконы? — рассмеялся Элберт. — Я, конечно, могу… Вот только не в замке… Приходи ко мне в пещеру, а я с удовольствием тебе все-все-все покажу. И жезл, который обещал показать тогда в лесу… Все никак не могу забыть наше с тобой свидание…
— Так! Ты урок собираешься вести или нет? — перебила она, ведя его в кабинет, где сидели перепуганные принцы, которые сразу воспрянули духом, едва завидев Элберта.
— Я хочу научиться защищаться! — кричали они наперебой. — Покажите приемы! Помните, вы показывали, как нужно отбивать атаку? И про дракона еще раз повторите! Все слабые места!
— Так, я их забираю в зал. Пока я рядом, с ними ничего не случиться, — усмехнулся Элберт, а она осталась одна, глядя на закрывшуюся за последним принцем дверь. Тут дверь снова открылась, в нее влетел рыжий с криками: «Меч забыл!!!», а потом улизнул догонять.
— Что не так? — крикнула она, оглядываясь по сторонам. — Нам нужен был преподаватель, который научит принцев защищаться! Кто-то же должен их учить?
На пару мгновений она замолчала, рассерженно сдувая волосы с лица. Любимая ждет ответа, а я чувствую, словно меня оплетают колючие ветки роз, вонзаясь в сердце каждой иголкой. Пьянящий, сладкий запах и боль, от которой хочется забыться, обволакивает меня, а я понимаю, что сгораю изнутри. Не знаю, что ей сказать… Я ведь никогда не думал, что любовь способна причинять такую боль… Ее глаза, ее волосы, ямочки на щеках, когда она улыбается. Я знаю каждый ее жест, каждый взгляд, но в этот момент мне кажется, что все это принадлежит не мне, а кому-то другому.
— Ты думаешь, мне охота была тащиться к дракону и договариваться с ним? Или принцы так и будут сидеть в моем кабинете до скончания века? — обиженно заметила она, подходя к столу, на котором лежала груда писем. Распечатав первое письмо, потом второе, она процедила сквозь зубы:
— Они что? Сговорились? Какие каникулы? Мы еще и месяца не отучились! Забрать принца? Ага, сейчас, размечтались!
Я смотрел на нее, чувствуя, как мое сердце разрывается на части, а дурманящий запах розы, который я ненавижу, словно призрачное воспоминание, заставляет задыхаться. И в этом дурмане, среди лепестков, я видел лишь ее…
— Понятно, обиделся! Обиделся за то, что я притащила дракона в замок! — прозвучал ее раздраженный голос. Она швырнула письма на стол и расправила ногой загнувшийся угол ковровой дорожки. — Ну извини, лучше я ничего придумать не смогла! Или тебе хочется самому возиться с принцами?
Она еще что-то говорила, хмурилась, откидывала голову, качала ею, а я молчал. Не знаю, что ей сказать… Горьким дурманом недоверия, от которого все плывет перед глазами, терпким ядом сомнения, от которого нет противоядия, разливается по телу, каждый ее поворот головы, каждый взгляд и каждое слово… Не важно, что она говорит… Огонь, который раньше согревал меня, теперь выжигает изнутри, ослепляя дымом ревности.
Ну вот опять! Обиделся! Я старалась, не хотела, чтобы у меня в кабинете жили принцы! Никто преподавать не хочет, один Элберт согласился, а тут что? Обида! И судя по тишине — смертельная!
Я прошла по коридору в зал, глядя как принцы тренируются. Никогда еще ученики так не стремились к знаниям.
— А левая у тебя что? Уже перебита? — орал дракон, бросая презрительный взгляд пары принцев, которые отрабатывали удары. — Что это она у тебя веревочкой висит? Эй, Омлетик! Полегче! Быстро выдохнешься! Главное не количество ударов, а качество! Лучше меньше, но прицельно, чем … Кто тебя так учил меч держать, Бульончик? Тебе же его выбьют ногой из уже сломанной руки! Один удар и тебе просто сломают руку! … Так, левее… Эх, ты, Каша! А ну быстро поднял меч, пока я этого не видел! Позор на мою чешую! О! Молодец, Десертик! Вполне неплохо! Супчик! Ты чего скис? Что значит «нечестно?». В бою не бывает «честно»! Лучше потом трупу врага мораль прочитаешь о «честности» и «нечестности»! А это у нас тут Салатик с Котлеткой сражаются! Салатик, давай подсечку, чтобы Котлетка знал, как правильно ноги ставить!
Я смотрела на идиллию учебного процесса и прогресса, понимая, что долгожданное чудо произошло. Вот мечтаешь о чем-то важном, думаешь об этом сутки напролет, а ничего не происходит. Но стоит перестать мечтать, как на тебе! Держи свое чудо! Получи, распишись! А ты смотришь на подарок судьбы, и понимаешь, что буквально вчера, позавчера, месяц назад был готов душу из дьявола вытрясти за него, а теперь … Теперь ты вежливо и растерянно улыбаешься подарку, который осталось молча поставить на полочку жизни.
Не смотря на отголосок радости в моем сердце, я ловила себя на мысли, что снова и снова пробегаю взглядом по стенам. Ну напиши… Хватит обижаться… Ты же сам все понимаешь…
— Прошу тебя, — едва слышно прошептала я, краем глаза следя за поединками и вслушиваясь в лязганье мечей. — Не надо, не обижайся… Ну хоть смайлик нарисуй… Хоть что-нибудь…
Внезапный прилив теплоты и нежности наполнил мою грудь, заставив глубоко вздохнуть и стиснуть зубы. Я на секунду уставилась, не мигая, на какую-то статую, не замечая, как она расплывается перед глазами. Призрак объятий, поцелуи и шепот, от которого срочно захотелось обнять и не отпускать никогда, заставили сердце дрогнуть. Оно простучало что-то вроде: «Помиритесь!», успокаивая меня.
— А можно еще немного позаниматься! Вы обещали показать прием, когда ты как бы уклоняешься от удара, но при этом наносишь свой, — вывел меня из задумчивости запыхавшийся голос Эриха.
Я вышла из зала в коридор, слыша, как Элберт объясняет, куда ставить ногу и как правильно наклониться, чтобы осталось пространство для маневра.
Пока в Академии было светло, мне казалось, что ничего не произошло. Я еще раз осмотрелась по сторонам, в надежде, что обиды прошли, а мне сейчас выскажут все. Я честно ждала этого. И тут в конце коридора я увидела знакомый силуэт.
Непроизвольно улыбаясь и ускоряя шаг, я мысленно проговаривала все, что хочу ему сказать. Да, возможно, стоило посоветоваться, не отрицаю! Но, думаю, что тут и глиняному ежику понятно, что лучше так, чем сидеть няньками над сокращающимся поголовьем наследников!
На меня смотрели любимые синие глаза. Красивые волосы были разложены по плечам, а синий камзол с брошью смотрелся просто великолепно, заставляя сердце трепетать от нежности.
— Знаешь, — сглотнула я, опуская глаза. — Прости, что не посоветовалась… Понимаю, что у вас старые обиды друг на друга… А еще он распускает руки, что мне категорически не нравится!
Я подняла взгляд, чувствуя, как его рука расправляет мои волосы, заставляя сердце умирать от счастья и переполняющей теплоты.
— Не обижайся, — прошептала я, заглядывая с нескрываемой нежностью в синие озера глаз. Я улыбалась, чувствуя, как плещется через край та самая нежность, выливаясь слезами счастья. Я робко положила руку поверх его руки, проводящей осторожную линию по дорожке только что скатившейся слезы. — Я счастлива, что встретила тебя… И не хочу, чтобы мы обижались друг на друга по пустякам… Я не хочу ругаться, ссориться и выяснять отношения…
Его рука легла мне на грудь, а сердце подталкивало меня сказать что-то очень важное. То самое чувство, когда хочешь раскрыть кому-то самую большую тайну на свете, а потом понимаешь, что это вовсе и не тайна, что тебя уже давным-давно выдал твой взгляд, голос и прикосновения.
— Я, — прошептала я, сглатывая и глядя ему в глаза. — Я… я… люблю тебя…
И в этот момент мир дернулся, сердце упало в пятки, я почувствовала, как мне не хватает воздуха, а моя спина больно соприкоснулась со стеной. Кхе! Кхе! Его рука держала меня за горло стальной хваткой, а я судорожно цеплялась за холодную руку, не понимая в чем дело. Воздух… Я не могу дышать… Рука, которая только что гладила мои волосы и смахивала слезинки, превратилась в железные тиски. Не может быть! Он не может так поступить!
— Что… Кхе! … Ты! — задыхалась я, чувствуя, как мою шею сжимают так, что глаза чуть не вылезли из орбит. Мои ноги висели в воздухе, а на меня спокойно и равнодушно смотрели синие глаза, пока я судорожно пыталась разжать холодные пальцы. — Ты… Ты… Кхе! Помо… Помоги… те…
Глоток воздуха! Хоть глоток! Я открывала рот, как рыба, выброшенная на сушу… Не могу вздохнуть… Сердце колотило панику, сознание плыло, а в голове бил набат пульса. Как же больно… Как больно…
— Ты что творишь! — послышалось вдалеке вместе с топотом ног, но все плыло перед глазами, а темнота озарилась яркой вспышкой. Я ничего не прошу… Только глоток воздуха… Помогите… Адская боль в шее, огненные круги перед глазами, а в ушах шумит так, словно дождь падает на тысячу барабанов. Боль и страх разливались черной, всепоглощающей тоской и унынием, что хотелось молча уйти в серость проливного дождя.
— Лю… — выдавила я, видя новую вспышку и пламя, которые отразилась в синих, холодных, равнодушных и мертвых глазах.