Принц по ГОСТу.

— А у нас корявый глаз! А у вас?
— А у нас корявый рот! Вот!
— А у нас вообще три лапы, и с инсультом бедный папа!
— А наш папа — инженер! У него есть глазомер!
Только вот по-ходу тройка, потому есть пример!
— В дневнике нам написали, что дитю не помогали,
Хоть сидели всей семьей с пластилиновой свиньей!
— А у нас по-ходу два, потому что голова,
По пропорциям не очень хоть лепили мы три ночи!
С каждым днем все тяжелей! Дальше будет веселей!
Из разговора родителей первоклашек

Я заглянула в аудиторию, в которой все почему-то подозрительно притихли. Еще пять минут назад, пока я шла по коридору, они орали что-то вроде: «Да лучше через мой труп!», а теперь сидят тихо, как болельщики перед пенальти, затаив дыхание. Не хочется думать о том, что фраза «через мой труп» была воспринята преподавателями столь буквально. Я приоткрыла дверь, чтобы разведать обстановку!

На пьедестале лежала кукла с выколотым глазом и стертой краской в районе губ. Так — то кожа выглядела очень натурально, но вокруг губ красовалось истертое серое пятно. Над ней склонился, затравленно осматриваясь по сторонам Флориан.

— Давай, ловелас! Не стесняйся! — по спине принца только что прошелся веер мадемуазель Шарман. — Или я тебя поцелую! Поверь моему опыту, этот поцелуй ты будешь помнить до самой смерти!

Глядя на лицо Флориана, я понимала: «Есть ли жизнь после поцелуя? Нет ли жизни после поцелуя? Этого науке неизвестно!». После обещанного поцелуя принц обещал, что долго не протянет.

— Ну что ж ты так на нее смотришь? — закатила намазанные глаза Шарман, расхаживая вокруг потенциального некрофила.

— Я боюсь заразиться чем-нибудь, — прошептал Флориан, глядя на следы лобзаний несчастной куклы. — А вдруг она уже умерла? От какой-нибудь болезни… Страшной…

— Привыкай, голубок! — вздохнула Шарман, поправляя парик. — Она — не дохлая! Она долг выполняет! Государственный! Иногда совпадающий с супружеским! Так, давай, не робей!

— Я ее не хочу целовать, — скривился Флориан, страдальчески глядя на остальных. — Она — дохлая…

— Да не дохлая она! Ты думаешь что? Твоя принцесса тебя соблазнять будет? Еще чего! Ляжет трупом — залезай сверху! Только проверь, не сдохла ли от торжественности момента! Всех принцесс воспитывают одинаково! И не вздумай раздевать ее! Это тебе — не любовница! Если совсем страшная, то дырочку в простынке проковырял, простынкой накрыл и все! Молодец! — распылялась Шарман, поправляя прическу. — Запомните! С принцессой не занимаются любовью! Какая любовь? Вы долги отдаете друг другу! Никогда не видела, чтобы люди отдавали долги с радостными лицами!

— А вдруг крови не будет? — заинтересовался Фредерик Первый по Журналу. — Что тогда?

— Ты что? Дракон что ли? Жрать ее собрался? — вознегодовала Шарман, угрожающе потрясая дряблым декольте. — Тебе-то какая разница, кровожадный ты мой? Сделал дело — гуляй налево смело!

— У меня на нее настроение не поднимается! — всхлипнул Флориан, стараясь держаться от «трупа невесты» на почтительном расстоянии.

— Ничего, ничего! К середине учебного года, у тебя на нее такой вопрос стоять будет, что тебя с нее снимать придется и палкой отгонять. А ей — сопли вытирать! — с улыбкой пообещала Шарман, о чем-то вздыхая. — Твои, между прочим, сопли! Кто еще будет рыдать на кукле, мол «люблю ее, не могу!». Да и кабинет на ключ закрывать придется! Следующий жених! Что? Желающих нет? Плохо! Отложим эту тему! Тема урока — как избежать бастардов! Засасывайте… ой, засовывайте… Да что такое! Извините, записывайте! Эй, вынь палец из носа! Да-да! Ты! Чернявый! Вот из-за таких как ты, бастарды и рождаются! Вовремя не вынул — готовься к перевороту!

Где-то стоял грязный и неукрашенный зал, ожидая двухметровые стремянки с опытом работы погрузчиком — разгрузчиком или артель золушков, которые под моим чутким началом сведут концы гирлянд с концами. Я даже стол выбрала для ежиков.

— Вот перед вами красавица! Вы забываетесь в пылу страсти, глядя на нее! Но… — сухонький палец поднялся вверх, а голос стал зловещим. — А потом уже поздно… Птичка-то залетела! Отсидела вам, так сказать, яйца… В некоторых королевствах — куда ни плюнь — одни бастарды! Даже крестьяне голубых кровей! Помнится, история была… Прямо в Академии… Одна… красавица полюбила ученика! И он ее, кажись, тоже полюбил! Все жениться обещал! Отвез он ее в свое королевство, а там выяснилось, что помолвлен он. Я как раз ходила у папы принца в фаворитках и даже не помышляла, что вас, лопухов, воспитывать буду! Смотрю на нее, а она беременная! Рыдает, мол, как же так… Принц прознал о ее положении и решил казнить ее вместе с нерожденным ребенком! А мне ее, дуру, что-то так жалко стало. Помогла я ей сбежать. Преследовал ее принц! Она, бедняжка, под кустом вот с таким животом отсиживалась! Вся продрогшая, замерзшая, несчастная! А по всему королевству указ: «Кто видел ее — приюта не давать, дверь не открывать, а сразу сообщать страже! Или голову ее ко дворцу доставить!».

Я что-то не поняла! У нас здесь что? Вечер воспоминаний имени Альфреда Хичкока?

— Была еще одна история, — сладко вздохнула Шарман, присаживаясь в кресло. — Из буйной молодости моей… Пришла одна ко двору и орет, что ребенок, дескать, от Его Величества…

— Я все прекрасно понимаю, — я сощурила глаза, слушая сказку о местной генетической экспертизе, которая сводилась к средневековым пыткам «чей ребенок? Отвечай, мерзавка!». — Но вы урок ведете или истории рассказываете? Где конкретные рекомендации для принцев?

— Да тут одна рекомендация! Берете головку… — зевнула Шарман, положив сухонькие руки на подлокотники. — И начинаете тереть! Трете, трете…

— Чего? — мои глаза округлились.

— … трете чеснок… Того и глядишь, уже и перехотелось красавицу. Хоть отвлечетесь. Тертый чеснок очень полезен для здоровья и долголетия, — усмехнулась Шарман, обмахиваясь веером. — И вообще фавориток нужно выбирать с умом! Без ума — лучше не брать! И не брать тех, кто от тебя без ума! С ними проблем потом не оберешься! Запомните, умные знают, что нужно делать, глупые потом тычут пузом, мол, женись! А вы тоже хороши! Честное королевское даете каждой смазливой дочке свинопаса, что женитесь и во дворец увезете! Да если бы ваши отцы и деды свои слова держали, в порыве страсти вырвавшиеся, то тогда бы я уже в королевах ходила! Да что там, королевой, императрицей была бы!

— Я снова дико извиняюсь, что вмешиваюсь в учебный процесс, — я с недовольством смотрела на Шарман. — Где конкретные рекомендации? Инструкции? Что делать?

— Нет, я, конечно, могу показать, если вызовется доброволец! — усмехнулась старуха. — Тряхну стариной!

Потенциальные добровольцы стали отползать вместе с партами, как бы намекая, что учебным пособием никто работать не хочет.

— Не спать с кем попало и следить, чтобы не попало! — отрезала Шарман, разочарованно разгоняя веером учеников. Я смотрела, как принцы спешно вылетали из кабинета, хлопая дверьми.

— Послушайте, — я придала своему голосу самый деловой тон. — Вы на каждом уроке делитесь воспоминаниями? Я …

И тут на стене появилась надпись: «А она, между прочим, тебя выхаживала, когда ты болела…».

Я осеклась, глядя на старуху, которая сидела и смахивала пудру с платья.

— Я… хотела сказать… спасибо, — заметила я, пряча глаза. — Спасибо, что выхаживали меня… Я понимаю, что у вас своя методика преподавания, но, может быть, без таких… хм… натуралистических подробностей и страшных историй?

Шарман усмехнулась, глядя куда-то в запотевшее туманом окно. У нее когда-то были очень красивые глаза. Светлые, большие, в обрамлении густых ресниц. И ручки у нее были маленькие. И сама она такая крошечная, как Дюймовочка. Наверняка в молодости она была похожа на красивую куколку.

— Что это у тебя? — внезапно заметила Шарман, прищурившись на меня. — А ну наклонись!

Я послушно наклонилась, пока сухонькая рука стряхивала что-то с моего плеча.

— Не я. Он, — едва слышно усмехнулась Шарман, дуя мне в ухо, а потом громко скрипучим голосом заметила. — А ты уже решила, что наденешь на бал? Или так и будешь унылой вороной пугать всех?

— Обижаете! У меня есть еще одна мантия! — заметила я, стараясь не смотреть на стену. — Эм… Спасибо… Я пойду, наверное… Мне еще зал наряжать! Дел — куча!

* * *

— Левее, ребята! — орала она, карабкаясь на лесенку из стульев и сжимая в руке конец пыльной гирлянды. — Выносите мебель!

— Мы — принцы! — возмущались венценосные засранцы, глядя на шаткую конструкцию под ее ногами. — Мы не станем ничего выносить!

— Так я и знала, что единственное, что вы умеете выносить — это мозг! — заметила «ректорша», шатаясь на стульях и цепляясь руками за лепнину. — Чего стоите! Помогайте!

Конструкция снова покачнулась, заставив «ректоршу» опасливо посмотреть вниз. Только бы не упала! Только бы…

— Эй, а ты чего стоишь? Бери тряпку и протри оставшиеся стулья! — командовала она, пока стадо принцев откровенно скучало, глядя на повисшую на одной петле гирлянду из атласных роз. — А ты чего смотришь? Давай, выноси в коридор … ой!

Я замер, понимая, что сейчас она упадет и сломает себе шею… Обошлось! Удержала равновесие.

— Ладно, сейчас слезу, все сделаю! Подержите стулья! — приказала она, отдуваясь, причем, за всех. Думаете, что кто-то бросился на помощь? Ага, разбежались. Принцы зевали, осматривали зал, не понимая для чего их здесь собрали.

— Ребята, ну я же попросила! — жалобно заметила она, пытаясь удержать равновесие. Ладно, так уж и быть! Ее нога встала на нижний стул, пока руки цеплялись за гобелен. Осторожней, девочка! Я прошу тебя! Смотри, куда ступаешь! Не торопись! Да что бы тебя…

Она ловко спрыгнула, отряхивая руки и глядя на принцев с улыбкой. В ее руке очутилась гирлянда, которую она стыдливо … Да что ты творишь! Я не знаю, я сейчас просто умру от смеха… Она просто издевается надо мной!

С видом сосредоточенным и деловым, «ректорша» наматывала цветы на обнаженную статую. Принцы ржали, как кони, тыкая в нее пальцами.

— У нас тут все должно быть целомудренно! — заявила она. Статуя стояла, равнодушно глядя в сторону окна, а на том самом месте, которое прикрывал листок, теперь красовался целый букет.

— Я буду долго гнать велосипед, — мурлыкала она, проводя тряпкой по статуе. — Среди девчат… Его остановлю… Нарву цветов… И подарю букет… Той девушке, которую люблю… Так, чего прохлаждаемся, берем тряпки и вытираем подсвечники! Все должно блестеть! Завтра приезжают ваши родители! Ну бал же, все-таки!

— И что? — равнодушно усмехнулся Фердинанд Второй, глядя на то, как «ректорша» мочит тряпку в старом ведре и протирает золотой подсвечник. — У нас в замке раз в месяц бал! Тошнит меня от этих балов!

— Нищета! — заметил Фредерик, вскидывая златокудрую голову. — У нас балы были каждую неделю! Брат подтвердит! Скукота!

— Ты кого нищетой назвал? — вспылил Фердинанд Второй, отбросив темные волосы и глядя с негодованием на смеющихся братьев. — Войны захотел? Да мы растопчем вас, как пыль под ногами! У моего отца армия больше, чем у твоего!

Через секунду перепалки один идиот бросился с кулаками на другого.

— Остановитесь! Ребята, прошу вас! Остановитесь! — кричала «ректорша», пока остальные смеялись, глядя как один рвет на другом рубашку, а второй пытается вырвать клок волос. А потом будут спрашивать, почему короли рано лысеют? Вот вам и ответ!
И тут она бросилась в гущу сражения, растаскивая принцев.

— Ничего! — сплюнул кровь из разбитой губы этот золотоволосый ублюдок. — Я все равно женюсь на твоей сестре! Твой папаша настолько беден, что предложил твою сестру мне в качестве невесты вместе с частью земель… Вот я на ней и отыграюсь! О! Как я буду отыгрываться!

— Рот закрой! — орал Фердинанд, пытаясь дотянуться до противника. «Ректоршу» отмело к стене, заставив скорчиться от боли. Но она снова бросилась успокаивать принцев.

— Прочь с дороги, шавка! — орал Фредерик, пока его брат гаденько улыбался, стоя рядом. — Бастард! Я тебя уничтожу! Ты меня понял?

Они снова сцепились, и тут же отпрянули друг от друга, обтекая грязью.

— Ты что творишь? — прошипел Фредерик, сплевывая мокрые волосы и глядя на мокрую порванную рубаху. — Облить нас помоями?

Моя девочка… Я восхищаюсь тобой…

«Ректорша» стояла с пустым ведром, глядя на то, как с принцев стекала грязная вода.

— Я же просила вас успокоиться! — ледяным голосом заметила она, глядя на принцев. — Марш отсюда! Помощи от вас никакой!

Она молча вытирала подсвечники, сопя и глядя в сторону двери. Каждый раз моя девочка с надеждой бросала взгляд на дверь, словно она вот-вот должна открыться, и в зал войдет… Интересно, кого же она ждет?

Тряпка шмякнулась на пол, моя «ректорша» сползла и обняла колени, нервно поглядывая на дверь. Что ж ты от них хочешь? Они — идиоты, верящие в свою исключительность! Им с детства внушали, что весь мир брошен к их ногам, что любое их слово — это приказ, любой каприз может стоить кому-то жизни…

Я слышал горестный всхлип. По ее щеке текла слеза, которую она растирала рукой, пытаясь дышать глубоко.

— Все будет хорошо! — успокаивала она себя. — Не плачь, Настюша…. Все будет замечательно! Это будет самый чудесный бал!

Вот как объяснить ей, что за две недели, принцы не изменятся? Спесь, лень и самовлюбленность вбивались в них годами … Годами им потакали, лебезили перед ними, выслуживались…

— Почему? — выдохнула «ректорша», закусывая губу. — Ну почему они не могут быть простыми людьми? Неужели так сложно помочь? Корона упадет что ли?

«Прекращай! Я кому сказал! А ну быстро прекратила плакать! Бросай все, иди спать!», — написал я на стене.

Всхлипывая и растирая слезы, она снова собралась карабкаться на стулья, сжимая в руках конец гирлянды.

«Ну и дура!» — я посмотрел на свои слова, роняя подсвечник. Она обернулась, глядя сквозь слезы. «Нашла из-за чего плакать!», — дописал я, глядя, как она стиснула зубы и отвернулась. «Марш спать!», — написал я, видя ее попытки снова залезть наверх

— Размечтался! — фыркнула она, шмыгая носом и тут же чуть не сорвалась вниз, оборвав гирлянду. По ее щекам катились слезы.

Не могу на это смотреть! Я просто сейчас поубиваю их. Всех до единого!

«Еще одна слезинка, и я прикончу их!» — читает она на стене, едва шевеля губами.

— Нет! Не надо! — она оглядывается по сторонам. — Я прошу тебя, не надо! Я верю в то, что в них есть что-то хорошее! В каждом! Не надо их трогать! Они же еще дети!

Нет, я абсолютно серьезен. Еще одна слезинка, и я их прикончу. Мне уже надоело!

— Прошу тебя… — прошептала она, спешно вытирая слезы. — Не надо…

* * *

Может они в своей жизни видели сотни балов, но я не видела ни одного! Мне не повезло родиться в королевской семье! Да, у меня только одно приличное платье, в котором я хожу на свидания и собеседования! Зачем они так? Ну неужели сложно просто взять и просто помочь? Я чувствовала, как мне хочется все бросить. Мой взгляд упал на гирлянду… Разве можно все бросить? Это же праздник! Настоящий праздник! Я чувствовала, как по щекам текли слезы. В моей жизни никогда не было настоящего праздника! Каждый Новый Год родители готовились, а потом начинали ссориться! Прямо за столом! Мама швыряла салфетки, яростно втыкала вилку в оливье и орала: «Ешьте! А я иду спать! Я целый день у плиты проторчала!». «Ладно, переключу я на твой голубой огонек! — папа швырял пульт на диван. — Смотри, что хочешь!». «Да не надо уже! Весь праздник испоганил!» — кричала в ответ мама, а я сидела и смотрела, как горит старенькая гирлянда на елочке, как мигающие огоньки отражаются в красивых шарах. «Мам, пап, — я пыталась спасти праздник, как могла. — Ну не надо ругаться! Я прошу вас!». «Отстань, Настя! — фыркала мама, переодеваясь из красивого платья в старый домашний халат. — Сиди и смотри своих Деда Мороза и Снегурочку! Ах да, вот твой подарок! С Новым Годом!». В ответ я протягивала две красивые открытки и ежиков, которых делала своими руками. «Поставь в сервант! И так уже Новый Год испорчен!», — отмахивается мама. «Да, да, спасибо!», — зевал папа, даже не разворачивая коробочку. И весь вечер мы сидели в гнетущей тишине обиды, пока все праздновали и радовались… На экране сверкали елочки, звучали песни и все были счастливы.

Я мечтала о том, что однажды в моей жизни будет праздник без ругани, скандалов и истерик. В одиночестве праздник не очень получался, поэтому я просто перестала праздновать. И вот теперь мне впервые так захотелось праздника! Только представьте! Настоящий бал, красивые пары танцуют, везде свет, улыбки на лицах… Я чувствовала себя маленькой Золушкой, которой очень — очень хотелось попасть на бал…

Стиснув зубы, я посмотрела на стену, и снова полезла вешать гирлянду. Дверь распахнулась, а на пороге стояли принцы и преподаватели.

— Так, слезай, малыш, — усмехнулся Лючио, отодвигая меня подальше. — Сейчас покажу, как нужно вешать гирлянды.

Он подбросил ее и пригвоздил конец гирлянды к стене. А потом, полюбовавшись работой, проделал тоже самое со вторым концом.

— Криво! — проскрипела Шарман, глядя на украшения, но ее тут же отодвинул Арден, отмеряя в шагах расстояние между стульями.

— Учтите, здесь будут юбки! Нужно учесть расстояние! — заметил он, выставляя стулья.

Принцы оглянулись по сторонам, взяли тряпки и стали надраивать полы.

— Свечи нужно заменить! — слышался голос позади меня. — Что-то у нас тут бедненько! А раз у нас тут бедненько, то должно быть чистенько! Несите вазу из верхней галереи! И гобелен!

Я чувствовала, как в груди что-то трепещет и разрывается от радости, когда мимо меня пронесли напольный подсвечник, а рядом со мной шлепнулась тряпка, оттирая грязные следы.

— Не топчитесь! — бухтели принцы, натирая пол тряпками.

Они одумались и вернулись! Значит, балу все-таки быть! У меня дрожали губы, а я чувствовала, что внутри становится так тепло, так хорошо, что хотелось обнять их всех сразу.

— Да чтоб тебя! — орал дракон, глядя, как Фредерик пытается повесить гобелен с изображением принца и принцессы. — Каких людей вешать? Ты гобелен ровно повесить не можешь! Заладил: «казнить, казнить!».

— Простите, — послышались голоса принцев, заставив меня обернуться. — Мы больше так не будем…

Прощаю! Конечно же прощаю! По щекам текли слезы счастья, глядя как преображается зал.

«Опять разнылась? Что опять?» — появилось на стене. Нет, нет, я не плачу! Не нужно додумывать за меня!

К вечеру мы все закончили, еще раз полюбовавшись результатом. Пол блестел, весь зал был украшен гирляндами, а вдоль стен стояли стулья. У дальнего конца стояли столы, накрытые белой скатертью.

— Они приедут со своими слугами и угощениями! — заметил Робер, когда я начала паниковать о том, что у нас еще ничего не готово.

Уставшая, я побрела в комнату, прощаясь с принцами и преподавателями, которые улыбались мне и описывали те балы, на которых были, утверждая, что все они — ерунда по сравнению с завтрашним балом!

Я подошла к своему шкафу, выпуская стайку моли и достала мантию, которую планировала надеть. Красивая мантия с золотым шитьем и… Дырой? Это ж как нужно умудриться? А тут еще одна! Я рылась в шкафу, пытаясь найти что-то приличное, но кроме мантии на какого-то гномика, напоминающей футболку, ничего не нашла… Швырнув все обратно, я села и чуть не расплакалась. Даже то платье, которое посчитали бы бесстыдством работницы портового борделя, было съедено молью.

— Вот так всегда, — грустно усмехнулась я своему отражению в старинном зеркале, сплевывая воду и убирая намокшие волосы с лица. Я стянула с себя серенькую мантию с жабо и попыталась отстирать затертые рукава и воротник, но тут же старая ткань разлезлась. Я швырнула мантию в раковину, хныча, как ребенок. В шкафу лежала огромная, пыльная черная хламида с массивными застежками… Вот в ней и пойду! Ворон пугать!

Я ворочалась, утешая себя там, что это — бал маскарад, и что я могу быть кем угодно! Хоть королевой ворон! То есть, пугалом! Мало ли? Вдруг на балу будут крокодилы, медведи, жирафы? Растирая слезы об подушку я, задремала, а потом услышала, как кто-то скребется в мою дверь.
На пороге стояла Шарман со свечой.

— Пойдем, красавица! — прокашлялась она, кутаясь в шаль от сквозняков. — Платье тебе выбирать! Как говориться, у счастливой женщины платьев должно быть больше, чем мужчин!

— Никуда я не пойду, — сонно зевнула я, глядя на крестную фею без макияжа, напоминавшую смерть.

— Чего? — проскрипела Шарман, ощупывая голову, на которой затаились в творческом беспорядке три седые волосинки. — Быстрее думай, а то мне голову дует без парика!

Я сглотнула, посмотрела в зеркало, а потом со стыдом согласилась.

— То-то же… Платья нужно менять чаще, чем мужчин! Запомни! — скрипела Шарман, ведя меня по замку. — Мне приходилось менять платья очень часто…

Я сидела в роскошной комнате, напротив меня висел портрет молодой светловолосой женщины изумительной красоты, которая грациозно склонила голову, слегка улыбаясь. На ней было голубое платье, расшитое жемчужинками и маленькая диадемка. «Моей возлюбленной М.» — красовалась подпись на портрете.

— Вот, держи! Меряй! — на меня сверху упало платье голубого цвета. Стоило мне только поднять его, как стало понятно, что в нем я могу поднимать стадионы!

— В нем я когда-то соблазнила … как там его… Эрвальд… Эрвальда Маленького. Ну, для всех он был Эрвальд Могучий, но я — то знаю… — кряхтела над ухом Шарман, пока я прикладывала к себе это миниатюрное платье. Мне в красках описывали процесс обольщения, а я понимала, что не помещусь в него, даже если удастся похудеть на десять килограмм за шесть часов!

— А в этом я соблазнила… Да чтоб тебя! Забыла! Ну разве можно было забыть? Карвера… Эм… Мягкого! О! Вспомнила! Для всех, конечно, он — Карвер Великолепный… — мне бросали платье за платьем, а на столике горела свеча, освещая портрет прекрасной незнакомки, взгляд которой напоминал текущий мед.

Я уже пыталась влезть в алое платье, слыша, как оно хрустит по швам. Потом было синее, черное, зеленое, белое…

— О! Не помню такого! Меряй! — заметила Шарман, бросая мне алое платье, украшенное поясом из алых роз. Платье пришлось впору, правда, в таком виде, я бы не рискнула разгуливать по замку без охраны. Юбка спереди интриговала взгляды, а вот со спины — добавляла торжественности за счет длиннющего шлейфа. Корсет приподнимал грудь, делая талию настолько узкой, словно последний раз я ела еще в детском саду. Зато пунцовая бесстыдная роза на бархотке придавала мне вид чьей-то горячо любимой собачки.

— Как по тебе шито! — воскликнула Шарман, выдавая мне туфли на четыре размера меньше, чем нужно. — Ну, все, иди, отдыхай!

Я вышла из комнаты, сжимая в руках завтрашний наряд и туфельки и кружевную маску.

— Я сделала все, как ты просил, — послышался приглушенный голос Шарман, сопровождаемый скрипом кровати. — Будет она красавицей! Как ты и хотел…

Мои руки сжимали платье, в котором мне предстояло «быть красавицей». Молча идя по коридору и глядя на портреты, разодетые и напыщенные, которые смерили меня взглядами, как блоху, ползущую по ковру, я понимала что красота — это понятие растяжимое, и иногда даже хрустящее по швам. Платье бережно легло на спинку стула, я улеглась на подушку, заворачиваясь в одеяло, подтыкая его со всех сторон, чтобы спастись от сквозняков. Самый главный Сквозняк замка, явно заметит, что я не заполнила журнал и не доделала работу, поэтому…

— Да что ты творишь, сквозняк! — захныкала я, пытаясь удержать одеяло, которое вдруг решило покинуть меня.

«Кто???» — проступило на стене.

— Сквозняк! — пробурчала я, скрывая улыбку и хватая одеяло. Конкурс по перетягиванию одеяла завершился в мою пользу.

«Какой я тебе сквозняк?!!» — проступили на стене буквы, в каждой из которых чувствовалось негодование.

— Ну, — я коварно закусила губу, заворачиваясь в трофейное одеяло. — Ты же не представился. Или ты считаешь, что раз преставился, то представляться вовсе необязательно? Надо же тебя как-то называть? Так что побудешь сквозняком!

В ответ была тишина. Я вздохнула, положила голову на подушку, накрылась одеялом с головой, чтобы он не видел моей улыбки. Вредный, капризный, обидчивый, иногда жестокий, но… Я снова улыбнулась, вспоминая руку, которая нежно проводила линию трепетной нежности по моей щеке и которую я пыталась поймать. Воспоминая смешивались с какими-то грезами, те перерастали в откровенный бред, а я чувствовала, как расслабляюсь и …

Я проснулась от того, что по моей щеке осторожно водят пальцами. Понимаю, что стоит открыть глаза, как кого-то, как ветром сдует, поэтому старательно изображала спящую красавицу. Чья-то рука осторожно убирала локоны с моей щеки, нежно прикасалась к шее, едва ли не вызывая во мне сладкий озноб. Мне очень хотелось поймать ее, прижать к губам, но пусть думает, что я сплю… Ой, а вдруг он действительно убил свою жену? Пока мои мысли вертелись вокруг чужого брака, я почувствовала, как кто-то нежно прикоснулся пальцем к моим губам. Сомневаюсь. А вдруг он действительно охотился на людей? Нет, не верю! Мне подоткнули одеяло, а в голове промелькнула страшная мысль, что даже если он в свое время, взял на себя почетную миссию гриппа и подсократил численность населения, это было давно и неправда…

Проснулась я, когда на улице было совсем светло, сладко вдыхая предвкушение праздника. Напялив старую хламиду, взяв в руки ежиков, я потащила их в зал, осторожно приоткрывая дверь. Нужно их красиво расставить, пока не поздно…

— А вот и она! — послышался хохочущий мужской голос, а на меня смотрели разодетые гости, вокруг которых суетились слуги, поправляя хозяйские наряды.

— Как замечательно! — стали наперебой охать родители, разглядывая взъерошенную меня с коробочкой «подделок под поделки». — Не может быть! Неужели их сделали наши мальчики? Как мило! Вы только взгляните!

Я выгрузила ежиков с записками на стол, а родители бросились искать «своих». Принцы смотрели на ежиков так, что хотелось познакомить их: «Дорогие принцы, это — ежики, которых вы сделали! Дорогие ежики! Это — принцы, которые вас слепили!».

— Да он стоят целое состояние! Еще бы! Наш сын сделал его своими руками! — склонились над очередным «шедевром бессонной ночи» родители. С седовласого короля чуть не слетела корона. — Молодец, сынок! Твой дед, помнится, любил рисовать! Ты весь в него!

— Поверьте, матушка, это нелегко, — рассказывал Фердинанд Третий, глядя на своего ежа. — Но я делал его с любовью, для вас… И все время думал о нашем королевстве…

— Сыночек! — задыхалась от слез умиления скуластая брюнетка в синем платье, расшитом жемчугом, обнимая своего сына. — Он дороже всех бриллиантов! Несите золотой поднос! Бережно! Очень бережно! Его делал мой сын! Главное довезти его в целости и сохранности! Если хоть одна веточка с него упадет, я вас всех казню!

— Горжусь! — потрепал по голове пузатый отец-король черноволосого Фердинанда. — Так, а где твоя корона? Почему ты не носишь корону? Не порядок!

— Какой-то у вас он корявый, — заметил худой, как жердь король с длинным носом, поглядывая, как очередные слуги благоговейно воздают почести моим ночным бдениям. — Осторожней! Несите осторожно! Если с ежиком что-то случиться, то я вас повешу!

— Да как ты смеешь! — сверкнул глазами пузатый король, надвигая на лоб корону, сурово нахмурив брови. Он даже грудь выпятил, гневно глядя на своего оппонента, который тоже подбоченился и задрал голову, бросая взгляд, преисполненный высокомерия. Слуги ставили ежа на золотой поднос, боясь дыхнуть в сторону «шедевра». — Это — оскорбление государства! Оскорбив ежика, которого сделал мой сын, вы только что нанесли оскорбление всему королевству! Я требую извинений! Официальных! Немедленно!

— Извинений? — усмехнулся замкорощенный эксперт по ежам. — За что извиняться? Вы прекрасно понимаете, о чем я! Ваш ежик по сравнению с нашим … уродец… Тут и так все понятно!

— Да как ваш язык повернулся! — негодовал пузатый, сжимая кулаки. — Оскорбить то, что делал мой сын своими руками! Я этого так не оставлю! Я объявляю вам войну! За оскорбление! Пошлите гонца! Пусть собирают войско! Ничего, сынок! Мы им покажем, где ежики зимуют! За нашего ежика мы кого угодно растопчем!

Слуги тощего короля тоже уже почти погрузили ежа на поднос, прикрывая платочком с золотой вышивкой.

— Вот что это за ежик? — ехидничал пузатый, тыкая в него пальцем. — Глаза косые! Видимо, с вашего прадеда лепили! Помню-помню его портрет! Норманд Косоглазый!

— Гонца, срочно! — заорал тощий, оборачиваясь на слугу, который застыл в состоянии услужливого идиотизма. — Пусть собирают всех! Не бывать такому, чтобы оскорбляли наших предков, нашу историю и нашего ежика! За такое вы ответите! Война!
У меня есть подозрение, что об истинных причинах столетней войны историки деликатно умолчали, пытаясь пощадить здравый смысл!

— Может, не надо, — вмешалась я, мило улыбаясь, глядя, как мимо меня, словно падишаха несли очередной шедевр. Я впервые завидовала ежику, глядя, с каким трепетом, гордостью и помпезностью целая делегация слуг переносила его в сторону кареты. Ежик смотрел на меня глазками-бусинками, войдя во вкус красивой жизни, пока я пыталась утихомирить разбушевавшиеся стороны будущего вооруженного конфликта, к которому подключались остальные родители.

— По-моему, — лепетала я, понимая, что сознаваться нельзя ни в коем случае. — Они все хороши!

— Я вас очень благодарю, — заметил толстячок, провожая нехорошим взглядом «кровного врага». Рядом с ним стояла его негодующая супруга и две молчаливые девушки в коронах, опустив глаза и смиренно изучая наш начищенный до блеска пол. — Вы, хоть и молоды, но… Лучшего ректора мы и представить себе не могли. Мой сын столько рассказывал о вас! Примите мою благодарность за то, что…

— Заботитесь о нем, как о своем сыне, — уронила в платочек слезу королева, усиленно пытающаяся сохранить следы былой красоты. — Мы очень тронуты заботой! Поначалу, конечно, мы сомневались, но теперь понимаем, что сколько вы сделали для нашего мальчика… Ах, мой супруг куда более красноречивей меня…

Я чувствовала, как на губах появляется улыбка. Это так приятно, когда понимаешь, что твои усилия не прошли даром…

— Вы спасли нашего сына! — меня уже оттащили в сторону, а я предстала перед пухленькой королевой в алом наряде, рядом с которой терся сгорбленный старик. Позади супружеской четы молча стояла толстенькая, низкорослая, светловолосая девица в короне, опустив глаза и откровенно скучая. — Я даже не знаю, как благодарить вас за это… Лес… Ночь… Он все нам рассказал… Примите нашу благодарность! Просто слов не хватает выразить ее!

Я улыбалась, чувствуя, как в душе становится тепло-тепло. Оно действительно того стоило!

— Нет, ну вы посмотрите! Наша ректорша! — рассмеялся большой и толстый король, с которого чуть не слетела корона в тот момент, когда меня обняли. — Я — отец Айрона! Примите мою благодарность! Я вообще не привык кого-то благодарить, но за спасение сына, за то, что заступились за него, эм… я бы пожаловал вам титул! Да! Как на счет … эм… маркизы? И замок! Обязательно! За…

Меня уже тянули в другую сторону, а до меня доносилось: «Гербовая карета! Да! И право передачи титула по наследству!».

— Нет, я разгоняю все целителей! Толку от них никакого! Вы сумели исцелить моего дорогого сына от страшного заболевания! — передо мной стоял суровый король с окладистой бородой. — Немыслимо! Мои целители годами не могли его исцелить! Микстуры, припарки! А тут вы … раз… И болезнь, как рукой сняло!

— Флориан у нас очень болезненный мальчик, — причитала сухонькая королева с припудренными на лице морщинам. По белилам стекала слеза, которую тут же вытирала служанка, нанося новый слой из золотой пудреницы. — С детства болел! Мы думали, что не выживет, но…

— Скажете по секрету рецепт, а то у меня спину тянет, — подмигнул мне король, улыбаясь и пожимая мою руку. — Поверьте, я осыплю вас золотом! Нет, ну надо же! Флориан теперь здоров! Как приятно знать, что мой сын теперь абсолютно здоровый!

Родители рассыпались в благодарностях, мимо меня проносили ежиков, а я чувствовала, как по щекам едва ли не текут слезы какой-то странной радости.

— Не может такого быть! Молодец, Эрих! Вот это я понимаю! — басил какой-то король.

— Но если дела в королевстве идут неважно, то можно просто свалить все на министров! — распинался юношеский голос.

Впервые в моей жизни, исключая работу за «спасибо», меня действительно благодарили. И от этого на душе становилось так легко, так тепло и так светло, что я чуть не расплакалась от какого-то внезапного приступа вдохновения.

— Покажи ему! — послышалось за моей спиной вместе со звоном мечей. — Заходи слева! Давай, сынок! Так его!

Фердинанд первый дрался на мечах с каким-то слугой, который откровенно поддавался, но при этом делал вид, что сражается в полную силу.

— Ваше Величество! — подобострастно заметил слуга, когда его «уронили» на пол и «пронзили мечом», одержав полную и безоговорочную победу. — Ваш сын прирожденный фехтовальщик. Такого мастерства я еще никогда не видел!

Герой стоял, тяжело дыша и гордо вскинув голову. В его руках был меч, который упирался в грудь внезапно упавшего противника.

— Браво! Браво, сынок! — умилялась большая, массивная королева со скошенным подбородком, прижимая платочек к губам. Подле нее стояла молчаливая, тоненькая, как тростиночка девушка с короной, с улыбкой глядя брата.

— Министры! Да как они смеют! Я проверю! — негодовал бас позади меня. — Обворовывают казну? Я всегда подозревал, что они не чисты на руку! То-то я думаю, почему народ не доволен? Нужно проверить! Все проверить! Молодец, сынок!

Позади меня стоял красивый, словно сказочный король в роскошном синем одеянии, нахмурившись так, словно узнал о государственной измене, а перед ним стоял тот самый рыжий ловелас с «ручной кладью». Юстиниан с видом телеведущего скандального ток-шоу в красках описывая схему воровства из казны.

Гости разбредались по замку, переговариваясь и слушая рассказы принцев. Я заметила, что рядом с каждым были какие-то странные, одетые не по придворной моде, люди, которые постоянно оглядывались по сторонам.

— Где придворный маг? — слышался голос в конце коридора. — Пусть живее шевелит ногами! В этом замке есть темная сила! Пусть всегда будет начеку!

Я стояла и смотрела на портреты, мимо которых раньше носилась, не обращая внимания. Короли и королевы целыми семьями, так, словно листая чужой семейный альбом, обсуждали тот или иной портрет, отлично разбираясь в эпохах и моде.

— Видите голубую розу? — ко мне подошла королевская семья с целой свитой. — Это — символ несбыточной мечты. Ее рисуют на портретах тех девушек, которые мечтали выйти замуж за принца. Посмотрите на эту красавицу. У нее в руках — голубая роза.

Я уставилась на брюнетку с огромными, ясными глазами, сжимающую в руке красивую розу. Несколько капель крови проступило на ее тонких пальчиках, не смотря на то, что лицо у нее оставалось спокойным и каким-то отрешенным.

— А кровь означает, что она поплатилась жизнью за свою мечту, — заметил какой-то странный, я бы сказала, стремный мужчина в мантии, нехорошо улыбаясь в мою сторону. Обладая такой улыбкой, лучше избегать работы в дошкольных учреждениях. Казалось бы, в его лице нет ничего отталкивающего, если бы не тяжелый взгляд и улыбка, от которой по коже бегут мурашки.

Королевская семья прошла дальше, а маг в черном остался рядом, глядя на портреты.

— Приятно познакомиться, ректор. Маг, чародей при дворе Его Величества, короля… — прослушала я, краем уха, пытаясь инстинктивно держаться подальше от этого типа. — Голубые розы столь редки и капризны, что их может позволить себе только королевский двор. Занимательно, что когда принц дарит влюбленной в него девушке голубую розу, это означает, что он намекает ей о том, что ее мечта никогда не сбудется.

Перед глазами промелькнула роза, которую мне принесли в качестве извинений и надбавки за вредность чужого характера.

— А если девушка не примет ее? — поинтересовалась я, стараясь не смотреть в сторону мага. — Например, не возьмет в руки?

— Это означает, что она готова сражаться за свою любовь до последнего! Всего-то! — рассмеялся маг, а у меня хватило смелости взглянуть на него. Он вовсе не такой зловещий, как мне показалось на первый взгляд. Я честно решила поделиться своим настроение, подарив ему пусть слегка натужную, но вполне искреннюю улыбку.

— А-а-а, — протянула я, крепко задумавшись и подозрительно приглядываясь к стенам.

— Поэтому, принц любой ценой и под любым предлогом пытается отдать ей эту розу… До встречи на балу!

Маг удалился, махнув мне на прощание рукой, а я осталась смотреть на портреты. Я действительно многого не знаю об этом мире и его традициях, но зато знаю одно наверняка! Мне нужно успеть искупаться и переодеться к балу, который вот — вот начнется!

Я влетела в кабинет, разве что не на крыльях, расцветая улыбкой истинного счастья. Мое отражение в пыльном и старинном зеркале светилось радостью. Я улыбалась черному шкафу с пыльными книгами и журналами, улыбалась массивному столу, все еще сохранившему разводы глины, улыбалась портретам хмурых ректоров, порхая по кабинету и не скрывая свою радость… Это так невероятно, когда тебе удается то, что не удавалось твоим предшественникам! Даже туман за окном казался таким милым, не смотря на противное карканье ворон.
Ванна была наполнена горячей водой, а я намыливалась и смывала пену с волос. Еще немного времени, чтобы высохнуть и… Я вздохнула, пряча улыбку. Он хочет, чтобы я была красивой… По-настоящему красивой… Мой палец ковырял ободок ванной, пока я вспоминала тех молодых людей, чьи стандарты красоты измерялись старой футболкой, тусклыми волосами, засаленным, пропахшим жареной картошкой халатом, вечно орущих: «Ты куда вырядилась?». Я вытерлась, чувствуя, как улыбка все не сходит с моего лица, и стала натягивать платье…

Крак! Оно затрещало по швам и разошлось, обнажая еще больше прелестей за ту же цену! Прямо акции и скидки для любителей неглиже! Да что там скидки! Я посмотрела на грудь, которая вывалилась полностью. Тут прямо черная пятница! Я схватила мантию, пытаясь застирать рукава, но жабо отвалилось, обнажая ветхие нити…

В дверь раздался стук, от которого я экстренно стала натягивать мантию.

— Кто там? — поинтересовалась я так, словно меня оторвали от очень важных документов.

— Все ждут вас! Без вас бал не начинаем! — произнес голос. Я стала быстро снимать мантию, чувствуя, как она расходится по шву… Все! Это была моя последняя одежда! Отлично! Просто замечательно! Теперь единственный доступный мне маскарадный костюм, — костюм Евы! А что? Срам можно смело прикрывать журналом!

— Без вас не начинаем! Негоже заставлять монархов ждать! — заметил чей-то слуга, барабаня в дверь. Мой взгляд упал на белые простыни кровати… Говорят, что в замке живет привидение… Ну-ну!

Одну простыню, я обмотала вокруг груди, а другую накинула на плечи. Поверх мокрых волос я надела черную кружевную маску, удачно скрывающую круги под глазами от бессонных ночей. Судя по размеру ноги мадемуазель Шарман, могла запросто пнуть с пьедестала Золушку, поэтому я решила идти босиком, как и подобает маленькому привидению.

Самое страшное было сделать шаг в коридор, но стоило приоткрыть дверь, как чужие слуги тут же стали подобострастно восхищаться моим костюмом. Я вошла под дружные аплодисменты, чувствуя, как пол холодит ноги и как норовит упасть с меня нижняя простыня.

— Браво! — выкрикнул чей-то женский голос. — Замечательный костюм! Это утопленница?

— Нет, — слегка смутилась я, чувствуя себя футболистом, набивающим на ноге репутацию. — Говорят, что в этой Академии полным-полно привидений! Так вот, следуя традиции, я решила нарядиться одним из них. Если честно я долго думала над костюмом, а потом решила, что скромность и традиции украшают ректора!

— Вот это выдумка! — восхитилась публика, а я слегка расслабилась.

Танцы чередовались разговорами, по залу разгуливали слуги с кубками, учтиво предлагая их всем присутствующим. Я тоже взяла кубок, сделала глоток и почувствовала, что маленькое привидение оживает.

— Ой, эти туфли так жмут! Я вам так завидую! Вы босиком! Ну это ж надо было так придумать! — жаловалась мне разодетая в пух и горностай моложавая королева, а я чувствовала, что мои губы требуют срочного отпуска, в связи с застывшей на них улыбкой. Я не придумала ничего лучше, как подходить ко всем кучкам и с улыбкой произносить: «Благодарю вас за вашего сына!». По — крайней мере, так делал мой подслеповатый ЗАУЧ, рассыпаясь в благодарностях перед моими родителями «за столь чудесного мальчугана!».

Снова объявили танцы. Принцы долго и пристально осматривали руки своих девушек, а мне протянул руку очередной слуга, предлагая потанцевать. Привидение не танцевало, деликатно отказывая всем желающим и придерживая на груди простыню. Возле портьеры стояло нечто, отдаленно похожее на угрюмого некроманта в маске смерти. Взъерошенная смерть держала бокал, причмокивая и задумчиво глядя в сторону гостей.

Мне, как настоящему привидению, смерть, от которой шарахались все присутствующие, была как бы не страшна, поэтому я решила подойти поближе. Тем более, я уже догадываюсь, кто у нас спрятался под маской.

— Винсент? — поинтересовалась я, игнорируя косые взгляды, брошенные на встречу двух потусторонних сущностей.

— Я вот думаю… Тебе вино не горчит? Попробуй! — мне протянули свой бокал, откуда я сделала большой глоток, облизывая губы. — Привкус полыни…

Я еще раз облизала губы, пытаясь понять, где в вине эта самая горечь. По сравнению с тем, чем меня обычно поили, это было самое изумительное вино на свете…

— А вот мне горчит, — философски заметила Смерть, в тот момент, когда нас чуть не зацепили роскошными юбками танцующие пары. — И чувствуется небольшое послевкусие, похожее на лаванду… Но это — не лаванда…

Мимо нас осторожно шел слуга, с подноса которого мы сорвали еще один кубок. Винсент сделал глоток, причмокивая и отдавая мне бокал.

— И здесь так же… — вздохнул он. — Значит, все-таки яд у меня на днях пропал неспроста… Именно он… Я его чувствую!

— Что? — прыснула я вином на стену, глядя во все глаза на преподавателя по ядам, который, грел в руках свое пойло. — Вино отравлено? И ты молчал?

Красивая музыка лилась от придворных музыкантов, устроивших битву оркестров. Грянули духовые, пока я пыталась утащить смерть за портьеру и познакомить ее с ее тезкой!

— Да, сегодня утром я не досчитался четырех флаконов с концентрированным ядом, — исповедовалась перед смертью Смерть, пока я прижимала ее к стене.

— Сколько времени у нас есть? — шепотом наседала я, понимая, что занавеска, которая подозрительно и ритмично вздрагивает, невольно вызывает больше вопросов, чем ответов, но другого выхода не было.

— Этот яд начинает действовать через… сутки. Тошнота, головокружение, а потом остановка сердца, — услышала я приглушенное. Мои руки отпустили отвороты камзола, а я выдохнула. Время еще есть!

— Живо! Собираем всех преподавателей по залу! Никто не должен знать, что в моей академии травят гостей… Главное — не допустить паники! Иди в свой кабинет, ищи противоядие, а я соберу остальных! Все будет хорошо! Без паники! — скомандовала я, понимая, что последние слова я адресовала себе, чувствуя, как мое сердце качается на невидимых качелях, заставляя дрожать коленки и трястись руки. Я двинулась прочесывать зал в поисках педсостава.

Рядом с сухонькими мощами какого-то королевского родственника крутилась мадемуазель Шарман. Роскошно одетого, лысого и трясущегося старичка придерживали с двух сторон молчаливые слуги. Любовь поразила их, как инсульт, подкралась незаметно, как инфаркт миокарда…

— Молодой человек, — кокетливо приставала к «ловеласу» Шарман, зыркая куда-то в зал. — Не хотите ли сделать мне комплимент?

Разодетый старичок моргал белесыми глазами, глядя на кокетливые ужимки. — Да вы — шалунишка! — наиграно смеялась Шарман, прикрываясь веером и снова зыркая в ту таинственную сторону. — Умеете ухаживать за дамой! Да что вы говорите? Неужели? Затейник!

Дедушка пытался открыть рот, но у него ничего не получалось. Я видела, как у него тряслись руки, как нервничали слуги, глядя, как по дорогим штанам «затейника» растекается пятно «восторга». Да, с развлекательной программой у нас все в порядке.

— Ох, умеете вы соблазнять девушку! — кокетливо и нарочито громко хихикала Шарман, опять глядя куда-то и кого-то высматривая. Неподалеку мелькнул красный камзол. — Как на счет…

Она наклонилась к его уху, прикрыв губы веером, а потом жеманно отстранилась. Глаза старичка округлились, а потом он грохнулся на пол, сделал последние конвульсии и …

— Да, — заметили родственники. — Сто лет, как-никак! А все еще ни одной юбки не пропустит!

Я схватила Шарман за сухонький локоть, она удивленно обернулась ко мне, глядя одним нормальным, а другим — слипшимся от кокетства глазом.

— Пойдемте, нужно срочно поговорить! — выдохнула я на ухо, глядя, как слуги суетятся вокруг дедушки.

— Я все еще сногсшибательная женщина! Настолько сногсшибательная, что мужчины вот так запросто падают к моим ногам… — гордо заметила Шарман, обмахиваясь веером.

К удивлению родственников дед зашевелил пальцами, протянул руку в сторону уходящей куртизанки-партизанки, которая гордо вскинула голову, чуть не уронив парик.

— Я вас только что бросила и разлюбила! — жеманно заметила Шарман, демонстративно удаляясь. — Вы для меня слишком темпераментны!

Я вытащила ее в коридор, где уже стоял задумчивый Винсент, а потом снова нырнула в толпу, улыбаясь всем, кого вижу. Девушки смотрели на кого-то в маске такими глазами, что я сразу догадалась, что это кто-то из наших. Маленькое привидение схватило героя дня холодной рукой, как бы намекая, что пора сменить высший свет на свет в конце туннеля!
— А можно я еще потрогаю ваш хвостик? — кокетливо закусила губу красавица в белом, томно глядя на «зайчика-лапочку». На меня смотрели холодные глаза, а под маской невинного зайчика была видна фирменная улыбка мерзавца.

— Лючио, — прошептала я, глядя на девушек, которые тихо млели до состояния, что их можно сливать в одну баночку и клеить этикетку: «Я собиралась любить тебя вечно!». — Давай в коридор, пушистик! Иначе я тебе хвост оторву! Давай, давай! Прыгай-прыгай!

— А как на счет поцеловать морковку? — меня приобняли за талию, склоняясь ко мне. Я ничего не имею против диет, но … Так!

— Я просто проверил, материальна ты или нет, — сладко шепнули мне на ухо, дыша винными парами.

— Заяц, я сейчас тебе быстро косоглазие сделаю! Дуй в коридор! У нас проблема! — я вытолкала Лючио к остальным, снова ныряя в толпу и высматривая очередного красавца.

Я видела широкую спину, которая вызывала трепет у всех девушек, в особенности у скромных принцесс. Они скрывали свой румянец веерами, прятали глаза, чтобы тут же жадно впиться взглядом в косую сажень в плечах, на которых покоились золотистые локоны. Я уже собиралась положить руку на плечо, как вдруг он обернулся и резко схватил меня.

— Попалась, девочка! — рассмеялся дракон в маске самого себя, опуская пустой бокал на золотой поднос. — Или ты у нас — рыцарь? Ну что ж… Если ты рыцарь, то я не против сразиться с тобой один на один… Поверь мне, в этой битве ты запросишь пощады…Но я не собираюсь быть милосердным!

Как же вы мне все дороги! Жаль, только ни один ломбард не принимает!

— Быстро у нас тут ЧП! — фыркнула я, отбиваясь и пытаясь удержать простыню, под которую настойчиво пыталась залезть бессовестная драконья рука… — Давай быстрее!

Я волокла его за рукав в коридор, продолжая мило улыбаться гостям. Где-то я видела корсара, который мужественно бороздил море восхищенных девушек.

— Я не целую руку, на которой меньше золота, чем на моей, — шептал с придыханием покоритель морей, склоняясь к руке моложавой королевы, которая закусив губу, поглядывала в сторону захмелевшего супруга. «Не порядок! Я же говорю, что на охоте важен крупный зверь! Это же королевская охота!», — размахивал кубком ее супруг перед благодарными слушателями из числа особо приближенных.

— Так, дорогой мой! — прошипела я, улыбаясь королеве. — Ваше Величество, я беру ваш корабль на абордаж!

— Да ты что, — Робер склонился к моей щеке. — Неужели прямо на абордаж… А что будешь делать с пленниками твоей красоты?

— Сундук захлопни, а то сокровища выпадут! — скривилась я, таща его к выходу, и оглядываясь по сторонам в поисках Ардена.

— Хочешь, я покажу тебе, где лежит клад? — меня попытались обнять, пока я дарила дежурную улыбку всем вокруг.

— Лучше карту нарисуй острова свекровищ! — огрызнулась я, вытаскивая его в коридор. — Стоять здесь! Остался Арден… Так! Где-то я его видела!

И снова объявили танцы, я метнулась в зал, выискивая взглядом преподавателя по этикету… Его найти будет сложно… Я заметно нервничала, чувствуя, как сползает с меня дежурная улыбка, сдавая дежурство гримасе ужаса. Кажется, он… Прямо сейчас приглашает на танец какую-то придворную даму. Та нарочно отказывалась, гримасничала и кокетничала.

— Извините, — сладко заметила я, пробиваясь в сторону пары. — Простите! Я не нарочно! Ой, вы сегодня выглядите просто великолепно!

Я была у цели, слушая, как красавица нарочно отклоняет предложение, требуя еще больше комплиментов в свой адрес. За то время, пока она выпендривалась, можно было пройти полное медицинское обследование.

— Ну что, милая! Пока ты ломаешься, мы танцуем! — сладенько заметила я, хватая Ардена за рукав и волоча его по паркету, среди танцующих пар.

— Не обращайте внимания, — улыбалась я, глядя на изумленные взгляды. — Это новый танец! Называется «Это — моя добыча». Движения просты — хватаете мужика за … За что дастся, а потом … Ну впрочем, вы поняли…

— Я бы наказал тебя за такую дерзость, — на меня смотрели подернутые туманом серые глаза, а рука прижимала меня к себе. — И несоблюдение правил этикета! Думаю, что одного танца в качестве наказания будет вполне достаточно! Хотя, я сомневаюсь, что мы ограничимся только танцами…

Я понимаю, что еще немного и тут начнется такая дискотека, что хоть мертвых выноси, поэтому тянула Ардена в сторону коридора, обещая ему такие танцы с бубном, что позавидуют даже шаманы крайнего севера.

— Все в сборе? — я окинула взглядом маски, прищурилась и потащила делегацию в кабинет Винсента.

— Кто пил вино? — поинтересовалась я, пока Винсент рылся в своем шкафу.

— Да как вы могли подумать! Мы же — преподаватели! — возразил мне клуб трезвенников, язвенников и любителей здорового образа жизни, пока я с улыбкой пояснила, что так даже лучше, ибо противоядия на всех не хватит! Что тут началось… Особенно после слов растерянного Винсента, что противоядия сто процентов не хватит, ибо оно исчезло!

«Молодцы!» — появилась огромная надпись на стене. А потом кто-то подумал и написал: «Если что, умирать не так уж и больно! Но… приятного мало!».

— Да ищу я, ищу! — возмущался Винсент, отмахиваясь от кинжала, который Лючио приставил к его горлу. — Не мешайте! Есть несколько вариантов противоядий… Только они должны настаиваться примерно месяц!

Эта столь важная информация, порадовала и очень обнадежила всех присутствующих.