глава 14
Тишина. Вот уже третью неделю подряд тишина. Исин поднимается в одно и то же время, всегда в разной позе, но непременно возле Криса, и прислушивается к тишине в доме. Утренней, звонкой, но тишине. С того момента, как ребята успешно уничтожили ключ к источнику вечной жизни Арбора – тишина. Исин не против, но внутри точат сомнения, что это затишье перед бурей.
- Самому не надоело? – зевает Крис, переворачиваясь на живот и открывая глаза. – Син! – зовёт он, потянувшись к чужой тёмной чёлке, чтобы убрать её с глаз. – Если всё хорошо, то это обязательно подозрительно?
- Лучше бы я тебе не рассказывал. – отзывается Исин. – Чтобы не волновать.
- Мне не обязательно было рассказывать, чтобы знать. Мне достаточно знать тебя. – Ифань хватает любимого чуть выше кисти и тянет к себе, сгребая в охапку. – Я уже говорил тебе, что, когда озадаченный, ты до жути сексуальный? – усмехается старший, от чего Исин краснеет и колотит его ладошками по широкой груди в футболке.
- Потому что я хмурюсь, на переносице появляется складочка, и глаза глядят так внимательно, серьёзно и кажутся ещё более чёрными, да. – отвечает младший.
- Совершенно верно. – соглашается Ифань, целуя тёплую щёку, потом за ухом, а потом шею.
- Невыносим, в курсе, да? – посмеивается Исин, когда его подминают под себя, обхватывая за талию.
- Но ты же всё равно меня любишь, разве не так?- не отрываясь от изучения тонкой шеи губами, бросает Крис.
- Безумно. – выдыхает Исин, подаваясь на встречу и добровольно сдаваясь в этот сладкий плен.
∞
Чанёль мягко улыбается, когда чувствует тёплые губы на своей щеке, затем на ухе и на шее.
- Добро утро. – зовёт Бэкхён полушепотом и укладывается младшему на грудь. – Ты так беспокойно спал. Что тебе снилось?
- Арбор. – выдыхает Чанёль. – В огне. Я снял перчатки и позволил ему пылать. Стоял и смотрел.
- Чанёли, - Бэкхён утыкается лбом в чужое плечо. – Ты должен учиться контролировать свои способности, заново.
- Нет!
- Ты должен! – Бэкхён вздрагивает. По сравнению с привычно горячими ладошками Чанёля прикосновение перчаток на обнажённой коже отдаёт холодом, и Бэкхёну кажется, что это вовсе не Чанёль его касается. – Ты должен, потому что я больше не могу.
Чанёль вздыхает и поднимает лицо любимого за подбородок.
- Я никогда не прощу себе, если сделаю тебе больно.
- Знаю, - Бэкхён кивает. – Мы никогда не простим себе, если не попробуем.
Бэкхён тянется к руке младшего, всё ещё лёжа на его груди и осторожно тянет за перчатку, снимая её и тут же чувствуя жар, исходящий от чужой-родной ладошки. Бэкхён вот уже, наверное, несколько месяцев, как не чувствовал прикосновения любимых рук. Нежных касаний к щеке кончиками пальцев, того, как Чанёль обводит контур его губ указательным пальцем, и как он зарывается в карамельные прядки у Бэкхёна на затылке, как рисует маршруты по впалому животу и остро выпирающим позвонкам. Бэкхёну элементарно хочется крепких объятий с горячими ладошками где-то под футболкой, на узкой талии, ему безумно хочется просто подержать Чанёля за руку, переплести с ним пальцы и почувствовать эту защищённость, когда широкая ладошка Чанёля прячет в себе хрупкую, тоненькую ладошку Бэкхёна.
- Нет! – Чанёль выхватывает руку, когда Бэкхён держит её чуть ниже кисти и пытается дотянуться чужими пальчиками до собственной щеки.
- Чанёли…
- Нет! – младший резко встаёт, хватая снятую перчатку, и поспешно надевает. – Исин-хён не излечит ожогов!
Бэкхён остаётся лежать под одеялом, на животе, умостив сложенные руки под головой и чувствуя обнажённой спиной прохладу, гуляющую по их новой комнате. Бэкхёну кажется, что он быстро привыкнет к любому месту, только бы рядом был Чанёль.
- Ты злишься? – спрашивает Чанёль, стоя в одних пижамных штанах в углу комнаты.
- У меня такое ощущение, что ты рядом, но одновременно тебя нет. Я же немного прошу, мне всего-то нужны твои губы с улыбкой, глаза и руки, делящиеся теплом - и больше ничего!
- Бэкки, - младший тянется к любимому и касается губами гладкой кожи где-то на правой лопатке. – Любимый, - Чанёль продолжает целовать худую спину. – Пойми, мы не можем так рисковать.
- Это всего лишь кожа, Чанёли. Её внешний вид не имеет никакой разницы в сравнении с теплом твоих рук. Словно меня касается кукла.
- Бэкки…
- Ну а что? – старший резко садится. – Ну вот что?
- Я не могу, извини. – Чанёль целует мягкие губы и, отстраняясь, выходит из комнаты.
Бэкхён находит его в ванной без перчаток и без одежды. Младший мокнет под душем и наблюдает, как шипит вода, соприкасаясь с раскалёнными ладошками. Бэкхён быстро стягивает с себя остатки пижамы и делает шаг к Чанёлю в душ, прижимаясь со спины и обхватывая ладошками за талию.
- Что ты делаешь? – шепчет старший.
- Теперь, кажется, и вода мне не страшна. – выдыхает Чанёль. - Она не тушит меня.
Это я делаю так, чтобы она испарялась.
Бэкхён, не глядя, сцепляет свои ладошки на чужом мокром животе, а потом, раскрывая их, Чанёль видит бледно-голубого светящегося мотылька и, заглядывая младшему через плечо, Бэкхён видит, как тот улыбается. Мотылёк садится Чанёлю на нос, и тот негромко смеётся, а потом Чанёль протягивает ладошку, и мотылёк садится на его указательный палец. Сидит с несколько мгновений, а потом просто исчезает. Чанёль снова вздыхает, но Бэкхён не сдаётся, и теперь выпускает из ладошек целую стайку мотыльков.
- Я люблю тебя, знаешь? – шепчет Бэкхён, целуя младшего в плечо.
- Угу. – Чанёль оборачивается и так же целует хёна в висок. Бэкхён разворачивает младшего к себе лицом, а потом тянется на носочках к напору воды из распылителя душа сверху, устанавливая его так, чтобы вода лилась на них равномерно. Затем старший туго закручивает кран с горячей водой и на всю открывает кран с холодной.
- Что ты…? – Чанёль пугается слишком поздно, только когда Бэкхён тянет его к себе и тут же целует, а потом младший с ужасом понимает, что крепко обхватывает чужую тонкую талию ладошками. Он чувствует, как вздрагивает Бэкхён, но при этом притягивает его ещё ближе, углубляя поцелуй, вода негромко шипит, но Чанёль отмечает, что гладкая светлая кожа хёна остаётся под его руками такой же, и когда Бэкхён счастливо улыбается ему в губы, Чанёль с новой силой впивается в любимые губы поцелуем. Они справились!
∞
POV Джонин
Хён на кухне один, когда я вхожу туда. Стоит ко мне спиной в тонких белых штанах и полосатой футболке, на одной ноге, словно балерина, упираясь одной в другую, и пыхтит над завтраком.
- Доброе утро. – шепчу в ухо, обнимая за талию и прижимая к себе.
- Привет. – вижу, как он улыбается. – Как спалось?
- Хорошо. – киваю я, умостив голову на его плече. – Су… - тяну я неуверенно. Эта идея пришла мне в голову только что, хотя мы немного обсуждали её ранее, но мне ужасно хочется сделать мечту реальностью, прямо сейчас. Хочется весь день провести с ним, подальше от суеты и проблем, наедине.
- Что уже придумал? – спрашивает он.
- Это нечестно. От тебя невозможно ничего скрыть. – хмурюсь я.
- Я просто слишком хорошо тебя знаю. – улыбается он, поцеловав меня в щёку. – Соль подай, пожалуйста.
Я оборачиваюсь к столу и вручаю ему солонку.
- Лухан не пропадёт, это уж точно, ему есть кому помочь, если у Сэ снова башню сорвёт, все остальные так тем более. Да и сейчас же всё спокойно, поэтому мы могли бы… - начинаю я.
- Забудь! – прерывает хён, даже не взглянув на меня.
- Но хён…
- Нельзя быть эгоистами в подобной ситуации. – кивает он мне.
- И это я эгоист? И это мы будем эгоистами? Я боюсь лишний раз подойти к тебе, а вдруг сейчас кто-то войдёт, и я буду не просто красный как помидор, а ещё и получу массу насмешек. – я фыркаю и сажусь за стол, складывая руки на груди.
- Моя истеричка. – улыбается хён, выключая огонь на плите и присаживаясь ко мне на колени, тут же обнимая меня за шею. – Сейчас не то время, пойми. – он пытается разгладить пальчиком морщинку, залегшую между моих бровей. – Любимый. – прихватывает мою нижнюю губу своими, а потом и зубками, и слега оттягивает, нежно целует. – Не злись. – я прекрасно знаю, что ещё немного, и он сдастся. – Ащ, ты знаешь меня не хуже, чем я тебя, малолетний засранец! – шипит сквозь зубы хён недовольно, отвесив мне подзатыльник, и снова встаёт к плите, но я ловлю его за руку и усаживаю обратно к себе на колени.
- Соглашайся. – шепчу в ухо. – Мы вечером уже вернёмся. Вернёмся в любой момент, как только ты захочешь. Напишем записку. Соглашайся, Су. – прихватываю мочку его уха губами, слегка посасываю. – Весь этот день я хочу видеть только тебя, Су. Соглашайся.
- Ащщ! – он снова вскакивает. – Это удар ниже пояса, нельзя играть на больных темах. – протестует он. – Так нельзя… - он хмурится. – Но так хочется… - снова садится ко мне на коленки. – Безумно хочется…. – обнимает за шею. – Тебя… - шепчет в губы.
Я легко поднимаю его на руки, заставляя обвить ногами мою талию, и кое-как делаю пару шагов к холодильнику, чувствуя нежный поцелуй за ушком. Мне хочется упасть на пол и отдаться прямо там, но я терплю. Кое-как нащупываю на подставке маркер и быстро пишу: «Мы будем вечером!!~».
Хён, наконец, накрывает мои губы поцелуем и обнимая его сильнее, я телепортирую.
Только почувствовав под ногами почву, я тут же опускаю хёна на уже достаточно тёплый песок и с новым энтузиазмом припадаю к его губам. Я не думаю, куда телепортировать. Дикий пляж, пальмы, открытый океан и солнце, что слепит глаза. Кожа хёна такая же белоснежная, как никем и ничем не тронутый песок, надо будет запомнить это место.
Вода лижет пятки, и мы в унисон смеёмся друг другу в губы, а потом я ещё раз целую его и встаю, оглядываясь.
- Су, это рай! – тяну довольно. Мои белые шорты примерно такие же, как и штаны хёна. Я потягиваюсь и снимаю с себя футболку, стоя к хёну спиной, потом шорты, а потом и боксёры, а следом оборачиваюсь к нему.
- Наперегонки? – улыбаюсь.
- Не боишься о таком спорить с Водой? – хмыкает он, улыбаясь в ответ, и тоже начинает раздеваться, но гораздо медленнее, чем это сделал я, мучая и соблазняя. - А что получит победитель? – спрашивает он, оставшись в одном белье.
- Проигравшего. – киваю я, хитро улыбаясь.
- Ну ты и попал, Ким Джонин! – хён избавляется от последней детали одежды, обхватывает меня за плечи и мы, стоя по колено в воде, со свистом падаем в лазурную прохладу.
- Не честно! – верещу я, когда хён брызгается. – Это против правил! Ты пользуешься своим положением! Су!
Он снова ловит в свои руки, когда мы стоим на мягком дне уже поглубже, а потом обнимает за талию, поглаживая кожу. В воде все прикосновения в новинку, и я, изучивший каждый изгиб его пальцев на моём теле, чувствую себя так, словно он впервые касается меня.
- Просто я хочу получить свой приз. – шепчет он мне в губы.
- Это что же? – улыбаюсь я.
- Кого же.- исправляете он. – Тебя. – кивает. – Только тебя, одного. Моего. Любимого. Мальчика. – чеканит слова, крепче прижимая к себе.
Я тону вовсе не в океане, а тону в нём: в его губах, в его руках, мы снова со свистом летим в воду, не размыкая губ, но воды я не боюсь так же, как он – он никогда в жизни не позволит, чтобы я пострадал от его стихии. Наоборот, мне кажется, вода обнимает так же мягко, как и родные руки, что вода так же нежно гладит, как и его пальчики. Мы гоняем воздух туда-сюда из губ друг друга, а когда выныриваем, снова громко смеёмся, обнявшись.
Мы долго сидим в воде, плескаемся, плаваем наперегонки, даже устраиваем маленькое цунами, и это нечестно, но хён не верит мне, когда я строю из себя утопленника, и я выдаю себя, как только он переворачивает якобы утонувшего меня на спину, а потом целует в губы.
- Что-то для утонувшего ты слишком активно работаешь языком. – констатирует он через мгновение.
- Это искусственное дыхание, можно считать, что ты меня спас. – улыбаюсь я, обнимая его за шею.
На волнах качаться здорово, но солнце припекает, и мы боимся сгореть – мне это, конечно, не так, как хёну, грозит, поэтому решаем выбираться на берег. Хён снова обхватывает мою талию ногами и глубоко целует, пока я несу его на берег. В этот раз оторваться от желанных губ слишком тяжело, едва оказавшись на песке, я опускаю его и устраиваюсь сверху. Пальмы, растущие у самого берега, бросают на него тень, вода омывает ноги, а у меня крышу сносит от его поцелуев. Мы меняемся местами, и хён мягко касается губами скул, а потом и шеи, обводит язычком ключицы, царапает короткими ноготками грудь , и я не могу сдержать стон. Спускается поцелуями на живот, поглаживая бёдра. Всё до ужаса медленно и мучительно, так, что я начинаю дрожать в его руках и молить о большем.
- Су, сжалься….
- Не-а. – он улыбается мне в губы, а потом я давлюсь стоном. Он двигается нарочно медленно и плавно, каждым толчком выбивая из меня звуки удовольствия. Я, как сумасшедший, шепчу его имя, цепляясь за его плечи и подаваясь вперёд. Время идёт, солнце меняет траекторию, но кожа горит совсем не от жары.
- Это же…, - толчок. – Не честно, Су…
- Ты говоришь мне это уже третий раз. – шепчет он, целуя моё ухо. – Я люблю тебя, маленький. – толчок.
- Ты только мой. – отзываюсь я. – И я люблю… - не успеваю договорить, меня накрывает оргазм и я обмякаю следом за хёном. Он так и остаётся лежать на мне.
- Вымотался? – шепчет, поглаживая по волосам.
- В водичку? - я поднимаю голову, заглядывая ему в глаза.
В следующий раз мы плескаемся уже не так долго, а потом просто кое-как одеваемся и растягиваемся на берегу. Вторая половина дня, солнце мягко ласкает кожу, мы сидим на песке, опираясь о плечи друг друга. Хён развлекает меня, заставляя воду принимать всевозможные формы, когда мой живот начинает бурчать.
- Может мы, как аборигены, потрусим пальму и соберём фрукты? - предлагает хён, улыбаясь мне.
- Жди. – краду поцелуй со словами – Я верну его! – и телепортирую.
Когда возвращаюсь обратно, хён лежит на спине всё в тех же мокрых белых штанах, которые обтягивают стройное тело, и точёные мышцы на торсе красиво переливаются. Я плюхаюсь рядом и тут же накрываю глаза хёна ладошкой, забираясь на его бёдра.
Отрываю от грозди принесенного с собой винограда ягоду и осторожно касаюсь ею его губ. Как только убеждаюсь, что она, ягода, не упадёт, наклоняюсь и язычком проталкиваю её ему в рот, а потом он улыбается в поцелуй. Я, можно сказать, перевожу целую корзину фруктов – кто-то на ближайшем рынке не досчитается её. Мы что-то съедаем с рук друг друга, сок выжатый из большого персика, я попросту слизываю с живота хёна, от чего он дёргается и смеётся, что ему щекотно. А расправившись с трапезой, мы молча лежим, устроившись в объятиях друг друга, моя голова у хёна на груди, он обнимает меня за плечи и я тихонько дремлю.
- Такой хороший день. – тянет он.
- Такой любимый ты. – улыбаюсь я, целуя тёплую кожу под моей щекой. Хён до нитки пропах сегодняшним днём. Волосы пахнут океаном, кожа – солнцем и теплом, а губы сладкие на вкус.
- Нам пора возвращаться, малыш. – шепчет хён, целуя мою макушку. – Когда всё это закончится, - начинает он, а потом недовольно шипит сквозь зубы. – Ненавижу эту фразу! Но всё же, когда всё наладиться, я тебе обещаю, мы переедем куда-то на похожий остров в океане, в бунгало с прозрачными стенами и полом, чтобы было видно, как плавают рыбки, с пальмами и гамаком и кроватью с белоснежными простынями. А вместо дверей только проёмы, завешанные шелками. – я поднимаю на любимого взгляд. На его губах мечтательная улыбка, он глядит куда-то в пространство. – И ты рядом, моё счастье. – переводит взгляд на меня, глядя в глаза. – Я буду будить тебя поцелуями, готовить вкусный завтрак, ты будешь телепортировать в цивилизацию, чтобы мы не померли от голоду, а ещё мы будем спать голыми. – кивает он, и я смеюсь ему в плечо и снова поднимаю взгляд на него. – Я буду греть тебя холодными ветреными ночами в океане, каждую ночь пересчитывать все твои 54 родинки губами, учить тебя жить с моей стихией и учиться жить с твоей. Буду делать тебе массаж, ругать, если ты будешь пугать меня неожиданной телепортацией, принимать с тобой ванную с пеной почти до потолка, как ты обычно делаешь, не спать до утра и встречать рассветы, глядя, как океан выпускает солнце из ночного плена и то медленно появляется из-за горизонта. Я буду любить тебя. Вечно. – заканчивает он. Я не замечаю, как начинаю плакать, а он целует мои солёные щёки, забирая светлую печаль себе. – А ещё я никогда не буду заставлять тебя плакать, прости меня. – целует в лоб и прижимает к своей груди. – Нам нужно возвращаться, время разное.
Хён встаёт на ноги, помогая мне подняться, и мы несколько мгновений спокойно стоим, обнявшись: запоминаем, впитываем всё вокруг, провожаем глазами в плен ночи солнце за горизонт, и когда оно скрывается, хён целует меня в уголочек губ.
- Любимый. – шепчет и улыбается. – Спасибо за день.
- Спасибо за тебя. – шепчу я, обнимая его крепче, и мы телепортируем.
- А, курортники. – улыбается Лухан, когда мы телепортируем к нему на кухню.
- Лулу, сколько время? – я наклоняюсь, чтобы подарить ему наш стандартный поцелуй в виде ткнувшегося в его щёку моего носа.
- Почти три утра. – улыбается он и я виновато вздыхаю.
- Извини, Лу, мы не знали разницы. – хён пожимает плечами.
- Всё нормально, я просто думал, ну и всех гулящих заодно ждал. Где вы были?
- Не знаю, - я улыбаюсь. – Где-то в Океании, на островах.
- Ещё бы вы хотели оттуда возвращаться сюда! - негромко смеётся он.
- Дома всё тихо? – интересуется хён, наливая в нашу большую чашку чаю, пока я плюхаюсь рядом с Лу на стул.
- Да, никто из комнат своих сегодня и не вылезал. – отвечает он, улыбаясь.
- А Сэ как? – интересуясь я, укладывая голову Лухану на плечо.
- Какой Сэ? – удивляется он, а потом улыбается. – Его нет! Его Величество проветривает свою королевскую задницу! – едва Лухан успевает договорить, как с потоком ветра на кухне всё вздымается вверх, включая чашку из рук хёна, некоторые столовые приборы и наши волосы.
- Сэхун! – зло одёргивает хён, чудом поймав чашку над полом, но не её содержимое.
- Джунмён, скажи этому: ещё одно слово - и он спит в коридоре, на коврике. – бросает застывший на пороге Сэхун.
- Я и так сплю на коврике, правда, не в коридоре. – Лухан пожимает плечами. Сэ уходит, а Лухан снова переводит взгляд на нас. - Хорошо провели день? Вижу, что да, по сгоревшим носам! – Лухан продолжает смеяться, обнимая нас обоих за шею, когда хён садится рядом. – Идите спать! И я пойду, этого, - Лухан крутит пальцем у виска. – Дождался, можно и самому вздремнуть.
- Спокойной ночи. – в унисон говорим мы, посмеиваясь.
- Сладких слов. – отзывается Лухан.
Мы кое-как обливаемся вместе в душе от песка и солёной воды и плюхаемся в кровать, мгновенно проваливаясь в сон. Это только на утро я понимаю, что проспал всю ночь в одной позе, с пальчиками, переплетными с хёновскими.
Утро начинается привычно: шумно, весело, с общего завтрака, но никто пока не знает, что скоро день сменится ночью и солнце больше не взойдёт.