Глава 7
POV Джонин
- Выручишь? – Бэкхён-хён прижимает плечом к щеке телефон и готов записывать. В комнате тишина и только Чанёль сидит ближе всех и неотрывно глядит на любимого. – Это очень важно!
Наверное, на той стороне соглашаются, ибо хён улыбается и кивает, от чего Чанёль-хён улыбается в ответ, потирая руки.
- До Кёнсу! – подсказывает он.
- Кэп, ты? – шипит Бэкхён-хён, когда закрывает микрофон пальчиками. – Да-да, я пишу!
Хён что-то записывает в блокноте, а затем прощается и сбрасывает вызов.
- Ну что? – я был так увлечён процессом созерцания того, как хёны пытаются добыть информацию, что совсем забыл, что лежу на коленях у Джунмёна.
- Нам нужно подождать. – кивает Бэкхён.
- Мы должны позвонить Лу. – кивает мне хён.
- Думаю, он знает, что с нами всё в порядке. – киваю я, легонько постучав указательным пальчиком хёна по виску. Трель телефона заставляет вздрогнуть и снова перевести взгляд на хёнов.
Бэкхён-хён принимает вызов и долго слушает, что ему говорят, тут же записывая.
- Он не в Азии. – говорит он, закончив. – И чтобы узнать, нужно ещё время, несколько дней.
- Думаю, они у нас есть. – кивает хён. – И наверное нам стоит вернуться.
- Но Су, - тяну я, занимая сидячее положение. – Мы можем побыть хотя бы до вечера? – хлопаю ресницами, пытаясь его уговорить.
- У нас уже середина ночи. – приговаривает хён, погладив меня по щеке. – За то время, что ребята будут искать Кёнсу, мы можем найти кого-то другого.
- Как? – я фыркаю. – У нас нет такого чудо-друга.
- Зато у нас есть Лухан. – хён лохматит мои волосы. – Народ, будьте на связи, ладно?
- Вот так всегда. – сокрушаюсь я, всплескивая руками.
- Джонини, не злись на хёна, он знает, что делает, и он прав. – Бэкхён хён улыбается. – Иди ко мне. - Хён обнимает меня, прижимая к себе. – Будь умницей.
- Бэкхёни-хён, мне не шесть. – бурчу я, но обнимаю в ответ.
- Конечно тебе шесть, - хмыкает он по-доброму. – Как и Чанёли. Вы для нас навсегда дети! – хён лохматит по волосам и обнимает подошедшего Чанёль-хёна, почти повиснув у него на шее в силу разницы в росте. – Идите. Мы будем на связи, обещаем!
Даже оказавшись дома, я всё ещё чувствую лёгкую обиду на хёна за то, что мы не смогли побыть с друзьями подольше, поэтому он ловит меня за руку и ведёт за собой на кухню, закрывая дверь и усаживая за стол, а потом делает нам чай и садится напротив, заключая мои ладошки в свои.
- Когда мы там, с ними – нас четверо, а Лухан, он здесь один, понимаешь? – хён заглядывает мне в глаза. – Это во-первых. А во-вторых, в отличии от всех остальных нам к Арбору ближе всех, и мы должны за ним наблюдать. И в-третьих, мне куда безопасней, когда мы, когда ты дома, даже если Бэкхён и Чанёль – друзья. Ты должен понимать. Я и так скоро поседею – столько волноваться о тебе за последнее время. - Я вздыхаю и склоняю голову к нашим рукам, подвинувшись на стуле, хён гладит по волосам. – А теперь иди спать, хорошо? – целует в макушку и вдыхает мой запах. – Я люблю тебя.
- И я тебя. – выдыхаю я, украв поцелуй, и плетусь в нашу спальню, но в самый последний момент сворачиваю в гостиную, и тихо вхожу, закрывая за собой дверь. Сажусь на край дивана и кладу подбородок Лухану на плечо, чувствуя, как он размеренно дышит.
- Лулу. – зову шепотом.
- Ммм? – отзывается он мгновенье спустя.
- Извини, пожалуйста. – тяну я.
- Как они? – спрашивает он шепотом в ответ.
- Ищут Кёнсу. – говорю я, когда Лу чуть поворачивается в мою сторону и двигается, чтобы я мог с ногами залезть к нему на диван.
Дверь негромко скрипит, и на пороге вырастает хён.
- Так и знал. – выдыхает он чуть громче, чем шепотом, а потом кидает в меня моей же подушкой. – Ложитесь спать.
- Су, и ты с нами. – я тяну его за руку к нам и роняю справа от себя, оказавшись по средине. Большой диван вполне позволяет.
- Как всё прошло? – спрашивает Лухан.
- Пока они ищут Кёнсу, мы должны тоже продолжать поиски. – отзывается хён. – Прости, Лу. Джонин слишком по ним соскучился, и его было нереально утащить домой.
- Я так и понял. – слышу, как Лухан улыбается. – Как выросли их силы?
- Чанёли ходит в перчатках – весь жар теперь сосредоточен в ладонях и всё живое гибнет от этого жара, он не может его контролировать. Свет Бэкки тоже возрос в несколько сотен раз, ослепить для него ничего не стоит, а ещё его светлячки – он может видеть их глазами и отдавать приказы.
- Прямо шпионская деятельность. – соглашается Лухан. – Я знал, что вы в порядке.
- Лу, о чём я сейчас думаю? – интересуюсь я задорно, повернув голову в его сторону. Вижу только, как блестят его глаза.
- Ты не думаешь, ты зеваешь, соня, так что спи. – он лохматит меня по волосам и меняет позу.
Я быстро засыпаю в этом тёплом надёжном коконе.
Не то, чтобы Кёнсу может сравнивать, но по его мнению европейские бары выглядят так же, там подаются такие же коктейли, такая же приглушённая, тёмная обстановка, музыка и неоновые огни. Вообще-то Кёнсу не уверен, что он именно в баре, возможно, в клубе, да и ему, честно говоря, совершенно наплевать. Он здесь не для того, чтобы развлекаться, он здесь для того, чтобы пить. Входя в это заведение где-то далеко за 12 ночи, Кёнсу не думает о том, что его может увидеть, заметить или узнать кто-то из знакомых, и уж тем более он не думает о своих друзьях, которые наверняка решили бы, что он сбрендил. Но нет! Он сидит за барной стойкой, на высоком стуле, и елозит широкий стакан с виски по деревянной столешнице, оставляя мокрые разводы. Кубики льда незамедлительно тают в стакане, разбавляя жидкость, и после второй порции Кёнсу просит и третью.
- Повторить. – отзывается он на вопросительный взгляд бармена и опускает голову на сложенные руки. Через мгновенье рядом громко ставят стакан, наполненный золотой жидкостью, но Кёнсу позы не меняет.
- Трудная ночь? – спрашивает бармен чисто из-за волнения, почему такой молодой юноша сидит в баре в такое время и попросту напивается, а не потому, что он любопытный. Бармен на то и бармен – он знает многие истории.
- Трудные ночи. – исправляет Кёнсу. – Все и каждая!
- Что так? – бармен сам увеличивает количество жидкости в стакане Кёнсу с двойного на тройной виски.
- Каждую ночь снится одно и тоже. – Кёнсу поднимает голову и благодарно кивает, делая короткий глоток.
- Нам снится то, что нас волнует. – бармен пожимает плечами, крутя в руках шейкер.
- Не уверен, что меня волновало это до того, как начало сниться. Я становлюсь параноиком. – Кёнсу вздыхает. Может это и хорошая идея – поделиться с кем-то?
- А что тебе снится? – спрашивает бармен.
- Один человек. Один и тот же человек, постоянно, в одном и том же сне. Но я, чёрт побери, никак не вспомню кто это. Я уверен – он мне знаком, но…. – Кёнсу осушает свой стакан за один глоток, а потом ловит губами кубик льда, быстро раскусывая.
- Значит тебе просто нужно с ним встретиться. Может, это кто-то, кого ты давно не видел, и просто соскучился. – бармен добродушно улыбается и, забирая у Кёнсу стакан – ставит для него на барную стойку всю бутылку виски, которую он уже прилично ополовинил.
- Проблема в том, что у меня есть целых 11 человек, по которым я действительно могу скучать, но думая о каждом из них, я понимаю, что в моём сне ни один из них. – снова прося свой стакан обратно, Кёнсу наливает себе ещё виски.
Бармен треплет его по плечу и отходит принимать заказы и делать коктейли, а Кёнсу смотрит, как искрится в бутылке жидкое золото и думает о том, как такая красота может быть настолько горькой. Он говорит бармену не всё, всё-таки не стоит так открываться перед малознакомым человеком.
Кёнсу не просто снится какой-то человек. Точнее, он определённо какой-то, ибо Кёнсу не знает, кто он, или не может вспомнить, но то, что между ними происходит. Кёнсу снится, что он занимается с незнакомцем любовью, хотя во сне он не кажется ему таким уж незнакомцем, а в том, что именно любовью – Кёнсу не сомневается. Его сон всегда один и тот же, вот уже почти полгода он не меняется, изо дня в день, каждую ночь. Его мягко обнимают за талию и роняют на большую кровать, наваливаясь сверху. Тёплые губы нежно целуют, а чужие руки медленно раздевают и прикасаются, принося удовольствие. Кёнсу кажется, что даже во сне он не может сдержать стоны и совсем скоро соседи начнут жаловаться. Незнакомец берёт его мягко и нежно, так, что Кёнсу плавится в чужих руках, вцепляется в худые плечи, подаваясь на встречу и вздрагивает. Но каждый раз он дрожит от удовольствия, а не от ужасной погоды за окном. Льёт дождь, как из ведра, а то и двух, не меньше, гром гремит так, что стёкла в чужой неизвестной квартире трясутся, молния полосует небо, оставляя на нём шрамы, и каждый раз, когда Кёнсу во сне пытается взглянуть в лицо целующего его человека, он просыпается. Так, словно он не должен этого знать, только почему же ему это снится?!
Кёнсу не может нормально спать, он просыпается после такого сна совсем не бодрый и заряженный энергией, а разбитый, словно всю ночь бегал на стадионе, он растерянный и расхлябанный на работе, изо дня в день, одно и тоже. И вот спустя полгода, у него больше нет сил терпеть и, вспоминая о том, что алкоголь помогает спать без сновидений, Кёнсу приходит в это заведение именно поэтому.
На часах уже почти три утра, бутылка Кёнсу активно пустеет, перед глазами всё плывёт и шатается, звуки в ушах приглушённые, Кёнсу чувствует как почему-то покалывает на кончиках пальцев. Вскоре бутылка сверкает дном, но Кёнсу мало, он готов вырубиться прямо здесь, ничего страшного, но ему бы ещё один стакан, чтобы не видеть этого сна, что так изводит за последнее время. Он зовёт бармена один раз, потом второй и третий, чувствуя, как активно клонит в сон, и едва прикрывает глаза, как перед глазами незамедлительно вырастает его личный ночной кошмар. Поэтому Кёнсу делает усилие, распахивает глаза и снова зовёт бармена, опять-таки, один раз и второй, но тот либо не слышит, либо не хочет, либо он вообще вышел в подсобку, поскольку Кёнсу выпил запас его виски на сегодняшний вечер. До психует, его так клонит в сон, что он порывается уже самому залезть за барную стойку и схватить первую попавшуюся бутылку. Пускай и абсента, чтобы спалить язык и горло, пускай текилы – он не может больше. Позвав бармена ещё раз, Кёнсу бьёт кулаком по деревянной столешнице, и как же удивляется, когда занесённая для последующих ударов рука настигает воздух. До не сразу понимает, что стул немного ползёт под его ногами, или в нём говорит бутылка виски, только стойка, что была здесь мгновенье назад, сейчас представляет из себя груду треснувшего дерева. Кёнсу ужасается, оглядывается, и бутылка виски с грохотом летит на пол. Редкие люди в баре кричат, паникуют и суетятся, а Кёнсу смотрит на широкий, глубокий разлом по среди бара, от стойки и дальше по полу, вниз, на несколько сотен километров тектонических плит. Не то, что бы для Сиднея это не привычно, но и привычным такое не назовёшь. Кёнсу, кажется в мгновенье трезвеет, глядит на свою правую руку, касается через футболку выжженного на груди знака и мысленно начинает молиться, чтобы никто не понял, что это, судя по всему, его рук дело. Едва До пытается встать, как стул, кажется, тянет его обратно, и юноша складывает голову на опустевшую барную стойку от внезапно возникшего головокружения. Он поддаётся усталости, всё ещё какому-никакому алкоголю в его крови и засыпает прямо там, прямо так. Только теперь уже надоевший сон кажется спасением из того ада вне – Кёнсу не дурак, он понимает, что силы вновь проснулись в нём, а это значит, что теперь о сне в целом в ближайшее время можно забыть вообще!
- Великий Арбор! – поражённо выдыхаю я, едва не потеряв равновесие, но хён вовремя ловит за руку, оставляя стоять. Место, в котором мы находимся, напоминает руины древнего Рима, который и то, кажется, сохранился куда лучше этого места. Сложно понять, что здесь было. Всё, что мы сейчас видим, это словно последствия землетрясения. Когда Чанёль и Бэкхён хёны позвонили и сообщили, что Кёнсу-хён в Сиднее, я почти не удивился, но когда попытался телепортировать по образу человека, понял, что удивляться всё-таки есть чему. Либо моя телепортация меня обманула, либо….
- Где он? – интересуюсь я. – И что здесь случилось?
- Если среди всего этого мы найдём Кёнсу, значит, это его рук дело, и всё это – мощь Земли! – кивает хён. – Надеюсь, с ним всё в порядке!
- Кёнсу-хён! – зову я.
Место, в котором мы находимся, расчерчено глубоким разломом вглубь земли, здесь пыльно, грязно, поломанная мебель, куча камней, словно и правда было землетрясение. Оказавшись у разлома, мы глядим в него, но ничего кроме темноты не видим, сложно понять, насколько глубокий разлом.
- Внизу не видно лавы, а значит он не до ядра. – улыбаюсь я.
Хён протягивает руку вперёд, и, скапливаясь капельками на кончиках его пальцев, в его ладошке собирается водяной шарик, а потом хён отпускает его вниз, в разлом. Мы молчим и не дышим, приседаем над разломом и ждём.
- Хён, а что мы должны…?
Некоторое время спустя хён кривится и глядит на свою руку, из которой идёт пар, а это значит, что шарик, попавший в ущелье, достиг того, что могло его высушить – огня. Мы с хёном переглядываемся, я осторожно телепортирую нас на другую сторону от разлома, который всего где-то с метр по ширине.
- Кёнсу-хён! – снова зову. – Если ты здесь – отзовись!
Мы кое-как ступаем по помещению, когда хён замирает.
- Это был бар. – кивает он, указывая на барную стойку, часть которой более ли менее уцелела.
- Бар? – удивляюсь я. – Но что он здесь делал? Неужели, я сдаю позиции?! Телепортация ни разу мне не лгала!
Хён обходит меня, подходя к груде камней и пытается что-то разглядеть, куда-то заглянуть.
- Не соврала и сейчас!- говорит он, когда откидывает в сторону один большой камень и мы видим ногу в кроссовке.
- Кёнсу-хён! – ещё раз зову я.
- Кёнсу! – поддерживает хён, когда мы пытаемся освободить его от камней.
- Джонин? Джунмён-хён? – слышится сонное бормотание из под камней и мы с хёном поражённо переглядываемся. – Зачем будите меня в такую рань? Я впервые за последнее время спал хорошо без этого дурацкого сна, точнее с ним, но…. – Кёнсу-хён поднимает голову с руки, что лежит на барной стойке, распахивает глаза и удивленно смотрит на нас. – А вы тут откуда? Как вы оказались у меня дома?
- Дома? – переспрашиваю я, ужасаясь и оглядываясь.
- До, пожалуйста, только не говори мне, что это твой дом! – угрожающе тянет хён.
Кёнсу-хён оглядывается и удивление на его лице растёт.
- Как я тут…? – выдыхает он, поднимаясь. – Я же…. – глядит на нас, потом на разлом. – Я звал бармена, когда стукнул кулаком по стойке, но….
- Не рассчитал малёхо. – подсказывает хён.
- Хён, ты спал словно под одеялом, только это камни. – я пожимаю плечами, откидывая один булыжник куда-то в бок.
- Это его стихия, ещё бы. – соглашается хён. – Ну здравствуй, стихийное бедствие!
- Хён! – Кёнсу наконец улыбается и тут же встаёт, обнимая хёна, а следом и меня. Проведя ночь под завалами землетрясения, он совершенно чистый, не пыльный и вовсе не побитый. И хён решает, что мы заберём его к себе – мало ли, кто видел, что это сделал он, да и тем более нам ещё нужно рассказать ему, что происходит!