Проект Мира. Том 1

Разглядывая потолок комнаты, Мари лежит на кровати, укрытая наглухо одеялом. Уж лучше бы её кошмары мучали, чем полное отсутствие сна. Шторы она так и не нашла силы закрыть, потому тусклый уличный свет размывает очертания потолка. Мысли блуждают от школы и начавшихся каникул к тому, что её не будет после восемнадцати. Сначала она пыталась отрицать это, металась между надеждой и обречённостью, но теперь видит, что это лишь бесполезные попытки сбежать от реальности, что непростительно позволить. Кажется, будто ей только вчера исполнилось четырнадцать лет. Тогда у неё не было ни мечтаний, ни желаний, лишь чистое выживание. Мари и не догадывалась, что ей было уготовлено уже с самого первого дня в организации или даже раньше.

Знал ли Людок об этом? Ради чего он готовил её? Вряд ли. Знал бы, то сломал её сразу, не оставил бы ни единой причины продолжать борьбу. Ему тогда не зачем было бы напоминать, ради чего она живет. Сейчас же время тянется медленно, будто и не идет вовсе. Мари переводит взгляд в сторону закрытого окна. Наблюдет за темнотой и свет окон других зданий. Мысль о том, что она бросит семью, родителей, Оливера, сжимает сердце так же сильно, как в тот день, когда она увидела данные с флэшки. Пальцы бессознательно сжимаются в кулак. Мари не знает, хочет она жить или исчезнуть вовсе.

Если Мари исчезнет, ничего не изменится, как если она и умрет. Подобная мысль появляется всё чаще, а шепот становится чуть громче. Сердце стабильно бьется. И для чего ей бороться за строчку в рейтинге школы, за оценки в аттестате, если после школы она никуда не поступит. У неё мог бы быть красный диплом, но благодаря учителям Дубоффу, Цитрилл, теперь нет. Все её старания на ветер. Мари разжимает руки, тихо вздыхает и поднимает ладонь к лицу, разглядывая пальцы в полумраке. Мари существует здесь и сейчас. В будущем — нет. Кому какое дело, что есть её, что нет... Один только Оливер мог бы заметить. Стоит ли ей вновь попытаться помириться с ним? Поговорить? Мари не хочет, чтобы он видел его такой. Она не уверена, стоит ли оно того... Чтобы потом потерять близкого человека было ему больно? Стоит ли чего-то хотеть или пытаться... Через часов четыре или пять начнется утро и очередная тренировка. Она не придет в клуб. Не сможет остаться с Оливером, его друзьями, с одноклассниками и другими членами клуба в одном помещении. Понадобиться слишком много действий и взаимодействий. Мари не верит, что выдержит. Всё равно, никто и не заметит, как она медленно исчезает.

⊹──⊱✦⊰──⊹

— Оливер, мы можем поговорить наедине? — спрашивает Артур, как можно более небрежно. Оливер удивленно поднимает лицо от рисунка. В клубной комнате мягкий свет ламп. Мими хмурится, будто готова в любой момент встать на защиту друга, да так, что словно сразу в драку.

— Говори при нас! Кто знает, что ты там задумал? — вспыхивает она, привставая. Оливер качает головой.

— Говори здесь. Всё равно Мими и Нур последуют за нами, — вздыхает Оливер и раздраженно спрашивает. — Да, мои дорогие друзья? Есть такое слово, пространство называется.

— Но Оливер...

— Я на счет твоей сестры, — спокойно произносит и пожимает плечами Артур. Плечи Оливера напрягаются. Младший брат Мари хмурится, но молчит. — Я не прошу, чтобы вы помирились, но поговорите друг с другом.

— Хочешь, чтобы Оливер сам пошёл мириться? Не лезь не в своё дело! — фыркает Мими и Артур приподнимает бровь.

— При всём уважении, Мими, сейчас не в своё дело лезешь именно ты. Я же как неравнодушная сторона, просто прошу. Я не заставляю их мириться, я прошу лишь их поговорить. Не знаю как ты, но мне не все равно, — сдерживая раздражение, произносит Артур. Мими поджимает губы, но не отвечает. Артур переводит взгляд на молчаливого Оливера. — Я вижу, как тяжело дается ссора с сестрой Оливеру. И я вижу, что Мари на грани. Весь класс видит, что с ней что-то происходит. Мы беспокоимся. Я знаю, как дорог Мари Оливер и он единственный человек, способный вызволить её из этого состояния пока не поздно.

— Что с Мари?! — подскакивает Оливер с широко раскрытыми глазами, растеряв всю свою обиду и раздражение. Беспокойство на его лице настолько искреннее, что Артур понимает, почему Мари так его любит. Их привязанность друг к другу не знает границ. Артур кусает губу. Оливер всё же ребенок, но он сам начал этот разговор. Действий Артура недостаточно, чтобы вызволить Мари. Кажется, что его и попытки кого-то постороннего, может, репетитора таинственного, про которого Мари упоминали лишь вскользь, возымели временный эффект, чтобы попросту испариться. Единственный, кто сможет помочь ей — Оливер. И Артур давно это уяснил. Мари готова любого порвать за младшего брата. Доказано за время учебы не раз. А Оливер, как только слышит, что с сестрой что-то не так, готов бросить всё, чтобы помочь ей. Артур вспоминает, как Мари однажды спросила: «Почему они не любят меня?». От этого вопроса у него до сих пор неприятно сжимается в груди. Он не знает ответа. Но Артур помнит Мари в первом и во втором классе. Она была другой, счастливой. Артур не может исправить прошлое, но будущее? Вполне. Как и настоящее.

⊹──⊱✦⊰──⊹

Добрым и хорошим человеком Удилл перестал себя считать еще после смерти семьи. Оно и понятно, кто после такого остается хорошим. Для некоторых он мог бы сделать исключение, но в их глазах понятие «хорошего человека» отличаются от него. Пусть сколько угодно заявляет Ирвин, что Удилл хороший, он знает правду. Потому, видеть перед собой Мари, девочку, которой он поломал детство, а Людок понимает, что он сам привел её в организацию, причем жестким и жестоким способом. Организация не место для детей, но место для агентов. Ему сказали сделать из неё первоклассного агента, да так, чтобы могла тягаться с Вестником смерти. По сути, Людок начал делать из ничего сразу Вестника смерти с магией. То, что Ирвин имеет сильный и тяжелый для совета характер, не означает, что Людок должен быть нянькой для ребенка. Он даже обозначал и напоминал о своей репутации, чтобы оказалось, что от этого отталкивались в первую очередь. Второй после Вестника смерти и бывший напарник, как нельзя кстати. Людок не понимает, почему она находит его. Ирвин теперь её наставник. Не куратор, потому, что, по-видимому, она воспринимает куратором только его. Конечно, об этом известно только Ирвину и ему, ни к чему подобная информация другим, по сути бесполезная. Она сражается рьяно и особо упрямо. Людок смотрит в эти пустые глаза, но может видеть на лице скрытую борьбу, как бы она не прятала эмоции, он видит её пусть не насквозь, но наполовину точно. Если проблема не в Ирвине, тогда в чем? Ей становилось лучше у него, он мог это замечать, когда редко видел её. Людоку интересно, не более. Что могло так сильно повлиять на его единственную, первую и последнюю ученицу?

Ответ приходит быстро. Удилл недоволен. Он смотрит на тренировку с недоверием, затем испытывает смятение от всей ситуации. Если Людок думал, что это разовый случай, то он ошибается. Удилл трет переносицу и раздражённо вздыхает, проклиная сразу богов, чтоб им неповадно было. О чем думал совет и гнилун, Албер дери? Этот прохвост с улыбкой, скрывающей тьму умеет выживать среди хищников. Без этой внутренней темной стороны он бы не смог стать главой организации. Удиллу не интересно. Но он не согласен, пусть и не может сказать в лицо гнилуну, всё равно, что объявить себя предателем, а значит, лезть сразу под нож. Людок бросает не впечатлённый взгляд на невозмутимую агент Зигзаг, которая при виде его кривит губы и вздыхает. Он видит, как она снимает очки, чтобы не видеть его и идет. Раздается взрыв и красочный мат сразу от нескольких агентов, а Амара приподнимает бровь. Закатив глаза, Людок сдерживается от внутреннего яда, что так и просится наружу.

— Я смотрю тебе дали детский сад на воспитание, — хмыкает Людок, получив пристальный убийственный взгляд от которого не чувствует ни жара, ни холода. Его ей не впечатлить. Пусть хоть будет гнилун перед ним, Людок не поменяется во мнении. Плевать, кто тренирует, вопрос в том как. Людок не считает себя учителем, но он стал куратором для Небесной тени. Ему есть чем гордиться. Единственной ученицей, что смогла выжить и пройти его тренировки с упрямством и поднятой головой. Видеть, как талант и его работу губят, вызывает злость вперемешку с раздражением. — У тебя здесь создание команды или соревнования в первом убийстве среди товарищей?

— Вам какое дело? Это процесс становления, — официально спрашивает Амара, будто они не знакомы уже пять лет. Удилл холодно отвечает, видя, как напрягается перед ним агент:

— Не вижу никакого становления, детский сад с ножами. Смотреть противно, как попросту тратится время организации и ваше, агент Зигзаг. Вы не справляетесь с такой простой задачей, хотя вам на кон поставили невозможное: свободу от организации на золотом блюде. Вы так рвались в магический отдел полиции, а теперь решили, что желаете остаться здесь? Сами себе противоречите, — он оглядывает тренировочный зал, видя, как Мари, разумеется, замечает его, но молчит. Бросает быстрый, почти невидимый взгляд. К ней подходят Пуля и Полдень, чье недовольство написано на лице и отражается в каждом шаге. Достаточно одной сцены, чтобы понять: причина её кроется в них. Подобное и разминкой не назовешь. — Возьмитесь за работу, агент Зигзаг. Не забывайте, что кроме Вестника смерти и Небесной тени, в организации нет незаменимых агентов.

Оставив последнее слово за собой, Удилл не позволяет и слово сказаться, он уходит незаметно, как и приходил. Если ничего не изменится: агент Мира придет вновь, а ситуация быстро не разрешится без нужного стимула. Эти агенты слишком молоды и ещё не выросли, хотя, казалось бы, убийства должны были дать ими повод повзрослеть. Команда весьма необычная, думается Людоку, завернув за угол. Он проходит мимо зеркала, идя в сторону лифта. Его шаги бесшумны, а медальон тяжелеет от активации ограничения. Магия под кожей, ожидающая выхода, становится терпимой и подавленной, будто успокоенный вулкан, ожидающий взрыва.

⊹──⊱✦⊰──⊹

Зуд под кожей и то, как шевелится листва растений сначала утром, а затем во время тренировки в сторону Мари, вызывает неясное беспокойство, укоренившееся глубоко в сердце. Он царапает внутреннюю часть ладоней и сдерживает внутреннее беспокойство. Подавленность ощущается физически. Он поджимает губы, видит, как напряжение подводит к драке. Он боится того, как всё может зайти далеко. Флорис слышит слова Амары, так, будто она выносит приговор. Так оно и было. Приговор команде озвучен.

Мари будет сражаться против Райяна и Жасмин. Флорис готов сойти с ума в любой момент. Созданные во время тренировки растения увядают и осыпаются, будто наступила осень. Мышь обеспокоенно поглядывает на мертвые растения, но молчит, скрестив руки на груди. Она покусывает губы, хмуро смотрит, как Мари встает напротив двоих. То, к чему всё ведет, совершенно не нравится Флорису.

— Только не поддавайся, Райян, — улыбается Жасмин.

— Зачем мне поддаваться? Всё равно у неё нет шансов, — фыркает Райян, сделав шаг вперед, ладони покрываются огнем. Мари не ведет бровью. Райян и Жасмин знают, как сражается Мари. Жёстко, точно, без лишних движений. Они знают, что её стиль игра на реакции. Мари не атакует первой. Жасмин знает, потому наносит удар первой, который Мари избегает.

Тренировка перестает быть тренировкой после слов Амары, после того, как подается сигнал и появляется ухмылка на губах Райяна, как он переглядывается с Жасмин. Розалинда и Флорис молчат, не зная, как остановить неизбежное и не сделать ещё хуже. Агрессивное поведение Райяна растет в геометрической прогрессии. Мари не меняется. В груди становится тесно. Флорис поглядывает на Амару, чей взгляд необычайно хмур и, пусть ему кажется, она напряжена. С чем это связано, Флорис не знает, может результат действия главы на их неудачные тренировки, если он следит за чем-то таким незначительным. Знакомые оскорбительные фразы из Райяна сыпятся похлеще песка из разбитых песочных часов. Он кажется довольным тем, как подбирает слова, используя весь свой обширный лексикон, пытаясь задеть больнее. Райян распаляется сильнее, чем дольше нет ответной реакции и реагирования от Мари. Флорис тяжело сглатывает, схватившись за бицепс, создавая в ладони крошечный росток, чей стебель крепко обвивает запястье. В контраст Райяну Жасмин молчалива, но не менее жестока. Они хотят доказать, что Мари не так уж хороша, а заодно поставить её на место. Но что она сделала, чтобы заслужить это? Она не издевалась над ними. Она не провоцировала их. Она просто пыталась делать свою работу. Попытка сплотить команду привела только к тому, что её начали ненавидеть. Может дело в том, что она родилась позже, чем им нужно, поскольку слова «ребенок», не перестают звучать. То, что она ребенок в их глазах и на словах, не помешало им попытаться ей навредить. Движения Мари не слышны и легки, как перышко, ловко паря по залу, избегая каждого выстрела Жасмин и столпа пламени Райяна. Происходящая тренировка из разряда поединка переходит в охоту.

Райян бросается вперёд, заставляя её отступать, но она не выглядит испуганной или серьезной. Флорис хмурится, стебель покрывается маленькими шипами, царапающими кожу. Она будто рассеянная, словно и не здесь вовсе. Каждое движение точное, но без знакомой остроты. Жасмин следит за ней через прицел, анализируя каждый шаг. Флорис понимает, что она выжидает ошибки Мари, а судя по её состоянию, подобное случится. Тревога давит на горло и Флорис широко раскрывает глаза. Шипы вонзаются в запястье. Он делает шаг вперед, не замечая удивленного взгляда Розалинды и её испуганного вздоха. Мари отступает на шаг, Райян торжественно ухмыляется. Сердце Флориса бьется, подобно тревожной птице, пойманной в клетку. На полу зала появляются трещины, к ужасу Флориса он не успевает. Будто его сердце пробивает удар, а не Мари. Он не успевает, и пуля пробивает Мари живот. Флорис спотыкается, дева не упав, уставившись на лицо Мари, отказываясь смотреть ниже. Она не кричит. Её лицо не дергается и не морщится от боли. Лишь короткое удивление мелькает, будто Мари не ожидает удара. Мари едва делает и шаг назад, как её тут же настигает огненный шар Райяна, угодивший плечо. Запах горелой ткани, сменяется тошнотворным резким запахом горелого мяса. Огонь ползет стремительно вверх, но Мари небрежным движением тушит огонь почти рефлекторно до того, как он дойдет до волос. Перчатка на ладони не выдерживает температуры от огня, обугливаясь. Флорис делает неустойчивый шаг вперед, будто споткнувшись. У него пересыхает во рту от неправильности и ужаса от ситуации. Кровь пропитывает ткань водолазки, делая её темнее. Он не может отвести взгляда от дыры в животе. Она несколько раз моргает. Мари коротко бросает взгляд на ладонь, плечо и лишь затем на живот. Кулаки Флориса сжимаются. Райян делает шаг назад, расширив глаза. Ухмылка сползла в тот самый момент, как появилась дырка в животе от пули. Жасмин медленно опускает пистолет. Их осознание того, насколько далеко они зашли, слишком поздно. От пронзивших запястье шипов, идет кровь и Флорис приподнимает руку с тревогой, поселившейся в груди. Он не может оставить все как есть. Ужас сменяется гневом. Флорису уже всё равно, что будет дальше, но оставлять всё как есть, после такого он не намерен. Флорис больше не будет молчать, смотря на всё сквозь пальцы. Он не хотел конфликта, не хотел того, чтобы Мари травили. И то, что произошло, переходит все границы. То, что Райян и Жасмин не пытались убить Мари, не имеет значения. Они давили на неё намеренно, желая сломать, и не поняли, что зашли слишком далеко, пока не пролилась кровь. Поднимаются вверх стволы и корни деревьев, разделяя Мари от Жасмин и Райяна.

Всепоглощающий чистый страх охватывает Розалинду, будто приливная волна. Не за себя. За Мари. Она не понимала и не осознавала, насколько угасала ежедневно Мари, пока не стало слишком поздно. Полное отсутствие реакции Мари вызывает еще большую реакцию у Розалинды. Никакого испуга или возмущения. Ничего. Мари даже не пыталась защищаться. Будто Мари медленно исчезает, теряя саму себя. А если так пойдет дальше, то так и будет, не потому что её убьют. А потому что она перестанет существовать из-за команды, они станут концом личности Мари. Розалинда не сильная, она боится, но молчать после этого, зная, что если не она, то никто, Розалинда больше не будет. Пора взглянуть в лицо страхам. Если Амара молчит, это не означает, что она будет следовать примеру лидера команды. У Розалинды своя голова на плечах и она выбрала Мари. Розалинда принимает решение. Больше не будет притворства, что ничего не происходит. Она вмешается.

Лицо остается пустым, пока Амара наблюдает за происходящим. Она видит потерю контроля Райяна над магией и эмоциями, когда атаки становятся всё сильнее и опаснее, а слова сильнее и жёстче. Как Жасмин сжимает пистолет с силой, что пальцы белеют, а лицо как при виде цели. И эта цель Мари. Амара видит, как всё происходит. Понимает, что их раздражает то, как девочка отказывается признавать их авторитет, не ломается под их напором, спокойно отбрасывает их насмешки и нападки, будто они не значили ничего. Амара понимает, что они злятся. Но не думала, что они зайдут так далеко. Когда Райян выпускает огонь, а Жасмин спускает курок, Амара не вмешивается, думая, что Мари справится. Она ведь сильная и часть команды. Флорис дергается, но магия выходит наружу, но поздно. Пуля пробивает живот, огонь Райяна достигает плеча. Мари с ожогом и истекает кровью, ничего не делая. Флорис и Розалинда делают шаг вперед. Амара не двигается с места. Амара не двигается с места. Она должна была вмешаться раньше. Должна была остановить их. Но не сделала этого. Мари должна была справиться, но она не сделала это и теперь перед ней стоит девочка с дырой в животе, с ожогом на плече, которая молчит. Не обвиняет. Не злится. Не реагирует. И Амара понимает: она ждала не команду. Она ждала чего-то другого. И не дождалась. Детский сад на воспитание, говорил агент Зефир. Бывают ли дети настолько жестокими в его глазах? Маленькими монстрами, жаждущие крови. И кровь пролилась.

Серые глаза опускаются вниз, взирая на пропитанную кровью ткань, стремительно темнеющую. Мари чувствует тепло. А затем настигает жар. Мари моргает и лишь жжение в ладони приводит в чувство. Осознание приходит не сразу. Мари даже не сразу понимает, откуда рана и жжение в ладони, почему-то в плече. Как это произошло? Что случилось? Она двигалась правильно. Мари знает, как нужно двигаться. Это же тренировка. Обычная тренировка. Разве не так? Мари взирает на ладонь с ожогом, а затем на горелое плечо. Так вот откуда запах мяса. Она переводит взгляд на живот, пытаясь понять, почему немного тепло и влажно, почему кровь. Мари замечает признаки дыры. Она касается живота, чуть прикрыв рану, осознав, что там настоящая дыра от пули. Перед ней воздвигаются деревья. И позднее осознание, что всё, что с ней только что сделали... На деле ничего не изменяет.

Мари медленно подняла голову, пытаясь вспомнить, где она сейчас, но мысли спутались. Всё, что она ощущалось до этого, было таким размытым, приглушённым. Как будто она застряла где-то между прошлым и настоящим. При появлении боли, она будто просыпается, а мир приобретает четкость. Мари чувствует. Она здесь. Воздух прохладный, несмотря на то, что Райян сражался огнем. Обожжённая кожа причина жгучего чувства в ладони и плече. Мерное сердцебиение напоминает, что она живая. Её глаза медленно скользят по лицам остальных. Райян выглядит испуганным. Жасмин бледна, рука дрожит, всё ещё сжимая пистолет. Флорис подходит к ней и тут же появляется признак использования магии Розалинды, едва заметная рябь в воздухе, где Мари находится по другую сторону иллюзий. Флорис и Розалинда настороженные и напряженные, но подойдя к ней, становятся испуганными и обеспокоенными. Амара переводит взгляд на Амару. И... Ничего не чувствует. Она от неё ничего и не ждет и не ожидает реакции. Мари переводит взгляд на кровь, пропитывающую одежду. Какая досада. Её ошибка. Не среагировала вовремя, потеряла контроль. Случившееся непозволительно. Небесная тень не совершает таких ошибок. Только вот... Она сейчас не Небесная Тень.

Райян тяжело дышит, его ладони ещё полыхают жаром. Жасмин замирает, глядя на дыру в форме пули. Оба они не могут понять, как так вышло, что тренировка перестала быть ею. Как они потеряли контроль настолько, что нанесли серьезный, реальный вред. Они не видят Мари, когда вырастает стена из деревьев, а затем появляется иллюзия. Они угроза. Флорис и Розалинда ясно дают понять о недоверии. Жасмин взирает на пистолет в своих руках.

Поджав губы, Розалинда обеспокоенно взирает на дыру в животе Мари. Больше никто не видит друг в друге товарищей. Райян ненавидит слабость, а Жасмин презирает хаос. Всё это ни видят в Мари. Лидер давно перестала вмешиваться, так, что по ощущениям и не вмешивалась вовсе. Только Флорис и Розалинда видят перед собой разрушенную девочку, даже не осознавшую, что её ранили.

— Мари... — Розалинда делает неуверенный шаг вперёд, но Флорис удерживает её за руку. Мари вдруг выпрямляется, словно проснувшись. И она говорит хоть что-то после долгого и напряженного молчания. Вслед за замершим дыханием Цветочного лорда, перехватывает дыхание у Мыши. Это не то, что Розалинда и Флорис ожидают услышать.

Райян не сразу понимает, что случилось, что он сделал. Всё его тело всё ещё бурлит от гнева, а сердце бешено колотится в груди. Ему жарко. Не только от магии, но и от адреналина, от ярости, от желания доказать что-то этой девчонке. Райян хотел поставить её на место, но не так. Когда он увидел кровь, первой была злость. Не на себя, а на неё. На пустое, чуть удивленное, будто от недоверия, выражение лица. На её ошибку. Как мальчишка может быть такой не внимательной. А затем Флорис и Розалинда встали на защиту Мари. Думают, что Райян будет её дальше атаковать?! А затем Мари произносит, совершенно не то, что он ожидает услышать.

— Извините, — такой спокойный голос, словно ей не прожгли плечо и не прострелили живот. Словно это вообще ничего не значит. Вдруг Райян чувствует, как будто кто-то хватает за горло и сжимает, мешая дышать. Почему она так говорит? Почему не злится? Она извиняется и это неправильно. Это он должен был извиниться. — Я не среагировала, как следует.

Жасмин не может двинуться. Её пистолет направлен вниз, но руки всё ещё дрожат. Она почти убила её и не в переносном смысле. Не как издёвку, не как выражение, а по-настоящему. Она не сдержалась, потеряла контроль. А теперь перед ней стоит хрупкая, измождённая, странно спокойная Мари с пулей в животе, с ожогами на плече, с чем-то страшным в глазах. Что-то сломалось. Жасмин всегда знает, что она жёсткая. Но подобное не должно было случиться. Когда Флорис создает барьер между ними, Жасмин ощущает страх. Он не доверяет её и Райяну, Розалинда не верит даже Амаре. Всё, что она может это смотреть в кору деревьев, за которыми находится Мари, которая слишком спокойная, не злится, даже не пыталась защититься. И Жасмин осознает, внезапно, но так отчетливо. Они сломали её. И разве не этого они добивались? Но почему так пусто? Она не обвиняет их. Мари просто принимает это, как будто подобное в порядке вещей. Они довели до такого?

И Амара чувствует странную слабость. Она не права. Всё это время она считает, что девочка справится. Что ей не нужна поддержка, а нужен только толчок, чтобы команда начала работать вместе. Что если Мари станет мишенью для их раздражения, то они объединятся. И они объединились. Только не так, как надо. И теперь, когда Флорис воздвигает вокруг Мари живую защиту, когда Розалинда скрывает её иллюзией, разделив команду. Не от врага. От своих. Она понимает, что видят другие, знает, что подумают Флорис и Розалинда. Но они не осознают главного. Момент истины. Либо сейчас Мари сломается, либо никогда. Только вот... Амара впервые не уверена, хочет ли она этого. Потому что если Мари сломается, значит, она потеряна. А если выдержит, то что? Это будет победа? Или последнее доказательство, что они уже сломали её? Амара наблюдает за каплями крови, падающими на пол. Ждет. Смотрит, что будет дальше. Дальше наступает тишина, звенящая. Амара ловит себя на мысли, что невыносимая. А затем Мари говорит. И это то, что Амара не ожидает услышать. Она понимает, что ошиблась.

Когда Флорис перекрывает путь Райяну и Жасмину своими деревьями, когда Розалинда ставит между ними иллюзию, когда Мари спокойно тушит огонь на своём плече, приходит понимание, но осознание не равно изменению. Райян сжимает руки в кулаки, не веря, что только что произошло, но чем больше он смотрит на иллюзию, тем сильнее ударяет по нему осознание. Запах горелой плоти тускнеет, но въедается в память навсегда. Разглядывая кору деревьев, он осознает в полной мере, что именно только что произошло.

— Нет... Что... Я это сделал?.. — бормочет Райян, качая головой. Но картина ярка с горящим плечом и пустым лицом Мари, а её слова как удар под дых. Она извинялась. Мари извинялась вместо него, считая, что она виновата, не они. А её голос...

Огонь всё ещё ощущается остаточно на его ладонях, воспоминание о моменте, когда он теряет контроль, горит в его сознании сильнее любого пламени. Райян отводит взгляд, но перед глазами всё равно стоит этот момент – как пламя охватывает её плечо, как кожа мгновенно чернеет, как запах горелой плоти въедается в сознание. Он сам сделал это. Намеренно. Райян... Намеренно целился в неё? Да. Так и было. Он целенаправленно ждал момента, чтобы нанести удар. Хотел сделать больнее. Райян целился в неё, выбрал момент, чтобы ударить, и... попал. Он этого добивался. Так почему ужас становится всеобъемлющим? Почему вместо триумфа ощущение отвращения накрывает его? До чего Райян докатился и что он хотел этим доказать, когда будь удар чуть вбок, то попал бы сразу в горло и лицо. Он мог убить её. Будь удар чуть выше, она могла бы сгореть заживо. Будь чуть сильнее и магия бы пробила её насквозь. Он ведь знал, что делает, так почему теперь внутри всё сжимается от отвращения? Осознание, что смещение Мари хоть и неправильное, но произошло, спасло её от мучительной смерти сгорания заживо, вызывает дрожь.

Жасмин разглядывает пистолет в своих руках, но он кажется чужим. Она не может поднять глаза, не может снова взглянуть на дыру в животе Мари, хотя она всё равно скрыта деревьями. Выстрел был точным. Всегда точным. Она не промахнулась, даже не дрогнула, когда нажала на спусковой крючок. И если бы угол был другим? Если бы пуля ушла выше? Она убила бы её. Без сожалений, без колебаний, без мысли о том, что делает. Пуля, которая могла быть смертельной, пролетела насквозь. А если бы она задела жизненно важные органы? Жасмин только теперь понимает, насколько легко она могла бы оборвать чужую жизнь. Она сжимает пистолет крепче, пытаясь подавить дрожь в пальцах. Почему так? Почему вместо облегчения на неё накатывает волна тошноты? Жасмин скатилась по наклонной. Что-то в самой Мари вызывает раздражение и злит. Разве не этого она хотела? Доказать, что Мари не лучше их? Разбить её самоуверенность? Убрать с пьедестала? Но Мари не на пьедестале, никогда не была и не стремилась быть. Агент Мира не выглядит жертвой, не умоляет, не боится и не просит пощады. То, как она справлялась с каждой издевкой, оскорблением и неудачей, её попытки сделать из них команду, всё вызывало в Жасмин досаду и раздражение. Может, потому что на месте Мари, должны быть остальные? Амара, Жасмин, Райян. Они должны были пытаться сделать и сплотить команду, начать прислушиваться к мнению друг друга, но это всё делала Мари четырнадцатилетняя девочка, не пойми как оказавшаяся в организации. Это раздражало. Сейчас вызывает лишь чувство горечи и растерянности. Мари... Жасмин осознает, что она до последнего и единственная видела в них команду. В каждом из них, пытаясь до последнего объединить их, не поэтому ли терпела? С мыслью, что это единственный вариант сплотить команду. И Жасмин с Райяном разрушили всё в её глазах, разорвали на части единственного человека, кто смотрела на всех них и думала, что они смогут стать командой. Её голос вызывает вздрагивание, он звучит внезапно, вызывает озноб и холодный пот. От спокойствия на грани безжизненности ей становится не по себе. Они довели её до подобного?

У каждого из команды, кроме Мари, спокойно прижимающей ладонью дыру в животе, возникает одинаковый вопрос. Как всё исправить?

— Тренировка окончена? Тогда я пойду.

— Куда? — спрашивает Флорис, а затем вызывается проводить её, неловко замирая рядом с ней. От приподнятых бровей и открытого сомнения он колеблется.

— Надо зажить или прижечь. Я справлюсь сама. Зигзаг, сообщите о следующей тренировке в сообщении.

— Сходите к врачу, агент Мира, — официально произносит Амара, но её голос звучит неестественно и странно растерянно. Мари даже не оборачивается, уходит тихо, оставляя после себя давящую тишину. Никто двигается. Никто не знает, что сказать. Никто не решается идти за ней.