41 Глава
В Китае говорят, что дом без жены - дом мертвый. Все-таки именно супруга отвечала за хозяйство. Императрица же за страну ответственность имеет. Не как сам правитель, но из покон веков супруга императорская имела вес в обществе духовный. Она, как феникс, живет во дворце и народу спокойно. Являясь символом, о выходках Цзянь Цинь Джи умалчивали: что о походе, что о характере. Слухи, разве что, о поступках дурных и жестоких слыли, но это всегда было. Даже Цинь Тин - великая женщина - была в таком испачкана. Правда, тогда Император Ши весь Пекин поднял, сказал, чтоб о его жене дурно не говорили, не зря она его Императрицей стала. Цинь Мину же до этого далеко: наследников ему другая родила, да и сердце его именно этой другой принадлежит.
***
Принц Китая - добыча хорошая. Прелестная, можно сказать. Правда, характерная. Шпион из столицы говорил хану о нраве Цинь Юна - четвертого принца. Императорская семья вырастила способного война, совершенно позабыв о настоящем опыте, что приобретают в битвах. Это заставляло смеяться Хулана. Своих трёх сыновей он учил с раннего детства этому: брал сначала на охоту, а потом, как подросли, и на грабежи. Что же против них сделает неженка из Пекина? Да ничего! Его младшенький - Зоринг - одолеет Цинь Юна, невзирая на разницу в два года.
- Хан? А, хан? А где ж наш гость поднебесный? Жив? - спросил один из лучший войнов племени - Арвай.
Тумур зло посмотрел на мужчину, с жадностью откусывая кусок мяса. Сок и жир брызнули на кожанные рукава, стикая. Наследник хищно жевал, напоминая голодного зверя. Не даром гуннов окрестили волками.
Они сидели кучей у небольшого костра в ханской юрте. Несколько войнов, два старших сына и Хулан - лучшие из племени. Первая жена хана - Солонго - подливала сегодня мужчинам алкоголь. В этот день уважаемая женщина гуннов лично подавала евства.
- В юрте, очухивается,- отмахнулся от Арвая хан. Он благородно поцеловал костлявую руку супруги, выделываясь. Получив скромную улыбку и ласковые слова в ухо, Хулан вернулся к разговору.
- Не беспокойся, дорогой Арвай, принц не сбежит.
- Хан-отец прав,- вытягивая гласные, вторил Тумурзоринг. Он, хитро щурясь, отпил рисового вина, что лично утащил из одной китайской деревеньки.
- Почему бы его к нам не приволочь да накормить с наших рук? Он не просто же заложник, он - принц Китая и один из воспитанников Императрицы, как Фя и сказал. Не будем же мы раздражать после сделки Цзянь Цинь Джу, или как её?
- Глупости ты говоришь, Тумурзоринг,- Сохор - близкий товарищ хана и брат его первой жены - бросил в парня обглоданный кусок жаренного яка.- Погоды нам женщина не сделает! Да и не в любимых она у Императора, иначе бы во дворце сидела и наследников растила!
Тумурзоринг зашипел. Кусок он поймал лбом, и жир попал в глаз. Он злобно тер кожаным нарукавником левое веко. Хотелост взвыть из-за горящих капель, но войны и так посмеиваются над опальным.
- Дядя, за что же ты с яком так?- съязвил ханский сын, за что был Хуланом в бочину и бит. Арвай с Тумуром молчали, увлечённо едя, зато Солонго ушки приготовила.
- Не дядя я тебе,- пробасил Сохор, хватаясь за нож. Благо, чтобы отрезать мяса. Первая жена, довольно хмыкнув, подлила брату арака.
- Сохор дело говорит,- после паузы начал хан,- В здоровых отношениях жену на войну безумец не отправит, потому либо Императрица - сломленная жизнью женщина, приехавшая на смерть, либо - вовсе не женщина.
***
Пленник гуннов который час делал вид, что находится на границе меж двух миров, лежал в небольшой юрте, в мехах. Страшно ему было показать, что он живёхонький, а голова, по которой ему и вдарили, почти и не болит. Предки только и ведают, на кой им бывший принц: шантаж теперь не проделать, только в жертву их духам принести, а от этого совсем не легче подростку.
- А я знаю, принц, не спишь ты,- робко шептала маленькая девочка. Она сначала юрту только и заглядывала, смотрела, как женщины мальчишку привязывают и укладывают. А как взрослые ушли, так девчушка и забежала внутрь. Вечер уже, холодает, а она так китайского отрока и не рассмотрела.
- Глаза у тебя бегают, боишься,- продолжала юная Бортэ. Они были одни: ни старших сестер, ни матери. Остальных женщин к Юну хан не допустил. Дескать, руки не те.
- Попей лучше, поднебесный принц,- девочка уже подле лежащего на шкурах стояла. Она осела на коленях рядом, проведя ручонкой по толстым одеялам, и придвинула к парню чашу с холодным молоком.
- Не принц я, не знаешь, что ли? Не видно?- открыл черные глаза Цинь Юн. Он резко осел на шкурах, взглядом цепляясь в Бортэ. В голове стрельнуло.
- Отец сказал, принц, значит, принц. Что тут думать? Меня трудно обмануть - это знай! У меня трое старших братьев!
Не боится. Девочка не боится Юна. Совсем. Похоже, дела у ребенка династии Цинь совсем плохи, раз его семилетка жизни учит.
- А ты кто такая? И почему взрослых не зовешь? Вышел из беспамятства ведь я...
Воспитанник Цзянь закрыл глаза, пятерней зарываясь в короткие волосы. Не знают гунны про традиции Китая, совсем ничего не знают, раз из наследников Цинь не вычеркнули и не убили на поле. А, может, Юн не для выкупа вовсе? Жертвопринашение какое-нибудь, но тогда и шанса на жизнь нет. Неужели, он так и кончит? Страшно...
- А я ханская дочка Бортэ! Выпей же молока! Совсем не евший!
- Громкая ты девчонка,- вздохнул парень, но миску взял. Доверительно попробовав, он чуть не сплюнул на ковры это самое молоко. Явно не коровье и не козье.
- Что это за дрянь такая?!
- Сам ты такой,- насупилсь дочь Хулана, попробовав напиток из той же посудины.- Молоко яка, свежее... И что кричать? Поздно, никто тебе ничего другого не даст!
- И кто тебя такую замуж возьмет?- прошипел, уподобляясь Цзянь Джи, Юн. Бортэ его раздражала, как и вся ситуация. Сделать он ничего тут не может, да и сбежать не получиться.
Голова подозрительно затяжелела, как только того желтоватого напитка хлебнул. Тело словно само себя в шкуры закапывала, сна требовало. Образ девчушки расплылся в наступившей темноте.
***
Цзянь Цинь Джи ненавидела ждать: ответы на письма, исполнение приказа, окончания сборов. Она чувствовала, что в такие моменты теряла контроль, и это пугало. Не сильно, конечно, ибо Императрица не устраивала истерик или чего хуже. Госпожа просто злилась и ворчала на тягучесть времени. Большего Её Величество позволить не могла. Время даже великим предкам неподвластно.
Когда офицер вернулся, госпожа Цзянь была достаточно раздражена, чтобы не соблюдать формальностей общения. Она говорила с Ун Це резко, напоминая всем присутствующим Дже Венга, а не Императрицу Китая. Носить маску Цинь Джи больше не планировала.
Офицер Це сначала отнекивался, дескать, не видел ни он, ни нго солдаты бывшего принца. Только когда Цзянь Цинь пригрозила проклятьем да лишением всем чинов, Ун проблеял лишь одно слово:
- Гунны...
- Ты трус,- тут же перебила его Цзянь. В шатре, помимо их, был все ещё молчащий генерал, но это совсем не мешало Джи выражаться. Она прекрасно знала своего подопечного, знала повадки и его характер.
- Трус и болван! Если мы не вернём Цинь Юна живым, лично тебя прикончу, просто запомни это...
Ун молчал. Никто не требовал от него точных объяснений, как именно Цинь Юн оказался вместе с ним, как гунны отбили мальчишку, как узнали. Это будет потом, с генералом. От Императрицы сейчас можно было ожидать только яд в словах.
... Эмоции утихают, желание мести - остаётся...