Последний ключ

   Утро следующего дня началось. На этом, пожалуй, всё. Девушка не то чтобы была любительницей выпить, но если подруги собираются вместе - пиши пропало.

- Убей меня, - простонала она, выходя на кухню и пытаясь пригладить ладонью вставшие дыбом волосы.

Хозяйка положения уже стояла у плиты - свежая, как майская роза, с чашкой кофе в руке и ехидной улыбкой на лице.

- Здравствуй, герой вечера! Ты выглядишь как зомби. Поверить не могу, что ты снова так накатилась после моего «просто начни».

- Это похмелье ужасно, как будто автобус проехал по мне. Желудок крутит, - пострадавшая зажмурилась, стараясь не смотреть на свет. Шум улицы раздражал так же сильно, как скрежет пенопласта по стеклу.

- Я же тебе говорила: воду пей между стаканами! - подруга поставила перед ней таблетку аспирина и стакан воды. - А ты только к бутылке прикладывалась! И вообще, мы мои права обмывали. Официально я теперь автомобилистка.

- Ты Дева, какие могут быть права? - сквозь стон выдавила Саша.

- Лестно, конечно, но вообще-то я телец, - та усмехнулась, подмигнула и села напротив. - И теперь, между прочим, водитель со стажем... аж целых двенадцать часов. Пока только вокруг дома и со скоростью пешехода, но я грозная. Дороги, бойтесь: Алла сдала на права!

- Господи, спаси и сохрани, - Саша прижала ладони к вискам. - Ты же даже велик в детстве в кювет закатила.

- Во-первых, мне было шесть. Во-вторых, там была кочка. А в-третьих, это не считается - у велосипеда нет прав. А у меня теперь есть! И я планирую их использовать по полной. Первым делом научусь хорошо парковаться. Задним ходом. Между двумя бетонными блоками. Как в фильмах.

- Ты бетонные блоки тоже в кювет закатишь.

- А вот и нет! - новая водительница гордо вскинула подбородок. - Мне инструктор сказал: «У вас, Алла, железная хватка и полное отсутствие чувства страха. Это или гениальность, или диагноз». Я решила, что гениальность. Так что пристегнись, подруга. Твоя жизнь теперь в моих руках. Буквально.

- Я лучше пешком, - Саша застонала, но в её голосе уже проскальзывали нотки смеха. - На лыжах. По асфальту. Летом.

- Трусиха, - хмыкнула та. - Ладно, героиня не моего романа. Давай собираться. Покажу тебе, как я паркуюсь. Спойлер: это будет шоу.

- Я в ужасе.

- Правильно делаешь.

В себя Саша пришла ближе к вечеру. Голова раскалывалась, но уже не так зверски, как утром. Солнце за окном успело сменить жёсткий белый свет на мягкий золотистый - тот самый, что бывает только в конце марта, когда зима уже сдалась, но весна ещё не вошла в полную силу.

- Давай, поднимайся, - Алла бесцеремонно стянула с неё одеяло. - Свежий воздух - лучшее лекарство от самосожаления. И вообще, мы идём пешком. Машину я поберегу для более серьёзных вызовов. Например, для поездки в магазин за хлебом.

- Ты и до хлеба доедешь? - простонала та, но послушно села.

- А как же! - та подмигнула. - Зато потренируюсь сигналить соседским котам. Давай, давай, одевайся. Я знаю кофейню, где делают такой кофе, что ты свою розовую кружку с фламинго выбросишь в окно.

- Не выброшу, - буркнула Саша, натягивая джинсы. - Она дедушкина.

Алла ничего не сказала. Только посмотрела с той странной смесью нежности и грусти, которая бывает у людей, знающих о тебе слишком много.

На улице март играл по-настоящему. Не смотря на то, что буквально вчера была метель, и дикий холод, воздухе пахло талым снегом, прелыми листьями и чем-то ещё - тем самым, неуловимым, что заставляет городских жителей вдруг останавливаться и смотреть на небо.

- Ну как? - подруга взяла её под руку. - Дышится?

- Как после бомбёжки, - честно призналась Саша. Но первый глубокий вдох холодного воздуха сделал своё дело: мысли начали распутываться, а мир вокруг - обретать чёткость.

- Слушай, - Алла толкнула её плечом, - пока мы идём, представь: я за рулём. Красный свет. Я торможу. Что делаю?

- Надеюсь, что тормозишь.

- А вот и нет! Я кричу «Осторожно, я телец!» и лечу дальше. Законы физики для тех, у кого нет прав.

- Ты пугаешь меня. Видимо, мой мозг не на столько трезвый, я не понимаю сейчас о чем ты. - Саша зевнула, плотнее кутаясь в пальто.

- Это я тренирую тебя к жизни. Завтра повезу на работу. Будешь самой бодрой администраторшей в мире, потому что от страха не уснёшь.

Они шли медленно. Подруга увлеченно рассказывала какую-то байку из своей психологической практики - про клиента, который влюбился в фонарный столб и приносил ему цветы. Саша слушала вполуха, но этого было достаточно. Не нужно было отвечать, не нужно было думать о себе. Просто идти, слушать, дышать.

Кофейня оказалась маленькой, зажатой между старым книжным и магазином тканей. Внутри пахло зерном и корицей. Играла тихая музыка, которую невозможно узнать, но почему-то знаешь наизусть.

- Я закажу, - Алла подтолкнула её к столику у окна. - Ты сиди и наслаждайся.

Девушка опустилась на деревянный стул, проследила взглядом за подругой - та уже что-то оживлённо обсуждала с барменом, размахивая руками. Алла умела дружить с людьми с первой секунды. В этом была её суперсила.

Саша перевела взгляд на окно.

И замерла.

За стеклом, на другой стороне улицы, стояла она. Пострадавшая узнала эту фигуру за сотню метров. Прямая спина, развёрнутые плечи, руки чуть согнуты в локтях - привычка, которая не проходит даже спустя годы. Волосы седые, коротко стриженные, поджарая фигура человека, который всю жизнь прожил в спортзале.

Виктория Валерьевна.

Первый тренер по гимнастике. Та, кто водила её на первые соревнования. Та, кто говорила: «У тебя талант, Саша, не зарывай его в землю». Та, от кого она сбежала за месяц до отбора на сборы. И даже не попрощалась. Просто перестала приходить. Забрала документы из интерната и больше не вернулась туда.

А рядом с наставницей стояла Дарья. Огненно-рыжий хвост, спортивная куртка, та самая дерзкая улыбка - они о чём-то оживлённо разговаривали. Тренер кивала, Дарья смеялась.

Саша смотрела на эту картину, и внутри неё что-то оборвалось. Не больно. Как-то глухо, как падает шкаф в пустой квартире - грохот есть, а вынести ничего нельзя.

Виктория Валерьевна повернула голову. Сквозь стекло их взгляды встретились.

Секунда. Две.

Наставница узнала её. Саша видела, как изменилось лицо женщины - сначала удивление, потом что-то тёплое, будто старая добрая мать увидела блудную дочь. Она подняла руку. Сделала шаг к кофейне.

Девушка резко отвернулась. Так резко, что заныла шея. Она вцепилась в край стола, сжала зубы.

- Саш? - Алла вернулась к столику с двумя чашками, поставила их на стол и нахмурилась. - Ты белая, как простыня. Что случилось?

- Ничего, - ответ прозвучал слишком быстро. - Просто голова закружилась.

Подруга не была бы психологом, если бы купилась на эту ложь. Она медленно поставила чашки, села напротив и проследила за взглядом собеседницы. Там, за окном, Виктория Валерьевна всё ещё стояла. Опустив руку. Глядя на кофейню с выражением, которое трудно было прочитать.

- Это кто? - тихо спросила Алла.

- Никто, - Саша схватила чашку, обожглась, но не выпустила. - Бывший тренер. Давно. Не важно.

- Бывший тренер, от которого ты сбежала? - та прищурилась. - Тот самый? За месяц до сборов?

- Я сказала, не важно.

- Александра, посмотрите на меня! - Грозно, сухо, профессионально, тем самым тоном, который она использует на сессиях.

Саша подняла глаза. В них стояли слёзы - те самые, которые она не проливала восемь лет. С тех пор, как в шестнадцать собрала вещи в спортивном интернате и ушла, никому ничего не объяснив.

- Она была со мной с пяти лет, - голос девушки дрогнул. - Она вложила в меня всё. А я... я просто испугалась. Сказала, что устала быть роботом. Что хочу нормальной жизни. А на самом деле испугалась, что не выиграю. Что подведу её. Что все увидят - я не гений, я просто везучая.

- И ты ушла.

- И я ушла. Не попрощалась. Не ответила на её звонки. Сменила номер, - Саша вытерла глаза тыльной стороной ладони, размазывая тушь. - И вот она здесь. С моей знакомой. Жива, здорова. А я сижу и не могу выйти.

Подруга молчала. Долго. Потом она взяла чашку, которую придвинула к себе Саша, отставила её в сторону, а на освободившееся место положила свои ладони.

- Она тебя узнала, - произнесла Алла не вопросом, а утверждением.

- Да.

- Она хотела подойти.

- Я не знаю. Наверное.

- Саш, - голос психолога стал мягким, тем самым, которым она разговаривает с самыми сложными клиентами. - Ты боишься не её. Ты боишься услышать, что она тебя простила. Потому что тогда тебе придётся простить себя. А ты не умеешь.

Девушка всхлипнула.

- Не умею.

- Поэтому ты и прячешься в своём «Альмеро», - Алла сжала её пальцы в своих. - Потому что там никто не знает, кем ты могла стать. Там ты просто Саша с ресепшена.

Они посмотрели в окно. Улица уже опустела. Виктория Валерьевна ушла. Только Дарья ещё стояла, набирая что-то в телефоне, потом подняла голову, посмотрела на кофейню... и их взгляды встретились. Рыжеволосая девушка нахмурилась, будто узнала знакомую, но не была уверена. Потом пожала плечами и скрылась за углом.

- Это твоя знакомая? - спросила подруга.

- Дарья. Да, - Саша выдохнула. - Она тренируется у Лёши. С ней рядом был мой бывший тренер. Странно.

- Странного ничего нет, - Алла покачала головой. - Наш город маленький, а прошлое не отстаёт. Оно всегда рядом. Просто иногда даёт передышку, чтобы тебе казалось, будто ты оторвалась.

Повисла тишина. Тяжёлая, горькая, как дешёвый кофе.

- Прости, - сказала Саша. И впервые это не было дежурным словом.

- За что? - Алла улыбнулась, но улыбка вышла кривой. - За то, что реальность не такая, как нам хочется? Это не твоя вина. Это наша общая проблема.

Она отодвинула свою чашку - недопитую, остывшую.

- Ты злишься на меня.. - начала было девушка, но её тут же перебила подруга

- Ладно, - психолог поднялась. - В моём графике не было пункта «устроить истерику в кофейне на глазах у посторонних». Поэтому давай так: я злюсь. Нет, не на тебя. На мир, который подкидывает такие сюрпризы без предупреждения. Но знаешь что? Я хотя бы умею парковаться задом. И я довезу тебя домой без единого сигнала. Ну, почти.

- Ты же без машины.

- Это тренировка волевых качеств, - Алла взяла её за руку. - Пойдём. Буду учить тебя вязать. Это безопаснее, чем сажать тебя за руль.

Они вышли из заведения. Мартовский ветер ударил в лицо - солёный, как слёзы, но свежий. Саша оглянулась на опустевшую улицу. Наставницы уже не было. Только снег снова начинал падать - белый, невесомый, будто ничего и не случилось.

- Алл, - позвала она, когда они завернули за угол. - А она меня ненавидит?

- Кто? - та не сразу поняла.

- Тренер. Виктория Валерьевна. Думаешь, она меня ненавидит за то, что я сбежала?

Подруга остановилась. Повернулась к ней лицом. В свете фонаря её глаза казались почти чёрными.

- Нет, - сказала она твёрдо. - Она не ненавидит. Скорее всего, она всё это время ждала, что ты вернёшься. Не в спорт - просто вернёшься. Скажешь: «Здравствуйте, я жива». Иногда людям нужна только эта малость.

Саша ничего не ответила. Но всю дорогу до дома держала Аллу за руку. И никто из них не улыбался. И это было честнее любых фальшивых улыбок.

- Кстати, - нарушила молчание та уже у самых дверей, - я серьёзно насчёт вязания. Это медитация. Ты будешь сидеть, вязать шарф и перестанешь думать о своих кошмарах. А если не перестанешь - хотя бы получишь шарф. А я пока буду учиться водить в нетрезвом виде от стресса.

- Ты не пила.

- А ты не заметила. Вот что значит талант, - Алла подмигнула и скрылась в подъезде.

Девушка осталась стоять на крыльце, глядя на звёзды, которых из-за городского света почти не было видно.

«Я жива», - подумала она. - «Здравствуйте, я жива».

Слова повисли в воздухе, не обращённые ни к кому. Но почему-то стало чуть легче.