~•ГЛАВА 3•~
Я не думаю, что кто-то, немного соображающий, удивится тому, что Ягер смог освоить основы великого и могучего. Ещё во время войны он запомнил какие-то слова, а тут ему приходилось жить среди русскоговорящих: то были солдаты, приезжие да и самые обычные жители страны. Лишь последний дурак смог бы взять и ничего не усвоить. Хотя нет смысла уделять этой теме столько внимания.
Николай стоял, широко раскрыв глаза, пытаясь собраться, найти подходящие слова. Он даже не боялся, что немец может посмеяться над его нерешительностью. Ивушкин не подозревал, как жизнь изменила Клауса.
– Жив... – сдавленно пробормотал Коля. – Я уж понадеялся...
Шутка, если её можно было так назвать, оказалась неудачной, но фриц всё же выдавил из себя улыбку. Как-никак, оставалась надежда, что он сможет исправиться и добиться прощения, хотя бы частичного, от младшего лейтенанта. А то хотел позлить немца:
– Совсем ты поплохел. Всего год прошёл, а ты будто из могилы выглядываешь. Неужели по пути на Берлин русские не удержались и прошли прямо по тебе?
Но совесть Николая не дремала. Он запнулся, хотя много чего ещё хотел сказать. Всё же ему было...жалко Клауса: такой неудачник, что даже умереть нормально не смог, что уж о жизни говорить. Даже не огрызается в ответ, а ведь раньше за такие шутки Клаус уже трижды приказал расстрелять этого неразумного Ивана. Видя это, Николай закатил глаза и протянул врагу руку, спровоцировав этим в себе третью мировую. Клаус понимал, чего стоило это Ивушкину, потому мягко и благодарно улыбнулся, крепко сжав руку тёзки.
– Теперь я не отпустить, – встав на ноги, произнёс Ягер.
Он действительно выглядел ужасно и жалко: стутанные грязные волосы, лицо в ранах и ссадинах, настолько глубоких, что даже борода не могла их скрыть, дрожащие руки и трясущиеся ноги. Всё это пугало Николая, безжалостно сжимая его сердце.
– Твой акцент чудовищен, – пытаясь не показывать того, что твориться внутри, язвительно протянул он, но опять запнулся. Сейчас он чувствовал себя чуть ли не таким же монстром и скотом, каким был когда-то Ягер.
– Извини, – Клаус не обиделся, отнёсся к этому максимально спокойно, даже не снял с лица своей мягкой улыбки. – М..Майн русский есть плох, да. Я знать.
В некотором смысле немец был даже рад, ведь он долго, очень долго молчал. Разговор с бывшим злейшим врагом казался ему сейчас даже желаннее, чем самый лучшим подарок на Рождество, какой он получал за свою жизнь. Ивушкин не мог знать этого и хотел сейчас искупить свою уже успевшую накопиться вину перед Клаусом. Повоевать можно и позже, когда все стали бы на равных. То, что Ягер был животным, не значит, что Ивушкин должен был следовать его примеру.
– Пойдём-ка, – русский положил ладонь на плечо Николауса. – Я не собака.
Через час пути, пешего и бессловесного, ибо оба Коли совершенно не знали, что сказать, они оказались перед маленьким аккуратным домом, ничем, впринципе, не отличавшемся ото всех остальных в длинном ряду жилых зданий. Ивушкин настойчиво постучал в дверь. На порог вышла низенькая сморщенная, но очень улыбчивая старушка, не слишком-то похожая внешне на Николая, - хотя это не удивительно, ведь родство, а старушка приходилась троюродной сестрой тёте мамы мужчины, было достаточно дальнее. В любом случае, женщина оказалась очень дружелюбной. Она охотно поверила в то, что Ягер - друг Николая с войны, сильно контуженный, а потому постоянно молчащий. Казалось, ей было совершенно всё равно. Она лишь, чуть ли не бегом, показала всё маленькое пространство дома и ушла, как сама заявила, к подруге пить чай. Коля даже обрадовался - в случае чего с Клаусом можно было поговорить действительно по душам. Как только старушка ушла, он который раз окинул немца взглядом и коротко бросил ему:
- Иди в ванну. Надеюсь, ты сам справишься.