~•ГЛАВА 2•~
Война подошла к концу. Николай вернулся домой, к матери. Несколько месяцев назад он даже почти женился. Только вот невеста самым неожиданным образом заявила ему, что любовь прошла, а ребёнок, ещё даже не родившийся, не от него. С одной стороны это грустно, но...Ивушкин испытал лишь облегчение. Теперь его свободе ничто не угрожает. Ведь он и сам сомневался в необходимости этой меры. Не знал, стоит ли так координально менять свою жизнь. Свадьба пугала его переменами, она бы сковали его, лишила прежней свободы. Что может быть хуже? А тут БАЦ, и невеста сама ушла. Да, поначалу это казалось чем-то сверхстранным, но время показало, что так и должно быть. Теперь всё становилось на свои места.
Дома скоро не осталось совершенно никаких дел, а пятая точка упорно требовала себе приключений. Чтобы развеяться и обдумать дальнейшие действия, Николай поспешно собрал вещи и покинул Россию, возвращаясь в ту самую страну (помилуйте, не помню названия), где так давно, а с другой стороны совсем недавно, трагично прервал свой жизненный путь его злейший враг – Клаус Ягер. Хотя...Если подумать, был ли он Коле таким ужасным врагом? Сейчас это всё напоминало странную игру в войну. Странную, глупую и чудовищно затянувшуюсю, повлекшую за собой страшнейшие последствия ИГРУ. И самого Николая в неё завлекли как бы между прочим, а потерплел он чуть ли не столько же, сколько и зачинщики. Хорошо ещё, что жив и относительно вел остался. А немец...Он был как актёр, которому не объяснили, кого именно стоит играть. Он то любезничал и откровенничал, то превращался в чудовище, способное лишь убивать, то снова мягко улыбался. Вроде, здоровый человек...
Интересно, был ли настолько ужасен этот Клаус Ягер? Каков он на самом деле? Хотя...Теперь это не важно. Его больше нет.
Несколько часов в поезде оказались самыми утомительными и унылыми, какие только можно себе вообразить. В плену и то веселее было – никогда нельзя было угадать, что будет дальше. Правда, и теперь Николай и не подозревал, что выпадет на его долю. А если бы знал, то не верил бы самому себе. Стояла серая осенняя пора, состоящая лишь из жуткого холода и пронизывающего, режущего кожу не было. Дождей в этот сезон почти не было, а, если бы и были, это ничуть не скрасило бы ситуации. Погода, казалось, ставила своей целью вконец испортить настроение Ивушкина. Вечер прибытия оказался особенно противным. Остальные меркли на его фоне и казались тёплыми и солнечными. В воздухе парила склизкая тоска, ища пути пробраться в души прохожих. Хотя встречались и те, кто вовсе не замечал это запаха. Неунывающие оптимисты. Хотел бы Николай знать, как им это удаётся. Но он не знал, потому, выйдя на перрон, не выдержал и в сердцах воскликнул:
– Премерзкая погода!
– И не говорите, молодой человек... – качая головой, проворчал высокий седобородый мужчина, обладающий неизвестным Коле акцентом.
Меньше всего Ивушкин любил таких людей. Клаус в сравнении с ним – прелестный ангелок. Эти люди обладают привычкой заводить разговор с незнакомцем, выбирая самые не подходящие для этого моменты. Да, в поезде можно было бы говорить, много говорить. Это даже помогло бы скоротать время. Но знаете, в чём проблема? В поездах такие люди молчат в тряпочку, пока ты томишься от тишины...А здесь, в толпе людей, разговор не только раздражает. Он не имеет смысла. Живой поток не даст беседе существовать и пяти минут. А они, как блаженные, всё говорят и говорят. Хотя Бог с ними. Внимание Николая переключилось на бродягу, сидевшего на земле, прислонившись спиной к столбу.
– Хорошо ещё город почти зачистили! Поменьше здесь памяти о фрицах стало, – самозабвенно твердил старик, пока Коля ворошил воспоминания, всё стараясь припомнить, где же он это бородатое лицо видел.
– Прошу прощения! – максимально учтиво прервал старичка Ивушкин. – Я очень тороплюсь.
И сквозь толпу, толкаясь, терпя ругательства, извиняясь и едва сдерживая себя, когда кто-то особо увесистый всей своей тушей наваливался на его ногу, Николай протиснулся к тому самому столбу.
Заприметив его, бродяга поднял голову и присмотрелся, как вдруг лицо его передёрнулось, наполнилось сначала ужасом, а потом обыкновенным чистым удивлением. Теперь «Иван» нисколько не сомневался в том, кто перед ним сидит, как странно и ненормально это не звучало. Он никак не мог найти слов, чтобы выразить родившиеся в нём чувства, а мысли решили поиграть в прятки, оставив голову Николая совершенно пустой.
– Я-Ягер... – сумел только выдавить он.
А тот вдруг учудил и ответил на русском, не чистом, конечно, но русском:
– Да, Николай.