На крови

В Блаумери стоит благодатная погода: теплое полуденное солнце, легкий океанический бриз и едва заметная влажность в воздухе, которая делает кудри королевы Алесии более фактурными без укладки.

С тех пор, как она взошла на трон, трехэтажные прически стали фишкой туалетов для знатных вечеров на приемах в замке, все подданные отмечали не только ее добрый покладистый характер, но и их.

Алесия зевает, убирает с лица пряди волос и спускает с кровати голые ноги, чуть приподняв подол ночной белой рубашки, струящейся по телу. На талию ей ложатся крепкие загорелые руки, и ее тянет обратно в мягкую кровать.

— Еще немножко, любовь моя, — хриплым голосом шепчет король Идрис, поднимая рой мурашек по спине: он притягивает ее обратно, прижимает к своей теплой широкой груди и нежно гладит по волосам, сонно целуя везде, где придется — в висок, в макушку, в кончик вздернутого носа и белокурые кудри на плечах. Алесия едва слышно смеется, обнимая мужа в ответ.

— Мы все проспим, Ваше Величество, — говорит она мягким тихим голосом. — Пора вставать, сегодня Совет…

— Этим дуракам лишь бы болтать, — он жарко целует ее ключицу, вызывая новые мурашки и приступ хихиканья. Его сухие горячие ото сна губы двигаются вверх по изящной шее. — А у меня важная миссия — создать наследника…

— Советник Кхан хотел Вас видеть на совете, чтобы обсудить развитие торговли с Итмери и Солмери, — Алесия запускает тонкие полупрозрачные пальцы в темные жесткие волосы Идриса и массирует кожу головы круговыми движениями. — Вам точно нужно это услышать, Ваше Величество. Вдруг там что-то важное?..

Идрис плутовато улыбается, его карие глаза светятся, как два уголька в догоревшем костре: он укладывает Алесию на спину, нависает сверху и, сдернув рывком ее ничего не значащую ночную рубашку, нападает с поцелуями:

— Они все подождут…

И это утро знаменуется началом совета без Его Величества: советники недовольно переглядываются, то и дело посматривая на двери в зал совета — их лица пресные, как воды в священной реке Вуднес, каждый из них готов начинать совет без короля.

Советник Кхан, поправляя жидкую белую бородку на старческом лице, неодобрительно косится на остальных с прищуром: советник Сауло ковыряется в своих острых клыках кончиком нового инкрустированного кинжала, советница Каяна роется в подготовленных отчетах об изготовлении новой модели арбалетов для королевской охоты. Каждый из них находится здесь сейчас по воле короля, как лучший представитель своего дела, словно ремесленник — Кхан хорош в политике, Сауло первоклассный убийца, Каяна отличный оружейный мастер. Правда, совсем не кузнец — она может только конструировать и делать подробные технологические карты.

В зале совета абсолютная тишина, которую изредка нарушает скрежет металла по клыкам Сауло — это могло бы раздражать остальных, если бы они не были привычны к таким фарсам. В конце концов, клыки его, и они покрыты сплавом серебра, так что зазубренное лезвие кинжала вряд ли сможет им повредить.

Наконец тяжелые двери открывает молчаливая послушная стража, разомкнув копья — из-за створок появляется взъерошенный Идрис в длинном плаще, отороченном мехом песца по линии капюшона.

Советники все, как один, встают с мест и кланяются — кто-то более активно, кто-то, как Сауло, совершенно лениво, нехотя убирая кинжал в ножны.

— Ваше Величество, — хором голосов вторят они, и в этом Идрис улавливает легкое раздражение.

— Достопочтенный Совет, — он отвешивает им формальный поклон и занимает место за длинным столом во главе, элегантно поправив и свесив с подлокотника длинный пурпур плаща.

Когда Совет присаживается обратно, Идрис незаметно поправляет взъерошенные от близости волосы и переводит на них по очереди вдумчивый взгляд:

— Что на повестке дня?

— На повестке дня… — слово берет Кхан, прокашлявшись и начав своим скрипучим старым голосом. — …В порту Баулорт готовы к спуску на воду шесть четырехмачтовых каррак. Ваше Величество желает взглянуть чертежи отстроенных судов?

— Объясни в двух словах, в чем их плюс, — Идрис безразлично отмахивается, все его мысли только об Алесии и их утреннем совокуплении.

— Очень высокая грузоподъемность, на мачтах есть марсы для размещения стрелковой охраны, вмещает до ста человек на борту, — отвечает степенно Советник Кхан, вглядываясь в подготовленные рапорты. Идрис не очень активно кивает:

— Сможет вместить триста тонн зерна из Солмери? — спрашивает он, вспомнив, что Алесия хотела развести на заднем дворе замка целый сад. Советник Кхан кивает.

— Разумеется, Ваше Величество. Триста тонн зерна и еще столько же литров воды для торговли с Риммери.

— Отлично, — Идрис почесывает темные волосы на виске и переводит взгляд на Каяну. — А у тебя что?

Выдернутая из пелены влюбленных мыслей, женщина вздрагивает, поправляет мех на своем упелянде, больше похожем на парадный мужской дублет темно-зеленого цвета, и кивает на собственный рапорт на желтой бумаге:

— Мы увеличили силу натяжения козьей ноги на последней модели арбалета — теперь стрелы способны лететь на расстояние до трехсот метров с прицелом, Ваше Величество, — подавив дрожь в голосе, говорит Каяна, поджимая бледные губы. Она производит впечатление человека аккуратного, но не собранного до конца. — Также хочется отметить, что наши мастера пытаются изготовить оружие с применением пороха, полученного побочным методом из производства пергамента в Савии. Наши мастера открыли невероятные взрывные способности этого… Порошка. Мы полагаем, что на его основе можно изготовить некие взрывательные смеси и снаряды.

— Очень хорошо, — кивает Идрис, оживившись: обсуждение оружия всегда трогает его больше, чем бытовые новости внешней политики по продаже воды соседним государствам. Он садится удобнее, упираясь локтями в стол, карие глаза сверкают любопытством. — Когда вы приступите к первым попыткам создать что-то подобное?

— Мы… Мы пока не знаем, Ваше Величество, я работаю над чертежами, — растерянно отвечает Каяна, боясь поднять глаза на короля.

— Хм-м… — мычит тот, покусывая припухшие от поцелуев губы. — Постарайтесь расправиться с чертежами в ближайшее время, Советник Каяна, я очень заинтересован в перспективе… Взрывных снарядов. Может, так охота в Блаумери станет эффективнее?

— Вполне, — отзывается насмешливым тоном Советник Сауло, наконец подавший глухой низкий голос и обозначивший свое присутствие.

— Есть еще новости? — Идрис унимается, переводит взгляд на Кхана.

— Да, Ваше Величество, — говорит тот, вынимая из-под кипы рапортов изящный конверт с витиеватой подписью и яркой сургучной печатью, еще не вскрытый и выглядящий, словно образец живописи. — Это пришло сегодня утром из Итмери. Мы отправили гонца обратно с предложением о трудовом соглашении для десяти голов целителей в лазарете Мации, как Вы и просили.

— Угу, — мрачно кивает Идрис, задумавшись над словами Кхана: пригласить из соседнего королевства десять целителей было его давнишним планом.

Уже пять лет брака, находясь в счастливых и полных отношениях, Идрис не может отделаться от мысли, что остаться без наследника станет его зловещим роком — он не может позволить себе даже помыслить о такой участи, поэтому попросил Кхана вызвать Итмерийских целителей в королевский лазарет столицы, чтобы сопроводить туда свою дорогую Алесию и выяснить, почему они вместе не могут зачать ребенка.

— Отличные новости. Надеюсь, принц Эледил и король Аудил быстро откликнутся, — говорит он, перехватив нераспечатанный Итмерийский конверт из руки слуги, поднесшего его к столу. С шуршанием он срывает сургучную печать без жалости и нетерпеливо разворачивает бумагу. — Ого, как любопытно… — изрекает он, его глаза округляются.

— Любопытно что? — Советник Сауло зевает, даже не скрывая этого.

— Побольше уважения в присутствии короля, — одергивает его старец Кхан, на что Сауло лишь закатывает глаза и вываливает ноги на стол.

— Итмерийский принц приглашает нас на свою коронацию, которая состоится через месяц, в связи с отходом в мир иной Его Величества Аудила, — Идрис откладывает бумагу, разглядывая подпись Его Высочества на желтоватом письме, и переводит задумчивый взгляд на совет. — Неужто старик Аудил почил на днях?..

Совет вдумчиво переваривает информацию.

— Старый коломес, — Сауло фыркает, и не зря: именно король Аудил в свое время запретил ему взъезд на территорию своего королевства. Значило ли это, что со смертью монарха запрет снимается? Сауло хочет это проверить. — Давно не молодец, со здоровьем всегда имел проблемы. Еще в мою службу под его началом.

— Ну хватит, — Идрис прерывает его взмахом руки. — Мы не говорим о покойных плохо: либо хорошо, либо никак.

— Либо правду, — напоминает советник Кхан заповедь из Бижиса.

— Верно, либо правду, — нехотя соглашается король. — Аудил был хорошим мужем, щедрым королем. Под его эгидой мы заключили с Итмери три крупных сделки на поставку лекарств в наши лазареты. Нам грех его высмеивать.

— Просто сказал, — пожимает плечами Сауло неприхотливо. — Как знаете, Вашество.

— Мы примем приглашение Итмерийского принца на коронацию? — советник Кхан хрустит старыми скрюченными пальцами.

— Когда получим десять лекарей, — кивает Идрис и поднимается на ноги. — Совет свободен до следующего собрания.

Король уходит стремительными шагами, направляясь в свои покои, чтобы поскорее вернуться к Алесии. Ему в спину грустно смотрит Каяна, прижимая к небольшой груди стопку своих рапортов. Мех на ее упелянде почти также скорбно опускается ворсом вниз, она сглатывает. На плечо ложится крепкая смуглая рука Сауло, увитая кожаными браслетами и крагой.

— Грустишь? — весело спрашивает он, вздернув косматые смольные брови. — Не грусти, Его Величество не одобрит печаль на таком красивом лице.

— Не трогай меня, Сауло, — скалится Каяна, скидывая его руку и поправляя ткань. — Никогда больше. Не трогай. Меня.

Она уходит прочь, топая начищенными до блеска сапогами с золотыми пряжками. Сауло смотрит ей вслед так же плутовато, как он любит смотреть на своего короля и старика Кхана во время собраний.

— У тебя нет работы? — подает голос Кхан за спиной, оглаживая жидкую бороденку ладонью.

— А у тебя, старик? — Сауло, скрывая смешок, оборачивается через плечо: Кхан, как и всегда, смертельно серьезен — скучный скряжный старикашка, вечно на уме одна политика.

— Загляни-ка в казармы, чужеяд. Солдат должно обучить рукопашному бою. И проведите тестовые бои с использованием новых арбалетов леди Каяны, — глухо гавкает Кхан, недовольный своенравным Сауло. Честно говоря, им вообще редко кто доволен, кроме короля.

— Прямо с арбалетами? — весело усмехается тот, не сдержавшись.

— Ты меня слышал!

Сауло со вздохом упирает руки в бока и горделиво вышагивает к створчатым дверям, у которых безмолвные стражи с долей страха распахивают копья, чтобы пропустить его вперед.

Идрис взлетает вверх по лестнице, чтобы найти Алесию в покоях, степенно собирающей волосы перед зеркалом.

— Какие новости, Ваше Величество? — ласково спрашивает она, когда Идрис мягкой поступью встает позади нее и кладет теплые ладони на белесые худые плечи. — Как совет?

— Весьма познавательно. Наше королевство развивается на зло магам, — шутит Идрис, целуя ее затылок, едва касаясь губами. Алесия мило краснеет. — Умер король Аудил на днях…

— Какой кошмар! — она охает, пораженная новостью. — Что случилось?!

— Не волнуйся, любовь моя, старик отошел в мир иной не по страшным причинам, о которых ты можешь подумать, — он снова целует ее затылок, помогает собрать вверх белокурые кудри. — Всем известно, что он тяжело болел.

— Да… — грустно отвечает Алесия, позволяя мужу помочь. Его теплые прикосновения то тут, то там греют кожу. — Очень жаль… Бог примет его на той стороне во царствие греха и удовольствия.

— Амен, — вторит Идрис, набожно сложив ладони вместе. Они молчат какое-то время.

— …Это значит, что на престол взойдет принц Эледил, верно? — Алесия не сильно сведуща в политике королевств, но с принцем Эледилом знакома лично (как-то раз они обсуждали сорта цветов для целебных эликсиров Блаумерийских лазаретов).

— Да, Его Высочество… Пригласил нас на коронацию, — Идрис смахивает наваждение и разминает плечи супруги. — Она состоится примерно через месяц. В любом случае, я не собираюсь там появляться, если в лазарете Мации не появятся десять Итмерийских лекарей.

— Твой план? — встрепенувшись, спрашивает Алесия, ее щеки краснеют. — Ты думаешь, они могут мне помочь? Починить мой изъян?

— Любовь моя, — он нежно берет ее лицо в ладони, целует в макушку. — В тебе нет изъянов. Просто нам нужна… Небольшая помощь.

Алесия смущенно кивает.

— Да, Ваше Величество, — послушно вторит она.

— Посмотри на себя, — он мягко поднимает ее лицо к отражению в зеркале, ее поразительно большие зеленые глаза хлопают ресницами.

— Да, Ваше Величество.

— Повторяй за мной, — Идрис целует ее плечо. — Я королева Блаумери.

— Я королева Блаумери… — ее тонкий голосок дрожит от близости любимого мужчины.

— Я правящая жена правящего монарха.

— Я правящая… жена правящего монарха.

— Бог хранит меня, как престол нашей страны.

— Бог хранит меня, как престол нашей страны, — она успокаивается постепенно, тихо выдыхает. Идрис разминает ее плечи.

— Я любима своим мужем и всецело прекрасна, как божественные статуи в церквях.

— Я любима своим мужем и… — она сглатывает, трудно говорить нечто столь богохульное. — Как божественные статуи в церквях…

— Моя любовь, — Идрис улыбается, вновь целует ее белокурые локоны на макушке. — Ты самая удивительная женщина, что я знал.

— Моя любовь… — завороженно лепечет она и осекается. — Ой…

Идрис тепло смеется, легко подхватывает ее на руки и прижимает к груди, как самое ценное, что есть в его жизни.

— Когда Итмерийские целители помогут нам, ты станешь еще прекраснее, — влюбленно шепчет он, укладывая ее на кровать. Алесия смущенно отводит глаза. Он ловит ее за кончик подбородка и поворачивает лицом к себе. — Моя любовь. Моя королева, мое самое дорогое сокровище…

На следующий день после длительных сборов нарядная экипированная карета в сопровождении вооруженного кортежа стражи направляется в Савию, в охотничьи угодья короля, по велению Идриса и желанию Алесии научиться наконец стрелять из арбалета.

В карете, изнутри обтянутой дорогим бархатом, они сидят, разговаривая о проносящихся мимо сельских пейзажах местности, где видно маленькие деревушки королевства и поросшие густой травой поля. Без устали движется кортеж к своей цели, делая редкие привалы для сна королевской четы.

Алесия прекрасна, сообразительная и невероятно красивая, считающаяся самой очаровательной женщиной в королевстве, она без устали поддерживает Идриса в каждом начинании, мягко направляет его правящую руку во благо народа Блаумери: они обсуждают, что нужно увеличить поставки зерна из Солмери для посевов на юго-востоке королевства, в самом плодородном и малозаселенном крае. Идрис согласен со всем, что она предлагает — каждая ее идея кажется ему гениальной, вызывает восторг и трепетный шепот.

— Королевству нужно больше цветов, — Алесия мечтательно улыбается уголком губ, поправляя свой плащ на плечах. — И я хотела возвести церковь Господню в Мации по приезду. Можем согласовать это с советом?

— Разумеется, любовь моя, — кивает Идрис увлеченно, его глаза горят, когда он смотрит на свою обожаемую жену. — Церковь звучит отлично. Наш набожный народ оценит такой щедрый жест с твоей стороны. Я помогу профинансировать этот проект.

— Нет! — взмах маленькой бледной рукой. — Я сама, — упрямо вторит она, кивая в подтверждение собственных слов. — Я скопила достаточно средств, чтобы самостоятельно курировать строительство церкви. Более того, накопленных денег хватит, чтобы возвести в Савии еще один лазарет и начать укрепление аванпостов во Фледии.

— Вы само благоразумие, моя королева, — Идрис игриво подмигивает.

— Я хочу, чтобы наш народ был готов к чему угодно, Ваше Величество. Я чувствую острую потребность защищать простых людей. И мне было бы спокойнее знать, что мои родители живут в безопасности.

— Да, моя любовь, я понимаю, — кивает Идрис.

До конца поездки к Савии он проводит в раздумьях, прижимая к себе спящее тело Алесии. Войлочный капюшон ее накидки приятно щекочет шею, Идрис смотрит в резное окно кареты, созерцая протекающие вольные пейзажи своего королевства, и думает, что было бы неплохо навести визит и родителям своей королевы, старым фермерам-оружейникам во Фледии.

Когда солнце клонится к горизонту, окрашивая поля в причудливые оранжевые тона, кортеж наконец пребывает в королевскую резиденцию Савии — высокое трехэтажное поместье, обнесенное высоким кованным забором, изготовленным лучшими кузнецами Блаумери. Природа вокруг словно дышит спокойствием и умиротворением, над зеленой низкой травой летают грузные толстозадые шмели, жужжа и взмахивая крыльями над редкими цветами ромашек и зверобоя. Идрис аккуратно будит Алесию, потрепав по щеке, как маленького ребенка — она открывает глаза сонно, тихо зевает и смущенно улыбается.

— Мы уже приехали?..

— Ваше Величество, — в окно кареты заглядывает голова любопытствующего стража, чтобы проверить, как себя чувствует королевская чета.

— Прочь, — гавкает Идрис так резко и громко, что и страж, и Алесия вздрагивают от испуга. — Открывайте ворота.

Он прижимает Алесию к себе крепче. Карета неспешно взъезжает в просторный двор, мощеный камнем, их встречает приставленная стража. Идрис заботливо помогает Алесии ступить шаг на твердую землю, любовно придерживая за хрупкую талию, и ведет к главному ходу в поместье. Прибывший с каретой картеж устраивает лошадей на ночь — наполняет свежей водой поилки, укладывает аппетитное сено и спелые хрустящие яблоки в большие керамические кормушки, подвешенные в каждом стойле.

Левое крыло поместье полностью отведено для проживающей в нем стражи, правое же и центральные залы — полностью королевская территория, по которой Идрис ведет свою жену, снова рассказывая ей истории, как простые люди без магии побеждают животных на охоте. Алесия слушает его с мягкой улыбкой, прижимаясь к теплому боку, пряча холодные бледные руки в широких карманах плаща.

Они проходят главный зал с мраморными полами, где их встречает множество настенных фресок, выполненных по сюжетам из Бижиса — Алесия однажды пожелала, чтобы картины страшного суда всех мучеников украшали поместье, и Идрис не смел противиться ее воле. Потолки венчают канделябры с множеством свечей, заранее зажженных добросовестными служанками, за тяжелыми парчовыми портьерами прячется высокая стремянка, арочные окна с позолоченными рамами ловят отблески заката.

Они идут дальше, поднимаются по лестнице, проходят мимо строго обставленного обеденного зала и далее — на третий этаж, где заранее подготовленные покои уже ждут. Внутри тепло, горит протопленный пару часов назад камин, в комнате сухой воздух и легкий царственный полумрак — Алесия с приятным выдохом присаживается на край кровати, легким мановением руки щелкнув золотую фибулу в виде змеи, и плащ с шуршанием падает за спиной легкой лужей.

— Приятно быть здесь, — говорит она тихо и потягивается. Идрис собирается ответить, но в дверь раздается ненавязчивый слуг — появляется одна из служанок.

— Ваше Величество, желаете ванну? Или сразу ужин?

— Ванну, — тепло отвечает Алесия с мягким кивком головы. — Пожалуйста.

Просияв, служанка кланяется и исчезает за дверью, отправляясь наполнять высокую металлическую ванну согретой водой. Идрис потягивается всем телом, слышен хруст позвонков, он устало потирает затылок и заднюю часть шеи, зевая.

— Долгая дорога утомляет, любовь моя, — отвечая на ее немой вопрос, говорит он с зевком. — Я бы вздремнул с удовольствием. Если ты не против.

— Разумеется, Ваше Величество, — Алесия поднимается, собирает свой плащ, аккуратно весит его на шелковую ширму и начинает расправлять королевскую кровать с тяжелым балдахином и шелками. Идрис машинально начинает раздеваться, убрав за уши непослушные грубые волосы.

Когда Алесия отгибает края чистого увесистого одеяла и поворачивается к нему через плечо, он тает от ее скромной полуулыбки.

— Чем я заслужил такую жену? — мечтательно спрашивает он, обнаженный по пояс, и осторожно целует ее, приблизившись вплотную. Алесия смеется.

— Вашими молитвами, мой король.

Алесия оставляет его отсыпаться на чистой кровати, а сама направляется в купальню — там ее уже ждет ранее заходившая служанка в сопровождении еще нескольких точно таких же — они помогают королеве раздеться и окунуться в теплую воду, разбавленную отваром шалфея и веточками лаванды.

После непродолжительных водных процедур ее одевают в чистые белые рубашки, кутают в легкое платье для сна и ведут в обеденный зал, где по ее отдельным пожеланиям (выученным за нечастые посещения усадьбы) уже ждет ароматная кружка крепкого кофе и небольшой, но королевский ужин: суп из дичи с фазаном, овощная нарезка и свежеиспеченный хлеб с зернами подсолнуха.

Алесия вдыхает пряный аромат жареного мяса в супе, увенчанный всполохами чеснока и моркови, и приступает к еде. Но королеву волнует не столько еда, сколько заранее подготовленный горячий кофе — он горький, королевские повара еще не научились сластить этот напиток, но, распробовав ложку меда на дне, Алесия с блаженством прикрывает глаза. Ее сердце бьется быстрее от каждого глотка. Она не очень охотно ест ароматный суп и свежий хлеб, но кофе выпивает быстро и совсем скоро просит сделать ей еще одну кружку. Служанки послушно выполняют приказ.

А затем еще один. И еще.

Когда Алесия чувствует теплоту и сытость, она со вздохом поднимается, поправляет складки спального платья и возвращается в покои к Идрису. Ложась к нему в кровать, она чувствует легкое учащенное дыхание и чуть подскочившие удары сердца, но это мало заботит — когда она оказывается в теплых объятиях своего короля, все мелкие проблемы этого мира отходят на второй план. Она быстро засыпает.

Наутро Идрис просыпается в приподнятом настроении, погода в Савии радует ярким солнцем и приятным ветерком, доносящимся из Савийского леса — после плотного завтрака из овощного рагу с телятиной они вместе с Алесией экипируются для предстоящей охоты. Наряд королевы прост, но элегантен, в стратегических местах все прикрыто полированным облегченным доспехом, из-под пояса видно полы кольчуги, на ремне висят ножны с кожаным теснением, которые хранят легкую одноручную рапиру — новая разработка Каяны.

Оседлав лошадь, Идрис оборачивается через плечо и улыбается жене, заметив позади уже готовый кортеж стражи в полном обмундировании. Они выдвигаются в сторону леса. Их дорога длится порядка нескольких часов неторопливой рысцой, в это время Идрис собирает сведения у стражей:

— Как дела на границе?

— Все спокойно, Ваше Величество. Солмерийцы мирный народ, никто не осмеливается пересекать границу государства без дозволения с аванпостов, — отвечает один из стражников, пришпорив коня и переступив через трухлявый пень на подступям к лесу.

— А Риммери? — Идрис напряженно слушает.

— В точке соприкосновения границ тишина, дозорные следят за этим.

Король вздыхает.

— Магам нельзя верить.

— Ваше Величество! — одергивает его Алесия. — Они тоже люди нашего континента! Мы не можем относиться к ним предвзято!

— Я не отношусь предвзято, — парирует Идрис. — Осторожность не будет лишней.

— Это не осторожность, это паранойя, — Алесия мягко натягивает уздцы, ее конь зашагивает в лес следом за кортежем стражников. Тень падает на фигурки лошадей и всадников, вокруг благодатная тишина и прохлада после знойного полуденного солнца.

Когда они пребывают на небольшую открытую поляну, окруженную елями и старыми соснами, похожими на корабельные мачты, Алесия удрученно вздыхает, заметив свежие пни:

— Так необходимо срубать их? — грустно спрашивает она.

— Это для кораблей, моя любовь, — ласково поясняет Идрис, спрыгнув с лошади и протянув Алесии руку. — Корабли помогают нам вести торговлю с другими королевствами. Пока что это самый безопасный способ транспортировки.

— Я понимаю, — Алесия соскальзывает с коня и приземляется на ноги, пошатнувшись. Ее сердце учащенно бьется от резкого приземления. — Но мне жаль природу.

— Это наши ресурсы, — Идрис мягко гладит рукой в перчатке ее тонкие пальцы и несмело улыбается. — Наше королевство зачахнет, если мы не будем использовать их.

Когда стража разбивает лагерь и отправляется в лес, Идрис расчехляет богато украшенный арбалет с ручной позолотой и резьбой по тисовому дереву — протягивает его в руки Алесии и придерживает, чтобы она не уронила и не поранилась.

— Гляди, заносишь стрелу сюда, — он вкладывает древко в желобок, стоя позади жены и прижимаясь грудью к ее спине. Она впитывает информацию молча, кивая. — Натягиваешь тетиву и ставишь в козлик, — он кладет подбородок на ее макушку, чувствуя приятный цветочный запах белокурых волос.

— Да, я поняла, — говорит Алесия, кивая сосредоточенно.

— Принимаешь стойку, которую мы разучивали, — продолжает инструктировать Идрис. Она отводит одну ногу назад на ширине плеч, распрямляется, разводя лопатки в стороны, и крепко держит приклад арбалета.

— Целишься, — он кивает на маленький выступ — прицел арбалета. Алесия щурится, Идрис аккуратно направляет оружие в ближайшее дерево. — И отпускаешь… — шепчет он на ее ухо теплым голосом, от которого по спине бегут мурашки.

Алесия несмело нажимает на спусковой крючок, щелкает тетива с козлика, со свистом отправляя стрелу в полет — острие вонзается в дерево с громким треском, древко дрожит и цветное перо колышется на ветру. Она шумно выдыхает и счастливо визжит, как ребенок. Идрис притягивает ее к себе, обнимая за талию.

— Сложно? — спрашивает он любовно, целуя ее шею.

— Нет! Хочу сама попробовать, — она горит энтузиазмом. Идрис с полуулыбкой подает следующую стрелу.

Пока королева занята практикой стрельбы из арбалета, Идрис наблюдает, опершись о дерево неподалеку плечом и сложив руки на груди. На его губах застывает веселая усмешка, он с успокоением наблюдает за ее потугами в стрельбу и радуется, что ему досталась самая лучшая женщина на планете. Он погружается в собственные мысли, вспоминает, когда впервые увидел ее во время охоты в лесах на границе с Солмери, ее белокурые волосы и крестьянское темное платье — она показалась ему видением красоты. Тогда он сразу ощутил этот прилив, это таинство любви, разлившееся по телу, словно хмельное вино с медом — Алесия показалась ему древней богиней, постаментам которых в церквях молились каждое утро прихожане Мации. Он спешился, аккуратно поднимая руки в воздух, и аккуратно направился к ней — она стояла, застыв на месте, и была явно напугана появлением всадника и свиты. Тогда Идрис дал отмашку страже оставаться на месте.

Он остановился на расстоянии нескольких ярдов, заглядывая в ее поразительные зеленые глаза, и тихо молвил с внезапной хрипотцой:

— Вы потерялись, миледи?..

— Нет, — твердо ответила она тогда, сжав в руках ручку кузовка, полного аккуратно сложенных трав и волчьих ягод. — Я не терялась.

— Но я Вас нашел посреди леса, — возразил Идрис с мальчишеской робкой улыбкой.

— Или я нашла Вас, — Алесия понятия не имела, с кем говорила, оттого позволила себе подобную полуулыбку.

— Вы живете недалеко?

— Недалеко, — она изящно ушла от ответа.

— Вы Блаумерийка?

— И вы, похоже, тоже.

— Я первый человек в Блаумери, — Идрис сверкнул клыками в улыбке столь слащавой и глупой, что от его бравады Алесия не смогла не рассмеяться. Он моментально растерялся. — Разве это смешно?..

— А разве нет? — она хихикнула, заправив прядь волос за ухо. Стража за спиной Идриса тогда с интересом наблюдала за незнакомкой, не смея раскрыть ртов.

— Как Вас зовут? — он сделал еще один шаг к ней.

— Я скажу Вам только у алтаря, — пошутила Алесия, разглядывая амуницию мужчины и помышляя, что он какой-то серьезный воин из королевской стражи, возможно, даже военачальник.

— И правда скажете? — немного подумав, растерянно спросил Идрис, сверкнув карими угольками глаз. Алесия сглотнула, босоногим переступив с пятки на пятку. Мужчина показался ей странно приятным и обворожительным в своей робкой манере завязать разговор.

— Даю Вам слово.

Через пару недель они стояли в главном храме Мации, смотря друг на друга влюбленно: Алесия была видением чистейшего греха, облаченная в белые одежды и длинную полупрозрачную фату из Итмерийского шелка — Идрис не мог оторвать от нее взгляда.

— …И я клянусь Богом, что мой свет пребудет с тобой и на той стороне, во царствие греха и удовольствия, — выдохнул он завороженно, с неверием перебирая в руках ее тонкие пальцы, словно все еще до конца не осознавая, что теперь она была его женой. Алесия сглотнула, не смогла сдержать слез от трогательной клятвы и дрожащим голосом повторила:

— И я клянусь Богом, что мой свет пребудет с тобой и на той стороне, во царствие греха и удовольствия.

Скрепив клятву нежным, как первый пушистый снег, поцелуем, они крепко обнялись — поджарое тело Идриса укутало ее маленькую фигурку, прижимая к себе, и на ухо он прошептал:

— Теперь Вы скажете мне Ваше имя, Ваше Величество?..

Алесия звонко рассмеялась, вызвав шквал оваций собравшейся толпы и рыцарей.

Идриса вырывает из воспоминаний громкий женский визг — он моргает, картинка перед глазами фокусируется пару секунд, а затем он бежит к ней, к своей жене, которая истерично мечется по поляне, охваченная ужасом.

— В чем дело?! — гавкает Идрис, хватая ее за руки и пытаясь удержать на месте, но Алесия не успевает ответить — из леса слышится стон стражника, в которого угодила стрела из арбалета — она пробила ему грудную клетку, наверняка задела легкое, и теперь внутреннее кровотечение поедало бедолагу изнутри.

— Я убила его! Убила его! Убила! — в самозабвенном ужасе кричит Алесия, не в силах успокоиться от испуга и стресса — ее сердце заходится почти в набате, отскакивая от ребер и снова возвращаясь к позвоночнику. Идрис пытается лихорадочно решить, что делать.

Королева шокирована настолько, что ее слабое сердце екает — она обмякает, задыхаясь от беспорядочных вдохов, и падает в руки Идриса — он сжимает ее, кричит в лес приказным тоном, не терпящим отлагательств:

— Багровый обет! Общий сбор! НЕМЕДЛЕННО!

Его крик разносится над верхушками столетних елей и сосен, порыв ветра разносит хвойные жухлые иголки в воздухе, стража сбегается на крик своего короля.

— Раненного доставить в поместье Савии!

— А королева?! — стражи Багрового обета растеряны, но хладнокровно готовы выполнить любой приказ — они подхватывают истекающего кровью товарища моментально.

— Я САМ доставлю ее! — рычит Идрис, подхватывая тело Алесии на руки и стремительно направляясь к лошади: его движения истерично рваные, дерганые — он седлает коня, аккуратно держа Алесию у своей груди одной рукой, и с силой натягивает поводья, не дожидаясь стражи.

Время скачки по зеленым полям между лесами Блаумери заставляют Идриса думать самое плохое, он неотрывно поглядывает то на бледное лицо жены, которая лежит без сознания у него на груди, то на извилистую тропу дороги, которую конь бороздит с бешеной скоростью.

— Но! Быстрее! Быстрее, ты, слабое животное! — он шпорит коня, еще пуще натягивая поводья, стараясь выжать из зверя максимум. Ожидание и томление убивают сильнее бездействия. Идрис молится Богу, чтобы его прекрасное создание, его единственная любимая жена была в порядке.

Быстрым галопом конь приносит короля в поместье Савии, изумленные стражи торопятся открыть кованные ворота.

— Быстрее! Быстрее, Господа ради! — орет Идрис, соскакивая с лошади.

Он относит Алесию в поместье, быстро кладет на мягкие кровати в покоях — к нему влетает ворох служанок, которые увидели суету с порога.

— У нас есть лекари?! — истерично спрашивает Идрис, не отпуская руку жены, маленькую и едва теплую.

— Ваше Величество, успокойтесь, лекарь уже вызван, он прибудет из деревни через пару минут, — несмело говорит одна из служанок.

— Быстрее! — Идрис с яростью кидает в нее сдернутую с прикроватной тумбы вазу с цветами — фарфор разбивается об пол, цветы крошатся мягкими лепестками, растекается вода.

— Мы все уберем, Ваше Величество, успокойтесь, — боязливо отвечают слуги, удаляясь за мусорными корзинами и тряпками.

Идрис садится на край кровати, не отпуская руку Алесии, оглаживает ее лицо кончиками пальцев и нервно сглатывает, заглядывая с надеждой в закрытые глаза — лицо королевы печально неподвижно, она едва заметно дышит, бледная, как смерть. Идрис кусает губы, жмурится, смаргивая непрошенные слезы, и выдыхает — возвращаются горничные, начинают бесшумно собирать осколки, не осмеливаясь поглядывать в сторону вздорного короля.

Через десять минут и правда пребывает лекарь — женщина средних лет с небольшой поясной сумкой, ее лицо сурово и серьезно от пережитых видимых горестей, она бесцеремонно отталкивает Идриса в сторону и садится рядом с Алесией, начиная осмотр.

— Что случилось? — спрашивает она мимоходом, ощупывая пульс на шее королевы.

— Она… Она-она…

— Не мямлите, Ваше Величество! — резко обрывает женщина, зыркнув в сторону Идриса с таким стержнем в душе, что он на секунду ощущает себя служанкой, в которую швырнул вазу.

— Она испугалась, — твердо цедит он сквозь зубы. — Несчастный случай на охоте. Она не пострадала. Просто… Просто испугалась.

— Испуг, — говорит лекарша, проверяя пульс на тонком запястье Алесии. Она прикладывает ухо к ее груди и слушает сердечный ритм. — Ее сердце не совсем стабильно.

— Что значит «не совсем»? — Идрис всплескивает руками почти на грани истерики.

— Это значит, что сердце обычного человека за время, проведенное в состоянии обморока, уже должно было успокоиться. Но сердце королевы все еще не спокойно.

— И что это значит?!

— Это значит, что мне нужны боярышник и стевия, Ваше Величество, — терпеливо объясняет лекарша и кивает ему на дверь: — Выйдите все. Королеве нужен покой и не нужны лишние глаза.

— Я ее муж! — с гневом возражает Идрис, делая шаг к кровати. Лекарша сжимает тонкое запястье бездвижной Алесии в руке.

— Вы хотите, чтобы ей стало лучше?! — ее голос срывается на фальцет на остром вопросе, Идрис отступает. — Выйдите все!

С тяжелым сердцем, пропустив вперед себя весь ворох испуганных слуг, Идрис выходит из покоев и прикрывает дверь с тихим щелчком.

— Убирайтесь, — рычит он на девушек. И те разбегаются послушно и мгновенно.

Он приникает к стене спиной, пряча лицо в ладонях, и его сердце сжимается от одной только мысли, что Алесии может не стать лучше. Он томится в коридоре, слушая легкое шуршание за дверью, каждый раз замирая и напрягаясь, когда строгая лекарша что-то бубнит себе под нос. Его тело, словно тетива арбалета, готово сорваться с козлика и полететь с треском древка назад в покои, но он терпеливо ждет, прекрасно понимая, что сейчас жизнь Алесии не в его руках.

Время тянется медленно, он отмечает прибытие рыцарей Багрового обета — через резное окно поместья он безучастно наблюдает, как сокрушенный шальной стрелой стражник лежит на спине лошади, уже не дыша. Его оттенок кожи синий, глаза закатились назад, тело с расстояния ощущается безжизненным и очерствелым, но все, о чем может думать Идрис — о своей дорогой жене, о своей ненаглядной Алесии.

Он задумывается, зачем согласился вложить в ее хрупкие руки арбалет, зачем согласился научить стрелять, зачем показывал, как натягивать тетиву и как целиться, но в глубине души он уже знал ответ — ради этой женщины он бы сделал что угодно, что бы она ни попросила.

Тягостное ожидание у дверей в покои наконец нарушается: выходит лекарша, обтирая сморщенные грубые руки и замызганный фартук поверх платья.

— Она будет жить, Ваше Величество, — говорит она сурово, но все еще почтительно.

— Как я могу благодарить тебя? — Идрис выдыхает, хочет броситься в комнату, но лекарша преграждает ему путь.

— Королеве нужен покой, Ваше Величество. Дайте ей время прийти в себя и отоспаться, пережитый стресс плохо сказался на ее сердце. Не допускайте более таких потрясений для молодой королевы, — говорит она холодно, смиренно опустив голову в поклоне.

— Сколько ты хочешь?! — Идрис возбужден и одновременно разочарован тем, что ему не дают увидеть Алесию, но он безмерно благодарен лекарше за вклад и помощь. — Я дам тебе, сколько попросишь! Как тебя зовут?..

— Мое имя Вильд, Ваше Величество. И я не попрошу более, чем уважения к магии, — пространно отвечает лекарша, беззвучно прикрывая за собой дверь в покои. — Помните об этом.

Она уходит, Идрис растерянно смотрит ей вслед. Толпа напуганных шуганных служанок провожает Вильд к выходу, но сам Идрис остается караулить дверь в покои, надеясь на скорое пробуждение своей королевы.

Он садится на пол, обхватывает крепкие колени руками и утыкается в них лбом, пытаясь успокоить дыхание — ему кажется, что вся жизнь проносится перед глазами всякий раз, когда он закрывает их и начинает думать о последствиях сегодняшней «охоты». Когда через пару часов его проведывает одна из слуг с подносом еды и питья, он грубо отшвыривает подношение со звоном по полу коридора:

— Поди прочь! — гневается он, не сдерживая злость. Девочка торопливо собирает осколки и исчезает с виду.

Идрис сидит в тишине до ночи, упиваясь душевными муками в одиночестве, пока наконец не слышит слабый оклик из покоев:

— Мой король?..

Он вскакивает на ноги, как бешеный, влетает внутрь, словно дикий зверь, и падает в колени Алесии, которая сидит на кровати, свесив ноги. По его щекам льются маленькие слезы, он утыкается в ее колени, сложив голову, и она гладит его черные грубые волосы бледными тонкими пальцами.

— Все хорошо, — спокойным и едва слышным голосом говорит она, массируя его затылок и темечко. Идрис стоически молчит, глаза щиплет от слез, он обнимает ее колени и не смеет пошевелиться. — Ваше Величество, все позади…

Идрис сглатывает, наконец поднимает голову, и Алесия дарит ему самый нежный из всех поцелуев в холодный от испарины лоб.

— Как стражник?.. — спрашивает она, в тоне слышатся нотки беспокойства и смертельной вины. Идрис спешно берет ее за руки, раскрывает рот, чтобы признаться, но помнит наставления лекарши Вильд.

— Я отправил его в Мацию, моя любовь. Его жизни ничего не угрожает, — он целует ее руки, Алесия с заметным облегчением выдыхает, опуская плечи. — Все хорошо… — шепчет Идрис, самозабвенно осыпая поцелуями каждый бледный палец.

— Я так испугалась, — признается она, хмуря светлые брови. Ее кудри рассыпаны по плечам, как ореол, Идрис замечает следы покраснений на шее и оголенной груди, где расстегнута рубаха — неуловимо пахнет боярышником и сладковатой стевией.

— Я знаю, — вторит он, не веря своему счастью. — Я знаю, любовь моя. Я тоже испугался…

Остаток вечера они проводят вместе в покоях: Идрис прижимает ее к себе, гладит по белокурому затылку и отказывается отпускать. На любую служанку, смеющую заглянуть в покои, он зычно гаркает пресловутое злобное «Прочь!». Алесия лежит в его руках, уткнувшись кончиком носа в теплую загорелую шею, и размеренно дышит, чувствуя лишь умиротворение и покой.

Ночью, когда королева засыпает крепким сном младенца, Идрис выскальзывает из покоев и идет в крыло Багрового обета.

— Вы! — он врывается в комнату, где спят несколько стражей и дежурят еще пара. — Где труп?!

— Оставили в стойле с лошадьми, Ваше Величество, — стражи Багрового обета подрываются на ноги и кланяются, озадаченные разгневанным заговорщическим видом короля. — Прикажете захоронить в городе?

— Уберите его из поместья! — почти по слогам злобно шипит Идрис, стараясь не поднимать шума.

— Захоронить в городе? — снова спрашивает самый молодой из стражи.

— Мне плевать! — срывается Идрис, повышая голос. — Жгите, закапывайте, топите с камнями! — он сверкает карими глазами, как двумя факелами, полными ненависти вместо пламени. — Избавьтесь от него и от всего, что было вместе с ним!

— Как пожелаете, милорд, — стражи кланяются безропотно, точно зная, что короля в таком расположении духа злить дальше будет самоубийством.

— И приготовьте карету к отъезду, завтра с утра мы выдвигаемся во Фледию.

— А куда деть лошадь умершего? — спрашивает один из стражей, пораскинув мозгами.

— Забейте! — гаркает Идрис. — Это ваша проблема! Уничтожьте все следы к утру! И карету! Приготовьте карету!

Он яростными шагами уходит, оставив стражей Багрового обета в оглушительной тишине. Факелы на стенах потрескивают, кидая отблески на каменные стены. Стражники переглядываются, но ничего не говорят. За такие разговоры им легко могут снести головы.

Наутро шугливая прислуга с понурыми лицами сервирует стол свежими стейками из конины, о чем королеве Алесии благоразумно не докладывают.

— Какое необычное мясо! Очень жилистое, — жует она размеренно маленький кусочек с вилки, сидя за столом.

— Это… — начинает одна из служанок, но Идрис затыкает ее молниеносно гневным взглядом.

— Это оленина, любовь моя, — говорит он мягко, убирая с плеч жены распущенные волосы. — Тебе нравится?

— Да, — она кивает, продолжая есть.

— Вот и славно. Наслаждайся завтраком. Сразу после мы выдвинемся во Фледию.

— Уже? — она невольно кашляет, поперхнувшись.

— Да, я решил, что в родительском доме тебе будет безопаснее, — Идрис допивает свой бокал вина и встает, одергивая манжеты дублета. — Я буду ждать тебя во дворе, проверю, как стража собралась.

— Хорошо, — послушно вторит Алесия.

Идрис спускается со второго этажа кухни и выходит в широкий двор, за кованными оградами поместья виден прекрасный вид на бескрайние поля Блаумери, отчетливый диск солнца проступает через кучевые пушистые облака. Приложив ладонь ко лбу, он смотрит в небо за полетом ястреба, а затем, встряхнувшись, обращает внимание на стражу.

— Куда дели труп?

— Захоронили в лесу, Ваше Величество, — неуверенно отвечает молодой стражник.

— Седлайте лошадей. Выезжаем через двадцать минут.

Стражники послушно, стуча латами, запрыгивают на коней, им открывают ворота. Идрис наблюдает за стражем-кучером на ступеньке повозки, переводит взгляд на двери поместья и терпеливо ждет появления жены. Вскоре они уже неторопливо мчат на юго-восток страны, чтобы оказаться в родной деревушки Алесии.

Протекающие мимо пейзажи утомляют Идриса, но он всецело старается концентрироваться исключительно на своей жене, которая с книгой в руках периодически поглядывает за окно. Им около двух дней пути, встречные городишки в короле доверия не вызывают, он предпочитает охранять свою жену самостоятельно. Посему привал они делают к ночи в глубине леса: стража сооружает костер и ставит большой шатер для королевской четы, Идрис и Алесия устраиваются на ночь на сложенных спальных мешках и подушках. Всю ночь он прижимает ее к себе, не в силах заснуть из-за настороженности — он следит за ее дыханием, за мерным поднятием и опаданием грудной клетки, за подергиванием светлых ресниц.

Когда рассвет ударяет в маленькую щель между тканевыми дверьми шатра, Идрис просыпается с легкой головной болью. Он садится, потирает виски и смотрит на спящую королеву.

— Пора выдвигаться, — в палатку заглядывает один из стражей: его лицо ничего не выражает, но он не встречается с королем глазами из-за страха.

— Чуть позже. Королева спит.

Всем лагерем они дожидаются пробуждения Алесии, жаря мясо на костре, как дикие кочевники Ходри — аромат разносится над верхушками деревьев, подхваченный шальным ветром. Идрис сидит рядом со входом в шатер, преграждая путь для каждого, кто решит войти. Стража держится на почтительном расстоянии, и он чувствует, как нарастает напряжение в этих стройных рядах — возможно, ему стоило отнестись к ним с большим уважением после случайной гибели их товарища, но он не может себе позволить концентрироваться на чем-то или ком-то, помимо Алесии.

Через пару часов она просыпается, наскоро ест остывшее мясо в прикуску с хлебом, захваченном из поместья, пьет вино, и кортеж выдвигается дальше.

Когда слышится бурный поток мощной реки Вуднес, Идрис высовывает голову в окно, чтобы оглядеться — им осталось меньше четырех часов езды до небольшой Фледии. Алесия поглаживает его по предплечью, продолжая читать книгу.

Утомительная дорога подходит к концу, когда помимо шума реки становятся слышны голоса крестьян Фледии, расхаживающих по улочкам деревни с корзинами для трав и плугами для вспашки полей. Карета останавливается на окраине в глубине деревни, чуть поодаль от высокой башни Реги-ол, сторожевого аванпоста (одного из многих по границе королевств).

— Нам пора, твои родители наверняка скучают, — Идрис с улыбкой открывает дверь кареты и, выйдя наружу, протягивает ладонь для Алесии — она спархивает по ступеням вниз, поправляет волосы и видит заново отстроенный отчий дом: его фасад теперь вымощен камнем, крыша покрыта добротной черепицей, а окна сияют новыми ставнями, через которые уже доносится полуденный аромат свежего крестьянского обеда.

— Идем, — она хватает Идриса за руку и ведет в дом. Со скрипом половиц они оказываются внутри, и Алесия, не теряя ни минуты, громко кричит: — Мам! Пап!

Со второго этажа домишки спускаются пожилые седые старики, облаченные в простую, но чистую одежду:

— Доченька! Алесия!

Они бросаются ее обнимать, и Идрис чувствует укол ревности, который тут же пытается подавить, отведя взгляд.

— Ваше Величество, — тут же наперебой твердят Маркес и Аллия, преклонив головы перед королем. — Какая честь видеть Вас в нашем доме снова.

— Сэр, — Идрис почтительно пожимает сухую венозную руку Маркеса и целует сморщенную ладонь Аллии. — Миледи. Наш путь был таким же приятным, как ваш прием.

— Вы, наверное, голодны? С такой дороги! У меня свежая похлебка из перепела. Кто-нибудь желает? — Аллия живо удаляется на кухню, утаскивая с собой Алесию.

Идрис переглядывается с Маркесом — старый плут хоть и выглядит дряхлым, но в его стойке уверенность и твердость.

— Вы не обижаете ее, Ваше Величество? Заботитесь о моей дочери? — спрашивает он с нажимом, исподлобья разглядывая Идриса. Тот поджимает губу снисходительно, почувствовав легкий прилив раздражения от сомнений старика.

— Она мое самое ценное сокровище, сэр, и я храню то, что дорого мне, с любовью и трепетом.

За семейным застольем Алесия без умолку болтает с Аллией о порядках в замках, о местной моде, о шелках из Итмери и всякой чепухе, пока Маркес делает вид с радушной улыбкой, что слушает разговоры, а Идрис напряженно ковыряется в тарелке — он не любит приезжать сюда без острой необходимости, чувствуя флер магии на границе государств, но отказать любимой жене в возможности обрести покой в родных стенах не может.

Они проводят пару дней во Фледии, в доме родителей Алесии — пока она с привычной грацией помогает матери по хозяйству, вручную стирая белье и готовя простые блюда на тесной кухне, Маркес наблюдает за Идрисом, который молча следует за женой, будто тень.

Стражи Багрового обета в это время обитают в башне Реги-ол, не имеющие чести быть принятыми родителями королевы. Один раз Идрис, оставив Алесию на милость матери и отца, даже наведывается в Реги-ол, чтобы пройтись по высокой закрученной лестнице по всем этажам и навестить каждого стража.

Он расспрашивает о порядках, просит доложить о незаконных проникновениях на территорию королевства, слушает рассказы безликих стражей и уходит ни с чем, мечтая поскорее увезти Алесию обратно в замок.

За время их пребывания в доме Аллии и Маркеса их дочь буквально расцветает — бледность спадает, волосы становятся ярче и послушнее, увеличивается аппетит. Идриса только смущает, что Алесия делится с ними привезенным гостинцем — кофе из Итмери.

— Какой горький! — отплевывается Аллия, отставив кружку и сморщившись.

— У него богатый вкус! — возражает Алесия, заваривая себе уже третью кружку. И пока ее смех звучит вокруг его ушей, происходящий вокруг мир мало заботит голову.

Перед отъездом Алесия собирает букет полевых цветов с матерью на небольшой поляне за домом.

— Знаешь, — говорит Аллия, бухнувшись в траву с корзиной в руках. — Я думала, к этому времени у меня уже будут внуки, дочура.

— Мам, — Алесия срывает свежую большую ромашку и любовно укладывает в сгиб локтя к остальным цветам. — Мы… Стараемся. Правда. Я думаю, у нас скоро все получится… — ее игривый голосок становится заговорщическим, и Аллия заинтересованно щурится.

— В каком смысле?

— Идрис пригласил лекарей из Итмери, которые должны нам… помочь в этом деликатном вопросе.

— Из Итмери? — Аллия хочет присвистнуть. — В самом деле?

— Да! — со счастливым смехом кивает Алесия. — Я думаю, в следующем году ты уже станешь бабушкой.

— Ох! — она хватается за сердце от радости. — Иди ко мне, дочура, я хочу тебя обнять!

Прощаясь с родителями, Алесия крепко обнимает мать и на ухо шепчет:

— Пока не говори папе! Хочу сделать сюрприз…

Мать с пониманием улыбается, оглаживая ее худые плечи. Идрис нетерпеливо постукивает носком ноги по пыльной земле, хотя остальной его внешний вид до безумия спокоен.

— Ваше Величество, — кланяется в последний раз Маркес. — Берегите. Мою дочь.

— Буду, — отвечает он, сцепив руки в замок за спиной.

Когда Алесия, наконец покончив с объятиями и поцелуями, скрывается в карете, Идрис неловко машет родителям и следует за ней. Карету страж Багрового обета выводит на дорогу, где уже поджидает собранный кортеж из Реги-ол. Королевская чета вновь отправляется в путь.

По прямой до Мации от Фледии путь занимает около четырех полных дней с остановками на ночь. Всю дорогу Алесия кидает недвусмысленные намеки Идрису на бурную ночь по приезду, отчего ожидание становится еще более мучительным. Когда привычные стены замка окружают их со всех сторон, воодушевленный Идрис подхватывает под скромные вздохи служанок свою жену прямо на руки и несет в королевские покои.

Стражи Багрового обета возвращаются в казармы.

— Где Олей? — спрашивает командир батареи вместо приветствия прибывшим.

— Погиб, — отвечает молодой стражник, снимая с пояса ножны.

— На вас напали? — у командира суровый вид, никто не осмеливается ему перечить. Он стискивает зубы почти до скрежета.

— Нет, — возражает молодой страж. — Несчастный случай на охоте…

Вопрос остается висеть в воздухе не озвученным, но капитан батареи понимает, что расспросы глупы, если за подкреплением не послали — значит, и правда случайность. И Олея жалко — он его сын… Сын, о смерти которого Его Величество ничего не сообщил…

Жизнь в Блаумери идет своим чередом: советник Кхан руководит строительством новых судов, появляясь на стройках с исключительно суровым видом, советник Сауло тренирует воинов рукопашному бою с применением холодного оружия, а советница Каяна проектирует новые виды стрелковых моделей луков. В королевстве воцаряется спокойная идиллия, даже природа вторит нарисованному покою, но долго ли продлится такая сказка? Народ, увлеченный открытием новых кузниц, активно занимает рабочие места и денно и нощно кропит над плавлением железа и золота — Идрис любит золотые вставки на оружии. На улицах Мации расцветает еще несколько строек — огромные деревянные леса над залитым мощеным фундаментом будущих храмов полны строителей, загорелых и потных, и иногда кажется, что деревянные конструкции, сколоченные впопыхах, не смогут выдержать еще одного тела, но всегда удивляют прорабов.

Идрис лично поручает смущенной Каяне разработку и утверждение чертежей по замыслам Алесии, и все кажется относительно мирным.

— Ваше Величество, — Каяна присаживается в большом зале совета напротив Алесии, поклонившись. Та мило улыбается.

— Каяна, — говорит она, сцепив руки в замок на тяжелой деревянной столешнице.

— Его Величество велел опросить Вас по поводу будущего храма, — Каяна разворачивает стопку бумаг, проходит пальцами по шероховатым листам и достает кусочек угля. — Каких размеров Вы видите будущее строение?

Алесия задумывается на секунду, ее светлое лицо озаряется размышлениями, белесые кудри, выгоревшие на спокойном Блаумерийском солнце, красиво уложены и сверкают в заходящих лучах. Каяна смотрит на нее со скрываемой неприязнью — губы плотно сжаты, пальцы нервно постукивают по бумагам бесшумно, ноги под столом напряжены, и пальцы на ступнях скручены. Она промакивает языком верхнюю губу и смотрит на королеву, держа плечи ровно и прямо.

— Я думаю, он должен быть чуть больше, чем главный Мацийский храм, — наконец говорит Алесия, торжественно улыбнувшись.

— Вы можете изъясняться точнее, Ваше Величество? — ее тон подчеркнуто сухой и нейтральный, но под поверхностью мерцает, как блики на воде, легкое раздражение — неприятно иметь дело с королевой, вдвойне неприятно, что она еще и непрофессионал.

— В высоту около ста пятидесяти метров, я полагаю, — тут же поправляет себя Алесия. — Я хочу сделать две остроконечные башни, где будут располагаться звонари, венчающие воскресные мессы.

Ее голос звенит от восторга, и видно, как она горит этой идеей, но формулировка «Я хочу сделать» заставляет Каяну стиснуть зубы — ведь делать это придется ей, а не королеве.

— Отлично. Две остроконечные башни. Основное здание будет той же высоты, что и башни?

— Нет, полагаю, оно будет чуть ниже, чтобы оттенить башни и немного приземлить храм визуально. Что думаете на этот счет? Я вижу много арочных витражных окон, много золотых стоек для свечей и в центральном зале огромную фреску со сценой из Бижиса.

— Что за сцена, позвольте спросить? — Каяна делает пометки на бумаге без особого энтузиазма.

— Как великий Каль-Маир убивает свою жену Зор-Хора, — Алесия сверкает глазами, и на секунду маленький черный уголек Каяны замирает над бумагой, она поднимает вопросительный взгляд. — Мне кажется это очень поэтичным, — наконец говорит Алесия, смутившись. — Сцена неудавшегося брака, когда муж пытается очистить свою порочную жену… Это очень… Свято.

— Свято, — повторяет Каяна, вновь делая пометки. — Понятно. Мы берем в пример иллюстрации из Бижиса от Итмери, от Солмери или от Риммери?

— Нет! — Алесия даже притопывает ногой. — Я хочу, чтобы в нашем храме были иллюстрации нашей веры, нашего взгляда. Нам нужен художник, который поймет писания Бижиса с точки зрения… Людей.

— Людей, — повторяет Каяна тихо, чиркая по бумаге. — Художника мы найдем. Придворный не годится, он хорош только в описании баталий и королевских портретов. Вряд ли сможет прочувствовать священное писание.

— Да, — кивает Алесия и вдохновенно продолжает. — И я хочу, чтобы… Чтобы Каль-Маир был похож… На Его Величество.

Повисает пауза, Каяна со скрипом позвонков поднимает голову вверх.

— А Зор-Хора — на Вас? — она даже забывает добавить уважительный титул, настолько сильно она поражена таким богохульством.

— Нет, — Алесия отмахивается смущенно, краснея. — Нет, что Вы… Вовсе нет. Я не претендую на статус Великой Матери. Мне просто хочется, чтобы лицо Идриса было в храме. Мне кажется, он очень похож на Каль-Маира…

Каяна задумчиво постукивает угольком по бумаге, собирая пыльную крошку в маленькую кучу.

— Хорошо, — наконец говорит она задумчиво, в голове зарождается легкий план. — Мы учтем это, Ваше Величество. Еще какие-то нюансы?

— И перилла у лестниц. У всех лестниц, чтобы старикам было удобно подниматься в храм. Много скамей. Под фреской большие тройные окна, которые наполнят зал светом. Надеюсь, такое возможно?

— Разумеется, как пожелаете, — она размашисто пишет в листках «Скучная особь. Никакой оригинальности» и, поднимаясь на ноги, кланяется. — Ваше мнение очень ценно для нас, Ваше Величество. Мы покажем Вам первые эскизы строения уже через пару дней.

— Как здорово! — Алесия хлопает в ладоши, как ребенок, и в этот момент в зал входит уставший Идрис после тренировки с советником Сауло и стражами Багрового обета. — Ваше Величество! — Алесия кидается к нему и вешается на шею, Идрис полюбовно целует ее, не стесняясь посторонних. Каяна в раздражении и отвращении отводит глаза, не в силах смотреть на такие нежности, которые предназначаются не ей.

— Ваше Величество, — кивает она, пробубнив это одними губами, и стремительно покидает зал, оставив королевскую чету наедине.

— Вы договорились? — Идрис целует нежный гладкий лоб Алесии, та звонко смеется.

— Да, — говорит она, беря в свои нежные маленькие руки его щетинистое красивое лицо. — Да, я думаю, мы друг друга поняли. Мне пообещали эскизы уже через пару дней.

— Я очень рад, — он страстно целует ее губы, заставляя краснеть. — Я безумно рад это слышать…

***

Пока под чутким руководством Каяны возводится фундамент будущей церкви по согласованным чертежам с королевой, в Блаумери пребывают десять лекарей из Итмери, как и было оговорено.

Над королевством смутно нависает запах чего-то прокисшего и едва уловимого, чуждого жизни — словно сама смерть ступает по травянистым землям, втягивая живой воздух истлевшими ноздрями на череповатой голове.

Под покровом ночи, пройдя аванпост в нижнем городе, лекари из Итмери с кортежем Багрового обета следуют по бесшумным улицам к главному лазарету столицы — король лично ведет процессию, нервно дергая уздцы лошади. Конь ивкает, но идет ускоренно, ведомый твердой нетерпеливой рукой монарха.

Ночной воздух отдает чем-то прогорклым, словно кухарки королевского замка забыли снять казаны с печей, и этот смрад пропитал весь город целиком от куполов храма до шпилей крепости Идриса.

Он молчалив — его пытливый взгляд то и дело мечется между молчаливыми высокими итмерийцами до дороги впереди себя, где стражи Багрового обета молчаливо шагают, звеня наполированным доспехом из металлических пластин.

Когда они проходят замершую во времени стройку храма Алесии, Идрис останавливается на пару мгновений и разглядывает тяжелые бетонные блоки, которые рабочие оставили до завтрашнего дня — в его сердце теплится надежда на разрешение природного вопроса, назревшего с женой с самой свадьбы.

Вздохнув, Идрис продолжает путь по притоптанной пыльной дороге дальше в город, вглубь сплетений домов с сизыми языками печного дыма.

В главном лазарете Мации царит неспешная, освещенная робкими всплесками свечей тишина — Идрис спешивается, передает поводы одному из стражей и проводит лекарей из Итмери за собой — после формальных знакомств и долгой дороги почти никто не роняет ни слова. Все итмерийцы похожи друг на друга — они одновременно высоки, подтянуты и спортивны больше не как лекари, но как воины. Идрис проводит их к главному врачевателю лазарета и коротко знакомит, давая наставления:

— Я приведу королеву с утра, — голос короля звенит в тишине, разрезая, словно алтарным кинжалом. — Подготовьте все к ее приходу, — он кивает лекарю лазарета, тот согласно прикрывает глаза, поджимая губы безмолвно.

— Ваше Величество, — один из итмерийцев подает голос, Идрис резко оборачивается к нему. — Не сочтите за грубость… — юноша, еще по-детски припухлый в лице, но с очерченным кадыком, неловко улыбается уголками губ. Идрис ловит себя на мысли, что про себя называет их кучкой идиотов, постоянно улыбающихся непонятно чему.

— Говори.

— Наш принц, Его Величество Эледил, интересовался, видели ли Вы приглашение на коронацию?..

— Видел, — отрезает Идрис, и этот ответ не подразумевает развернутости. Юноша тушуется, его за спину затыкает рукой один из итмерийцев постарше.

— Вы окажите нам честь своим присутствием на коронации? — спрашивает старший, почтенно склонив высокую голову, его стан ровен и прям. Идрис скептично приподнимает бровь.

— Если вы совершите чудо.

И после этого он уходит, наказав Багровому обету закрыть лазарет на весь следующий день и оцепить территорию со всех сторон. Вопросы размещения чужеземцев волнуют его мало — все, что занимает его мысли — это Алесия, давно спящая в королевских покоях под шелковыми простынями.

Идрис седлает коня и стремительно возвращается в замок. Его движения напористы и отрывисты, он не разменивается, выдавливает из лошади максимум, пока ее бока взмылено не блестят от пота, а пар из круглых мягких ноздрей не разрезает темноту ночи.

Идрис заходит в покои, как вор, бесшумный и вооруженный — в его руках букет из свежих цветов, которые он срезал в королевском саду. Он ставит цветы в высокую стеклянную вазу на прикроватную тумбу, ловко щелкает золотой фибулой и спускает тяжелый парчовый плащ с плеч. В одежде он ныряет в кровать, прижимая спящее тело Алесии к себе и жадно целуя ее теплый висок. Сон крадет его разум так же быстро, как люди глотают воду, и свинец оседает в мышцах вместе с мерным дыханием жены под боком. Идрис засыпает.

С утра королевская процессия, сильно сокращенная до советников и королевы, выдвигается в столичный лазарет — карету ведет Каяна, отчаянно вызвавшаяся руководить хотя бы этим процессом, раз ей запретили сегодня руководить возведением храма.

Она с силой большей, чем необходимо, дергает поводы, кони резво несут карету вперед, круглые колеса цепляют мелкие гальки на пыльной утренней дороге, озаренной розовым солнцем. Каяна смотрит перед собой, напрягая слух, чтобы через топанье копыт расслышать ленивый смех Сауло и вальяжные причитания Кхана, которые о чем-то разговаривают с королевской четой.

— …не переживайте, Вашество, все пройдет как нельзя лучше, — убедительно говорит все время беспечный Сауло, после чего слышится его громкое забористое зевание. Каяна морщится.

— Я не доверяю чужакам, — фыркает неизвестность голосом Идриса, она хмурится. — Если все пойдет не по плану… Я даже думать!..

Она отворачивается к дороге, вздыхая: конечно, как бы сильно король не пытался скрыть секрет бесплодия своей молодой жены, весь замок уже давно поговаривал на эту тему — даже от бесстрастной отвлеченной Каяны эта новость не смогла укрыться в каменных холодных коридорах бастиона. Она морщит кончик носа — король отчаянно желает наследника! От этой мысли по спине проходит неприятной дрожью мучительная осознанность — он хочет детей не от кого-то, а именно от нее…

Каяна дергает поводья сильнее, заставляя кортеж лошадей проскакать вперед еще быстрее, распугав на дороге рано вставших рабочих стройки и крестьян, собиравшихся на утренние молитвы к храму. Ее глаза горят раздражением — она делает все, о чем просят, даже строит никому не нужную церковь по планам Алесии, почему король не соизволит удостоить ее хоть каплей внимания? Она недостаточно хороший инженер? Ее разработки не пригождаются в быту Багрового обета? Здания, что она строит, недостаточно хороши?..

Каяна давит в груди неприятный рык, придавливая его словно каблуком сапога. Карета останавливается у лазарета, открывается резная золоченая дверца — сначала выходит старец Кхан, придерживаясь за спину одной рукой и расчесывая седую бородку второй. Затем на волю выпрыгивает грациозный Сауло, потягиваясь всем телом и невзначай демонстрируя на поясе обилие кинжалов, щедро смазанных ядами. Затем выходит Идрис и тут же подает руку Алесии, помогая спуститься.

— Идем. — коротко бросает он, и Каяна морщится, вставая в конец колонны, которая неторопливо поднимается по широким ступеням лазарета к створчатым воротам.

Внутри пахнет травами и чем-то неприятным, Каяна оглядывается, в бок ее пихает грубый необъятный локоть Сауло:

— Плохо спала, красотка? Лица совсем нет. Хочешь леденец с мятой?..

— Отвяжись! — выпаливает спесиво Каяна, отпихнув локоть Сауло от своего бока и пройдя дальше. Она шествует вслед за королевской четой, которая переговаривается с Кханом — обсуждают риски.

Их встречает процессия итмерийцев, как всегда высоких и ослепительно хороших собой — они кланяются в пол при виде королевы, дружелюбно улыбаются. Идрис отмечает про себя, что они снова, как свора дураков, слишком радуются простому королевскому появлению.

— Позвольте, — старший итмериец пытается взять Алесию под локоть, чтобы сопроводить в палату, но его отталкивает Идрис, возможно, агрессивнее, чем нужно — клыки виднеются в раннем рассветном солнце, Каяна хлопает ресницами.

— Я сам, — гавкает Идрис повелительно, и никто не смеет противиться приказу короля, брошенному, как кость в свору собак. Он проводит Алесию к палате и заводит внутрь.

— Ты идешь, колючка? — спины Каяны касается теплая пятерня Сауло, она отшатывается и торопливым шагом семенит к палате. Следом за ней идут Сауло и Кхан.

В палате подготовлена широкая койка, застеленная свежими кипельно белыми простынями. Повсюду стоят тазы с чистой морской водой, несколько ведер пресной воды, плашки с огарками свечей, лежат толстые потрепанные книги, обитые кожей, а у окна, словно шеренга безмолвных ангелов, стоят итмерийцы.

— Ваше Величество, — синхронно кланяются они. Идрис отвешивает небрежный взмах.

— Вы обещали мне чудо, — говорит он, подводя взволнованную раскрасневшуюся Алесию к койке.

— Мы сделаем все, что в наших силах, Ваше Величество, — отзывается старший из итмерийцев, снова почтенно согнувшись в поклоне.

— Сколько времени займет процесс? — Идрис деловито подбоченивается, разрешая Алесии присесть на край койки. Итмериец задумчиво шамкает губой.

— Пару часов, не больше, если все пойдет по плану.

— Если, — ехидно из дверного проема подмечает Сауло едва слышно, Идрис недовольно морщится.

— Ускорьтесь, — властно приказывает он, на что итмерийцы, застывшие с вечными улыбками на лице, снова кланяются.

— Как пожелаете, Ваше Величество.

Следующие пять минут Идрис обсуждает со старейшиной Итмери детали, пока остальные караулят под дверью с недовольными лицами: Сауло открыто признается, что лучше бы повалялся в кровати лишние пару часов, чем стоял сейчас здесь. Кхан же, обремененный бессонницей, с мудростью годов обсуждает торговые планы на ближайший год с Каяной.

Дверь звучно захлопывается, когда Идриса все-таки выгоняют прочь из-за врачебной тайны. Он напряженно расхаживает по пустому каменному коридору, сложив руки за спиной.

— В чем дело, Вашество? — весело спрашивает Сауло. — Не доверяете долговязым?

— Помолчи, — огрызается Идрис, застыв у двери и приложив к ней ухо: он не слышит ничего за толстыми дубовыми створками, и ему остается только гадать, что происходит по ту сторону с его драгоценной женой.

— Ваше Величество, насчет храма, — робко начинает Каяна, чтобы отвлечь опечаленного и взведенного Идриса от невеселых дум. Тот резко оборачивается к ней, как коршун.

— Говори.

— Мы не можем найти художника для фресок… — Каяна со вздохом признается, словно нехотя отмечая ограничение собственных возможностей. — Придворный художник уже отказался от проекта, мотивируя это отсутствием должного навыка…

— Вот как, — Идрис немного расслабляется, оперевшись о дверь спиной и сложив руки на груди. Его нервно бегающий взгляд успокаивается. — А если мы пустим глашатая по королевству?

— Вы думаете, откликнется кто-то достойный? — Каяна неуверенно и заискивающе заглядывает в его лицо, чтобы натолкнуться на полнейшее равнодушие. Это заставляет ее прикусить внутреннюю сторону щеки.

— Думаю, — отрезает король, на что Сауло хмыкает:

— Вашество как всегда само красноречие.

— Помолчи! — в голос цокают Кхан вместе с Идрисом, пока расстроенная и задетая Каяна отводит взгляд, делая пометку в маленьком блокноте угольным огрызком.

— Разумеется, Ваше Величество…

Кхан прочищает горло кашлем и кутается в свою меховую накидку, защищающую старческое тело от промозглого больничного холода в каменных стенах.

— Так что насчет коронации принца Эледила, Ваше Величество?..

— А что с ней? — голос Идриса тусклый и отстраненный, он опирается лопатками в дубовую дверь, сверля взглядом мыски кожаных сапог.

— Вы… Соблаговолите посетить ее? — Кхан почесывает белесую бородку.

В пустой болтовне проходит час, все участники остаются напряженными и задумчивыми, потому что из-за двери по-прежнему не доносится ни звука: лазарет с его величественными каменными стенами хранит молчание, словно принявший обет монах, и Каяне становится зябко и неуютно.

— Хочу есть, это невозможно! — всплескивает руками Сауло, откинув со лба смольные волосы.

— Поди прочь, — отмахивается Идрис, даже не взглянув в его сторону. — И мне принеси чего-нибудь.

Каяна неловко закашливается, поперхнувшись от мысли, что этот день может расколоть ее связь с королем навсегда: если у Алесии появится наследник, Идрис и думать забудет даже о возможности возлежать с другой женщиной…

— И им, — словно опомнившись, Идрис коротко одаривает кашляющую Каяну и молчаливого Кхана пустым рыбьим взглядом. Сауло хмыкает:

— Экая щедрость.

— Пошел, — Идрис взмахивает рукой, фыркнув себе что-то под нос.

Статная фигура Сауло, позвякивая кинжалами на поясе, удаляется. Его шаги стихают в сени коридоров, Каяна почесывает обожженное нёбо языком, словно пытаясь избавиться от зудящего ощущения сухости и удушья во рту. Кхан все также мерно чешет бородку.

Еще погодя минут тридцать тяжелая дубовая дверь наконец распахивается: на шею к дернувшемуся Идрису прыгает сияющая от счастья Алесия — ее волосы взлохмачены и прилипли к вискам от крапин пота, она в одной исподней и боса на обе ноги, но ее улыбка озаряет темные стены своим присутствием.

— Любовь моя, — Идрис целует ее в макушку, прижимая к себе так сильно, как только может, и слушает ее горячий шепот в ухо:

— Все получилось, я думаю, у них получилось… Мы должны отблагодарить их! Я так счастлива!...

Голос Алесии будоражит что-то внутри Каяны острием копья — она с одновременной тоской и разочарованием провожает неторопливо удаляющуюся королевскую чету в сопровождении Кхана. Ее спина словно прилипает к стене, ноги наливаются тяжестью, как от выматывающей пробежки.

— …Ты сказал ей?.. — слышит она обрывки слов из палаты, хотя в ушах стучит кровь.

— Да, разумеется, я же не дурак! Все было сказано: в эту же ночь нужно возлежать с мужем, — слышится торопливый голос помоложе. Каяна смаргивает горячие слезы с глаз и выдыхает, навострив уши.

— Ты точно сказал ей? Иначе королева умрет!

Глаза ее делаются большими и круглыми, как две лужицы с дождевой водой в полуденный зной — Каяна снова моргает, шаркает сапогом по полу, стараясь собраться с мыслями.

— Я точно сказал! Ее Величество заверила, что поняла меня! Она возлежит с мужем.

Каяна подбирает полы плаща и стремительными шагами уходит прочь от палаты. На выходе из лазарета она влетает в широкую мужскую грудь и рычит, достигнув точки кипения.

— Убьешь, — шутливо подняв ладони с зажатыми в них яблоками, смеется Сауло: похоже, он, подхватив всеобщую радость после успешного задания короля, тоже веселится новостью о том, что в государстве скоро появится отпрыск. А может, он просто рад, что смог обворовать кого-то на базаре — не любит он платить деньги просто так, хоть и не нуждается в них.

Каяна одергивает ворот плаща и прячет руки в рукавах.

— Вашество велел созвать всех до кареты. А итмерийцам нужно передать приглашение на вечерний пир.

— Так передай! — на взводе выпаливает Каяна и проходит мимо, толкнув его плечом намеренно сильно. Сауло смотрит ей вслед с хитринкой, смачно надкусив свежее красное яблоко, но тут же плюется — внутри покоится давно сгнившая сердцевина, полная прогорклости и червей.

Каяна занимает место извозчика, берет поводы в руки и ждет, пока карета заполнится, а затем гонит ее по утренним улицам Мации до самого замка. И пока она едет, не может отделаться от мысли, что ее последний шанс упущен — королевский ребенок будет зачат этой ночью, и она больше никогда не сможет иметь удовольствия даже думать о том, что когда-то Идрис сможет всецело отдаться ей сердцем помимо Алесии.

Голова кипит, Каяна крутит в ушах подслушанные в лазарете сплетни: иначе королева умрет!..

Червь сомнения, точно в гнилом яблоке Сауло, украденном на Мацийском рынке, проползает под сердечным клапаном и с аппетитом вгрызается в сердце Каяны — она стискивает зубы, сжимая поводья в руках с такой силой, что скрипят кожаные перчатки.

Она все решила.

На пиру, устроенном в честь лекарей Итмери, Каяна расхаживает вдоль колонн зала с кубком вина в руке и периодически поглядывает на стражей Багрового обета, которые, лениво перекидываясь сонными фразами, дежурят крайние смены до выходных.

Ее движения плавные, словно у морского зверя, выписывающего круги рядом с добычей — Идрис не может оторваться от Алесии, постоянно целует ее губы, кончик носа и лоб, под столом сжимая руку. Там же окончательно утверждается присутствие Идриса на коронации принца Эледила — он дает добро с широкого плеча, сияя, как начищенный золотой кувшин с медовухой.

— Скучаешь? — спину Каяны оглаживают чужие пальцы, она тут же щерится, как гончая.

— Сауло! — она выставляет руку, чтобы отвадить его: советник сегодня веселее обычного и уже изрядно пьян. Отлично, думает Каяна, свидетелем меньше. — Сколько ты выпил?

— Недостаточно, чтобы завалиться в бордель, — ехидно отвечает тот, на что Каяна закатывает глаза, делая маленький глоток вина. Сауло подходит ближе, его алкогольное теплое дыхание чувствуется даже издалека. — Но достаточно, чтобы попытать удачу здесь.

— Попытай кого-нибудь другого, — Каяна кивает на снующих туда-сюда служанок. Сауло вытягивает губы, как конь, и с них слетает ребяческое «Пру-у».

— Ты так грустна, — говорит он, оперевшись плечом о колонну рядом с ней. — Так печально твое красивое одинокое лицо.

— Я рада! — она демонстративно поднимает бокал и залпом осушает его, слизнув с губы каплю вина: разлившееся в горле обжигающее тепло придает уверенности в собственных мыслях. — Смертельно рада.

Сауло хмыкает и качает головой с лисьей усмешкой.

— Я заметил, — он лениво зевает, огладив кинжал на поясе, взгляд Каяны прилипает к его руке, она почти со страхом сглатывает, прекрасно зная, что план может стоить ей головы. — Что ж, пойду… Развлеку себя сам. Ведь я взрослый самостоятельный мужчина, — он скрывается за колонной, оставив после себя флер загадок. Каяна выдыхает и, воровато оглядевшись по сторонам, движется к столу.

Сдернув два полных кубка с вином, на ходу она держит их одной рукой, второй рукой бросив по щепотке белого порошка в каждый — выторгованная при недавнем строительстве у Итмерийского рабочего хворь. Вообще она используется против недугов, связанных с отсутствием сна, но сейчас здорово играет на руку.

Каяна подавляет дрожь в коленях и подходит к королевскому столу, ставя перед Алесией и Идрисом по кубку с натянутой улыбкой:

— За Их Величества! — ее голос сочится медом, хотя по сердцу все еще ползает скользкий червь, поедающий аппетитную не развращенную плоть. И в этот раз он жирнее, чем когда появился впервые.

— Советник, — равнодушно кивает Идрис, когда Каяна занимает свое место за столом и тоже берет себе случайный кубок, обдуманно, методично — пусть у всех будут кубки, смешанные с толпой. Так приятно жить в королевстве равенства, так удобно творить все, что пожелаешь.

— Спасибо! — Алесия берет один из кубков, предложенных Каяной, и подносит к губам — та скрывает хищный оскал, ведь для исполнения плана и подстраховки желательно, чтобы и Идрис испил отравленного сонным зельем вина.

— На брудершафт! — громко предлагает она и решительно поворачивается назад, чтобы найти себе соседа для показательной выпивки: ее взгляд наталкивается на смеющиеся глаза Сауло — ее кривит, но отступать некуда.

— На брудершафт, моя прекрасная грустная леди, — тихо вторит Сауло, тоже стащив себе случайный кубок со стола.

Все люди за столом, подсев к друг другу поближе, скрещивают локти, чтобы испить вина: делая обжигающие глотки, краем глаза Каяна смотрит за Алесией и Идрисом — они выпивают все до дна, а затем жарко целуются.

Допив кубок, Каяна со звоном ставит его на стол, и Сауло смеется, подавшись вперед:

— Поцелуй? — предлагает он, передернув смольными бровями. На его глаза падает черная челка, хитрые карие глаза светятся, как два уголька в тлеющей печи. Каяна в отвращении поджимает губы, но выдавать себя или показывать явного негатива конкретно сейчас не может — нехотя она наклоняется вперед, чтобы Сауло, обдав ее жаром дыхания, коснулся ее нежных не целованных губ своими, оцарапав двухдневной щетиной.

Празднество длится еще пару часов, пока все гости не устают окончательно: под конец пира под веселую музыку вечно не унывающих лютнистов служанки снуют туда-сюда, прибирая длинные столы, слуги сопровождают итмерийских лекарей до гостевых покоев в дальнем крыле замка, а Каяна стоит у колонны, провожая холодным взглядом Идриса и Алесию — их фигурки, сцепившись за руки, пошатываясь от выпитого алкоголя, уходят из зала прочь.

Каяна выдыхает — жирный червь прогрыз уже весомую брешь в ее сердце, забравшись внутрь, словно в ларец, и крепко там уснув.