На крови

Наутро под окнами слышатся голоса, но спросонья она не может их различить. Сев и свесив ноги, она удивляется, что в покоях пусто и нет любимой безликой служанки — похоже, этим утром ее мало кто ищет и мало кто ждет.

Зевнув и потянувшись до хруста в позвонках, Эрея медленно встает с кровати и шлепает босыми пятками к окну — распахивая ставни, она глядит вниз все еще мутными зрачками, в которых плавают остатки неприятного липкого сна. На улице опять духота, и солнце уже достаточно высоко, чтобы осветить широкий двор и роскошную карету, подготовленную явно для королевской особы.

Эрея щурится, трет виски и маленькие слизнячки в уголках глаз, снова зевает и опирается ладонями о подоконник — диск солнца, не крутясь, палит по притоптанной пыльной земле дворика. Она замечает сопровождающих Итмерийского принца и его самого, одетого в свежие темно-синие одеяния с черными поясами. Он в этой одежде выглядит довольно скорбно, но от этого не менее симпатично — хотя при мысли о вчерашнем инциденте к горлу подступает отвратительный ком тошноты.

Эрея моргает, по спине и рукам бегут мурашки, голые ноги напрягаются, она разглядывает Эледила и собравшихся вокруг него Эвируса и Ольрану. Вольдена нигде не видно — что в целом не удивительно, ведь королевский выродок скорее предпочтет прокутить в это время с поварихами на кухне, чем проводить гостя государственной важности. И хоть сама Эрея сейчас стоит без штанов у распахнутых ставень, все равно считает Вольдена более виноватым, чем себя — по крайней мере, Ольрана и Эвирус наверняка говорили ему проводить Эледила, а ей нет. По крайней мере она точно так помнит.

Эледил очень печален на вид — между тонких бровей залегла неглубокая морщинка, желваки под скулами мерно ходят, а кончик носа то и дело морщится, словно принц хочет в чем-то признаться и что-то добавить, но все никак не решается. Эрея увлеченно наблюдает за ним и раздумывает, что с трезвой головы, в новом дне он больше не выглядит так пугающе, как вчера в закрытых покоях — теперь он кажется опечаленным мужчиной, сбившимся с пути, словно спрятавшимся за колесом повозки ягненком на пастбище. Она хмыкает такому образу и уже хочет отойти от окна, чтобы вернуться к утренней рутине, как замирает, поймав взгляд Эледила — он отчетливо смотрит прямо на нее.

Ольрана, как горный сокол, заметив, на что отвлекся принц, тут же грозит ей кулаком — в этом жесте больше гнева, чем Эрее бы хотелось видеть. Эледил печально сдвигает брови, его голубые глаза светятся даже с такого расстояния, как две маленькие льдинки, наполненные солью слез. И ей даже жаль его — возможно, он в самом деле ни при чем. Но на его совести было употребление этой дряни, от которой сорвало башку — Эрея с грохотом захлопывает ставни и идет за ширму.

Стягивая с плеч исподнею, она слышит, как со скрипом отворяется дверь в покои — на секунду она замирает, плечи опасно напрягаются, но затем она заставляет себя расслабиться, решив, что пришла любимая безликая служанка.

— Ваше Высочество? — мужским голосом ехидно вторит пустота за ширмой — Эрея, как ошпаренная, натягивает рубашку обратно и высовывает голову из-за угла, как ушлая сова. Это Вольден.

— Ты?! — с отвращением кривится она, уголки ее рта безбожно ползут вниз. — Что тебе нужно?

— Зашел пожелать доброго утра и занести тебе полевых цветов, — приторным голосом отвечает Вольден, его вересковые глаза сверкают. Эрея замирает, словно потеряв сигнал с головой.

— В самом деле?

— Разумеется, нет! У меня есть более важные дела, чем слоняться по твоей помойке с букетами! — гавкает он, и спесь как рукой снимает с бледного лица девушки.

— Какого черта ты приперся? — она держится за край ширмы, так и не решаясь выходить. Вольден одергивает полы своей шелковой темно-бордовой накидки, хмуря смольные косматые брови.

— Зашел спросить, не отбыл ли твой нареченный, — язвительно шипит он. — И когда ты собираешься нанести ему ответный визит.

— Как смешно, дурень, — скалится она из-за ширмы, как ручная шавка. Ее нос морщится, голубые глаза наливаются раздражением. — Проваливай отсюда, пока я не позвала стражу!

— Зачем же так… — он подходит ближе и в один рывок хватает ее за волосы, выдергивая в пространство комнаты — Эрея шипит и упирается голыми ногами в пол, пытаясь тормозить, как упрямое треугольное колесо в повозке. — Орать?! — Вольден сильнее сжимает волосы, чувствуя, как натягивается скальп, его губы искажает волчья гримаса, больше похожая на дьявольский оскал.

— Отвали от меня! — с нажимом рычит Эрея, пиная его колено прицельно под шелковую накидку. Вольден выдыхает, но хватка его не слабеет.

— Ты ответишь на мои вопросы или мне опять придется тебя побить?

— Какие вопросы?!

— Успокойся и прекрати орать, ненормальная. Я спокойно тебя спросил.

— Отвали от меня!!!

— Грязная девка, — он отпускает ее так же резко, как и схватил — Эрея пошатывается и приземляется на колени, ее взгляд жгучий, как тысяча пчелиных жал.

— Теперь, когда мы можем наконец поговорить в той позе, в какой ты привыкла, — Вольден с невозмутимым видом обтирает ладони о шелк накидки, создавая темно-бордовые складки, больше похожие на кровавую вырезку в мясе. — Я повторю свои вопросы. Ведь ты не очень интеллектуально восприимчива, не так ли? Так вот: не отбыл ли принц Итмери?

Вольден сверлит ее взглядом, зрачки черные, как обсидиановая крошка в окружении битого зеленого стекла.

— Знать не знаю! — огрызается Эрея, за что получает оглушительный подзатыльник — в голове шумит, липкие щупальца гнева и паники одновременно сдавливают горло. — Карета еще во дворе! Сходи попрощайся! Скажи, что тебе понравился порошок, который ты украл вчера!

Вольден сверкает глазами, как коршун, и в этот момент он похож на Ольрану даже больше, чем она сама. Эрея упирается руками в пол и хочет подняться, уже занеся одно колено, но он кладет ладонь на ее макушку и с силой нажимает, заставляя присесть обратно.

— А ну, — рычит он могильным голосом. — Закрой рот, шавка.

Они схлестываются колючими быстротечными взглядами.

— Откуда ты знаешь? — он скалит свои острые клыки.

— Оттуда, — не сумев придумать вранья убедительнее, выдает Эрея.

— Ты тоже рылась в его вещах? — он высокомерно приподнимает брови, словно лисица на охоте, избежавшая всех капканов.

— Он сам показал мне. И мы пришли к выводу, что это был ты, — такого безбожного вранья эти стены еще не слышали, но она стоически вздергивает подбородок, всем своим видом показывая, что правда на ее стороне.

Вольден медлит пару мгновений.

— Скажешь матери или отцу — я тебя прирою на заднем дворе. За конюшнями.

— Конченный пес, — выплевывает она ядовито, с презрением сверля его взглядом снизу-вверх.

— Заткнись, — он снова отвешивает ей подзатыльник и тут же хватает за горло, наклонившись. Его горячее дыхание опаляет взъерошенную с утра макушку.

— Я тебе-

— Я тебе печень вырежу, — заверяет он наперегонки. — Затем желудок. Затем легкие. И затем уже сердце. Ты меня поняла? Держи свой поганый язык за своими погаными зубами, — каждое его слово — словно плевок в лицо, от которого Эрея морщится, отхаркивается и отворачивается. Но он крепко держит ее за макушку своей широкой изящной пятерней.

— Не подходи ко мне до пелео, больной.

— Думаешь, твои маленькие знания, поделенные с жалким принцем из жалкого королевства, как-то тебя спасут? Ошибаешься — всем настолько плевать на то, что ты говоришь, что сейчас ты стоишь передо мной на коленях, как и должна была стоять всю жизнь.

— Ты о себе много думаешь, червяк.

— Много думаю? Наверное, я думаю о себе недостаточно. Займись-ка этим и ты, — он отвешивает ей смачную пощечину, от которой щека разгорается, накладывая отпечаток воспоминаний от пощечины Ольраны — их образы сливаются в один: гневный и мерзкий, преисполненный отвращения к ней одной — она хватает воздух ртом, чтобы не разреветься, но ничего не говорит.

Вольден наконец снова грубо отталкивает ее, не теряя из поля зрения.

— Поди потренируйся, свинота. Хотя вряд ли это спасет тебя на поединке. Отец сказал, «никакой ненужной жестокости», но скажи мне, если ты проболтаешься, что я шарился в вещах этого убого принца, станет ли моя жестокость ненужной, или же напротив — необходимой?.. — он оставляет слова висеть в воздухе, как замерзшие сферы из воды, и уходит также бесшумно, как и пришел.

Эрея сидит на полу, делая маленькие выдохи, словно после кровопролитной схватки — отдышавшись, она поднимается и выдыхает, решив для себя, что ей точно нужен порошок Эледила. Не себе, но для себя. Ведь победить честно в этом королевстве попросту нельзя.

Через полчаса пребывает служанка, когда голоса во дворе полностью стихают — она охает, обнаружив красноглазую Эрею на полу — та утирает припухшие щеки рукавами рубашки и не хочет разговаривать.

— Что случилось, Ваше Высочество? — служанка поднимает ее на ноги, доводит до кровати и усаживает, как маленького ребенка, пока та беззвучно и с обидой глотает желчные слезы, закрывшие обзор.

— Ничего.

— Как могло ничего не случиться, если Вы плачете? — служанка всплескивает руками, начиная хлопотать по хозяйству — она аккуратно заправляет кровать, осторожно выдернув из-под задницы Эреи одеяло, поправляет занавески на окнах, развешивает на ширме аккуратно королевские одеяния и порванное подаренное платье.

— Ничего не случилось, — упрямо повторяет Эрея, отказываясь принимать свой моральный проигрыш перед лицом кого-то столь же убогого и эгоистичного, как Вольден.

— Повара на кухне сплетничают, — делится служанка доверительно, протирая туалетный столик влажной тряпкой из заранее набранного ведра. И в какой-то степени Эрея благодарна ей, что та не давит с требованиями объяснений. Это успокаивает. — Поговаривают, что при отъезде принц Эледил был очень расстроен. Сам не свой — лицо печальное, как у прибитой форели, глаза стеклянные, как два шарика из мозаики в витражах. Что же его так расстроило?..

— Знать не знаю, — почти эхом вторит Эрея, обхватив себя руками и смотря в одну точку на окне — за распахнутыми ставнями разливается новый день, который обещает принести с собой массу испытаний, раз он уже начался со стычки с Вольденом.

— Вы молчаливы, — подмечает служанка, отставив маленькое ведерко и остановившись, чтобы разглядеть принцессу получше: она выглядит взъерошенной, волосы всклокочены ото сна, щеки розовеют, как два пятна на холсте, кожа бледная и видно очертания скул. — Вы голодны? В тему о поварах.

— Нет, вовсе нет, — она вздыхает, но, вспомнив слова Гейна о подготовке к пелео, заставляет себя выдать: — Но не отказалась бы от вымоченных в молоке клецок.

— Это хорошо. Это правильно, — тут же соглашается служанка, шныряя по покоям, как веселый шмель в переднике. — Я доставлю Вам, нужно только немного подождать, договорились? Не печальтесь, Вы так молоды, к чему Вам выглядеть так уныло?

— Ладно, — она сглатывает, в горле сухо и кажется, словно его стенки потрескались из-за недостатка слюны, как почва у озерной глади из-за недостатка воды.

— Всего пару минут, Ваше Высочество. Я принесу Ваши клецки и захвачу с собой теплый лимонный чай. Должно быть, вчера на приеме опять ничего не ели, как обычно?

— Нет, я поела немного.

— Ваше «немного» — только людей смешить. Как Вы будете управлять королевством, если не можете прожевать достаточно мяса, чтобы стоять на ногах?

— Я не буду управлять королевством, — она отмахивается, отворачиваясь и отмирая от оцепенения.

— Что значит — «не буду»? Вы прямая наследница сразу за Вольденом, я уверена, Вы тоже удостоитесь чести взойти на трон и занять свое законное место с портретом в коридоре.

Эрея задумчиво мнет край рубашки, ее взгляд расфокусирован.

— Я не буду управлять королевством, — повторяет она, словно замечтавшись.

— Глупости, — отмахивается служанка жизнерадостно. — Сидите здесь и ждите, я скоро вернусь. Если Вас не затруднит, то можете одеться, я оставила свежие одежды на ширме.

— Хорошо, — безлико отвечает она. — Спасибо, — добавляет, немного подумав.

Служанка смотрит на ее грустный профиль пару мгновений и со вздохом уходит, тихо прикрыв за собой дверь. Словно в трансе, Эрея поднимается на ноги, бредет за одеждой и наскоро одевается — сегодня не запланировано никаких приемов, а значит, день можно посвятить себе и изучению водной магии.

Натянув штаны и заправив портянки в сапоги, она затягивает ремень на талии, собирает волосы в пучок на затылке и выдыхает, уже чувствуя себя утомленно — то ли вчерашние выходки Эледила так сказываются на ней, то ли утренний визит Вольдена. В любом случае она чувствует, что нужно перезагрузиться, снять стресс, заставить себя отключиться, пусть даже ненадолго.

Служанка возвращается немного погодя с маленьким подносом, где стоит глубокая серебряная тарелка с клецками в свежем молоке и кружка горячего дымящегося чая — аромат лимона наполняет покои и вбивается клиньями в ноздри, заставляя желудок свернуться и заурчать.

— Ваш завтрак, — служанка ставит поднос на прикроватный столик, Эрея неторопливо приступает к еде, вылавливая пальцами клецки по одной и ловко отправляя в рот.

— Еще раз спасибо.

— Прекратите говорить спасибо за то, что входит в мои обязанности, — насупливается служанка. Эрея замирает с клецкой в губах.

— Почему нет? — бубнит она, пытаясь прожеваться.

— Потому что это моя работа — делать Вашу жизнь лучше. Я не жду за это благодарность, но жду, что мои труды окупятся.

— Намекаешь на прибавку к жалованью?

— Может быть, — служанка вздыхает. — Но лучшей наградой станет, если Вы все же станете королевой.

— Королевой, — снова с набитым ртом бубнит Эрея, закатывая глаза. — Какая жалость, что мне проще сказать «спасибо» женщине, которая делает для меня больше, чем собственная мать.

— Ваше Высочество! — служанка привизгивает. — Не говорите так о Ее Величестве! Она мудрая женщина.

— Мудрая, мудрая, — кивает Эрея, вновь закатывая глаза — если бы у нее не было лимита на выражение эмоций таким способом, то все в королевстве перманентно наблюдали бы белок ее глаз, нежели радужку и зрачки.

— Ваша мать — оплот королевства. Сильная, умная, справедливая женщина.

— Верно, верно…

— …Она старается на благо королевства больше, чем кто бы то ни было! Нам всем! Нужно молиться на нее!

— Верно, ага…

— Кстати, — служанка вынимает из кармана передника маленький молитвослов Бижиса и протягивает его Эрее — та небрежно перехватывает его заляпанными в молоке пальцами. — Аккуратнее! — служанка хочет начать бить ее по рукам, но та ловко уворачивается, втянув губами последнюю клецку.

— Бесполезная книжка, — попирая все нормы морали королевства, говорит Эрея, нерасторопно отшвырнув молитвослов на кровать. Служанка картинно хватается за сердце.

— Это Ваша религия!

— Да ну?

— Именно! Наш Бог един, и он оберегает нас, простой люд этого королевства! И Вас, магов, он тоже бережет!

— Правда? — Эрея усмехается с горьким весельем, на губах словно разливается яд.

— Правда!

— И почему тогда ваш Бог допускает пелео между братом и сестрой?..

Вопрос повисает в воздухе, Эрея громко сербает чаем, аккуратно держа двумя пальцами маленькую кружку. Она видит, с каким трудом служанка сглатывает гневный раздраженный возглас.

— Вы невыносимы, — наконец сдается она, демонстративно сдернув поднос с пустой тарелкой со стола.

— Пускай так.

— Бог наблюдает за всеми нами.

— Тогда пусть приходит на пелео — глянуть, кто умрет, — она подмигивает с таким озорством, что у служанки вспыхивают щеки, она молча стремится покинуть покои. — Уже уходишь?

— Да!

— До вечера?

— Помолитесь!

Дверь в покои хлопает, Эрея прыскает чаем со смеху (и из-за его температуры), а затем заливисто смеется, откинувшись на кровать.

Полежав какое-то время, она допивает остывший чай, бодро проглатывает размякшую дольку лимона из кружки и со вздохом поднимается на ноги. Самое время выйти на охоту.

Крадясь по коридорам замка, она старается избегать любопытствующих взглядов стражи — те перешептываются, но не смеют преграждать ей дорогу. Откуда-то издалека она слышит недовольный голос Вольдена и ускоряется — сбегая по лестнице, она пропускает по несколько ступень, лишь бы поскорее выскользнуть из громады замка и затеряться в городе, как простой крестьянин.

Залетев на кухню, она замирает — поварской штат в полном сборе готовит что-то на обед, звеня казанами и черпаками. Эрея морщится, не желая, чтобы кто-то видел, как она уходит, и с досадой разворачивается. Путь до главных ворот составляет пару мгновений, потому что она летит, словно косуля через поле — распахнув тяжелые створки и наткнувшись на стражников, она сначала не узнает их, а затем тень осознания мелькает на лице — одному из них недавно стало плохо на жаре, и она попыталась его спасти.

Стража кланяется:

— Ваше Высочество.

Эрея молча кивает и слетает с лестницы, протискиваясь в пыльном широком дворе мимо нагроможденных деревянных ящиков и коробок — похоже, поставка из Солмери прибыла сегодня после отбытия Эледила. Отлично, значит большая часть стражи будет занята расфасовкой продуктов.

Она крадется через двор, умело прячась за повозками, выступами на стенах, стогами сухого сена и мешками с зерном. Добравшись до заднего двора и своей любимой решетки, она выскальзывает через прутья на поросшую рогозом тропу.

Свернув к городу, она немного сбавляет шаг, искоса поглядывая за спину, чтобы предвосхитить погоню — никто не идет за ней, потому что «Гончие» наверняка сейчас сидят в покоях Сантолии, на крыше у ее окон и за дверями.

Через час бесцельной ходьбы Эрея оказывается у своего любимого места в городе — библиотеки. Арочный вход весело встречает ее поблескиванием свежей фрески, в которую мистер Боксес наверняка вложил кучу денег.

Убрав руки в карманы, она вальяжно входит внутрь, держа голову высоко поднятой. Минуя стойку регистрации, чтобы не привлекать к себе внимания, она целенаправленно идет к спец.отделу, чтобы порыться в книгах насчет информации о порошках из Итмери.

Молодая светловолосая головка парня высовывается из-за стойки, когда он ловит знакомый профиль — Валло ждал ее с тех самых пор, когда впервые увидел, когда поимел, когда она туманно обещала вернуться.

— Стой! — кричит он, торопливыми шагами направляясь за ней.

— Я не даю подписей, — отмахивается Эрея, даже не взглянув, кто увязался следом.

— Где книги? — вспомнив, что она стащила парочку, находится Валло.

— Какие книги? — она замирает на месте и ведет носом по воздуху, а затем со скрипом шестеренок поворачивает голову к нему.

— Это ты! — в восхищении и радости вскрикивает он и крепко обнимает ее, обвив руками тонкую талию. Эрея каменеет от неожиданности.

— Эй! — через пару неловких мгновений шипит она. — Ты че придумал?..

— Ты! Я так ждал, когда ты вернешься, но не был уверен, когда заметил тебя сегодня, — бормочет он торопливо, не спеша ее отпускать. Она поджимает губу и, словно краб, пятится назад, в стеллажи, чтобы укрыться в их тени вместе с непрошенным вниманием.

— Да кто ты? — наконец спрашивает она, уперевшись лопатками в стену.

— Валло, — напоминает он терпеливо, но все-таки расстроено.

— Ах да, — она делает вид, что, безусловно, узнала его. — Валло, — повторяет она вкрадчиво, стараясь выиграть себе времени для вранья. — Видишь ли, Валло, книги, что я брала в прошлый раз, они еще не дочитаны, поэтому-

— Ничего страшного, — перебивает он, напирая сверху. Будь он повыше, то выглядел бы устрашающе, но пока его нос достает всего лишь до ее макушки, она чувствует себя вальяжно. — Можешь брать любые. Я возьму ответственность на себя.

— А ты… Начинаешь мне нравиться, — ехидно хмыкает Эрея, смотря на него снизу-вверх. — Есть книги о порошках?

— О порошках? — Валло конфузится, его лицо ненадолго становится задумчивым и сморщенным. — О каких конкретно?

— Курительные смеси и порошки из Итмери.

— Оу, — он останавливается в намерении начать целовать ее и чуть отстраняется. — Итмери? — переспрашивает он неуверенно.

— Именно.

— Нужно поискать.

— Поищи, — она легкомысленно улыбается, пытаясь сойти за дурочку.

— Ох, ты… — он утыкается кончиком носа в ее шею, заставляя пробежать по телу волну неприятных потных мурашек. — Я так долго ждал, когда ты вернешься… — повторяет он, касаясь губами родинки в ключичной впадине. Эрея кривится, пока он не видит, и выдыхает, словно смирившись — в конце концов, это тоже способ снять стресс.

— И дождался. А теперь подожди еще немного, пока я не найду нужную информацию, — она снисходительно поднимает уголки рта.

— Я поищу! — заверяет Валло дрожащим от предвкушения и восхищения голосом. Затем он жарко, но коротко целует ее губы и уходит на поиски книг.

Эрея обтирает тыльной стороной ладони рот, причмокивая, осматривается по сторонам, повертев башкой, и со вздохом принимается рыться в корешках книг спец.отдела.

Она даже на сто процентов не уверена в том, что ищет, просто пролистывает корочки с тусклыми названиями, пытаясь выцепить внимательным взглядом хоть что-то, мало-мальски похожее на интересующую тему. Издалека слышно, как по библиотеке изредка проходят посетители, Валло шуршит где-то неподалеку — Эрея раздраженно покусывает губы, ведь все ее внимание теперь сосредоточено на порошках, которые ей нужно раздобыть и о которых нужно узнать, в ее планы еще час назад входил тупой секс с незнакомцем, но теперь голова занята совершенно другим. И то, что Валло пытается так активно навязать ей все-таки секс, вымораживает.

— Вот! — он возвращается немного погодя, в его руках увесистый талмуд серого цвета с синей тесненной обложкой и гравированными буквами на обложке. — Я нашел, — с торжеством говорит он, и Эрея тянет руку, чтобы перехватить книгу, но он отдергивает, покачав пальцем. — Не-а. Сначала поцелуй.

— Ты серьезно? Тебе сколько лет? — она выпадает в осадок, замерев в ступоре и слепом раздражении. Валло хмурится.

— Семнадцать.

Она вздыхает, будто вся тяжесть земного шара ложится на плечи, а затем, растерев виски, нехотя выставляет вперед лицо, приоткрыв лепестки розовых губ.

— Давай.

Валло нежно целует ее, ни на секунду не растерявшись: его рот теплый и влажный, похожий на свежеиспеченный хлеб в разрезе, с привкусом каких-то трав, возможно, мяты — она закрывает глаза, пытаясь отогнать навязчивый образ Гейна перед глазами. Нельзя так баловаться с собственным воображением, иначе можно сойти с ума.

— Все, хватит, — она отстраняется рывком, ловко выхватив книжку из мальчишеской руки. — Спасибо, что помог… — раскрыв пыльный форзац, она звучно чихает, глаза краснеют и слезятся. Валло наблюдает за ней, стоя всего в нескольких дюймах.

— Зачем тебе порошки, Мистрина? — спрашивает он, хотя голова его занята отнюдь не этим.

— Хочу остановить покушение на жизнь принцессы, — не задумываясь, отвечает она, водя острым ногтем по рукописному оглавлению — книга на вид и на запах очень старая, словно ей несколько сотен лет. Ветхие страницы того и гляди развалятся, если их хоть на секунду дольше сжать пальцами. Валло хмурится.

— Принцессы? — переспрашивает он. — Принцессы Эреи?..

— А? — она отвлекается, подняв на него взгляд и быстро обработав вопрос в голове. — Да. Ее…

— И чем она заслужила твою помощь? Вы знакомы? Ты работаешь на нее?

— Что? Нет. Я просто-

— Она же бесполезная, — не дав ей договорить, задумчиво перебивает Валло, и она замирает.

— Как ты сказал? «Бесполезная»?.. — ее голос опасно подрагивает, но пока толком не ясно, отчего конкретно.

— Да, — он простодушно пожимает плечами. — Народ ее не видит, она никак не помогает развитию города. Уверен, она даже не знает, где находится библиотека, — тон его становится желчным и ехидным, Эрея сглатывает пресный плотный комок в горле, сжимая руками форзацы сильнее.

— Думаешь?

— Да, — соглашается он с кивком. — Я уверен. Ходит молва, что трон достанется принцу Вольдену. И я полностью доволен этим фактом.

— Отчего же?

— Ну… Вольден мужчина-

— Это не аргумент! — почти сплевывает она, ткнув пальцем в юную мальчишескую грудь так сильно, что Валло пошатывается на ногах. Она быстро берет себя в руки. — Ты думаешь, в правящей династии монархов трон заслужит тот, у кого есть член?

— Э-э-э… — Валло тушуется, что-то блеет, его щеки вспыхивают от слов Эреи, но он пытается ответить. — Вовсе нет… Но ты не думаешь, что нацию магов должен вести кто-то, кто хотя бы умеет драться? Как Его Величество король Эвирус или принц Вольден.

— Ты думаешь, принцесса не умеет драться?

— Слышал, она маг воды, что равносильно беспомощности обычного человека. Зачем нации магов у власти простой человек? — на все ответы Валло ей хочется закатить глаза и влепить ему пощечину, но она терпит.

— А как же королева?

— Королева Ольрана? — Валло задумывается. — Она… Хорошая мать. Такие слухи ходят среди народа: она воспитала троих наследников, и в этом ее призвание. Но она не правит страной, страной правит Его Величество, король Эвирус.

Эрея выдыхает сквозь плотно сжатые зубы, звучно захлопнув книгу. Ее палец с силой утыкается в грудь мальчишки.

— О, правда? — ядовито шепчет она с придыханием, вставая на цыпочки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. — Ты так считаешь, мальчик?

— В чем дело? — он вскидывает брови от удивления, ее тон немного… пугает: тот могильный флер, с которым из ее рта вылетели слова, заставляет поежиться.

— Что ты думаешь насчет пелео, глупец? — почти выплевывает она, маленькие капли слюны попадают на его лицо, и он жмурится.

— Думаю, принц Вольден победит. А учитывая, что народ не видит свою принцессу, то людям будет не жалко ее потерять. Исход битвы предрешен.

Эти слова прокатываются по телу Эреи, как разряд шаровой молнии — она отшатывается, прижимая книгу к груди, в сердце клокочет раскаленная лава обиды, в глазах словно засыпан песок, и хочется расплакаться от ярости и беспомощности, но она сдерживается, с трудом выдыхая через нос длинными, долгими выдохами.

— Я пойду. — говорит она, направляясь к выходу из полумрака стеллажей.

— Подожди! — Валло бросается за ней. — Что-то случилось? Я как-то задел тебя?

— Нет, — она резко разворачивается, заставив его отшатнуться. Их взгляды встречаются.

— Тогда почему ты уходишь, Мистрина? Что случилось?

— Ничего не случилось, — звенящим от стали голосом говорит она, от каждого слова словно сыпятся искры. — Мне пора возвращаться домой.

Валло грустно смотрит ей вслед.

— Ты придешь еще? — спрашивает он вдогонку, минуя правило «непреложной тишины» в стенах библиотеки. Редкие посетители оборачиваются к ним.

— Может быть, — на ходу бросает Эрея и выскальзывает из-под арочного проема здания, спеша прочь.

Как только ее заносит за ближайший угол, она сжимает в руках книгу и тупо смотрит на нее, не моргая, так отчаянно желая проораться в исписанные страницы. Ей хочется вопить без остановки несколько дней кряду, потому что она оскорблена до глубины души. И самое страшное то, что люди ее королевства думают, будто она слабее своего брата, будто она умрет на пелео.

Судорожно сглотнув, Эрея передергивается, как будто по спине бегают маленькие муравьи с кислыми попками, заползая под одежду и стуча мелкими лапками по липкой от неприятной духоты коже.

Но если ты хочешь жить (или выживать), тебе нужно отрастить стальные яйца и глотать все, что летит в твой адрес. Именно поэтому Эрея, вдохнув и выдохнув по счету, опускает плечи расслабленно и выходит из переулка на солнечный свет, направляясь в замок.

Дорога до своих покоев занимает у нее от силы около тридцати минут, за которые она успевает обогнуть стражников и их косые взгляды, наткнуться на «Гончих» у комнаты Сантолии, услышать гневные визги Вольдена с тренировочной площадки и стащить с кухни жареную куриную ножку. Как только дверь за ней захлопывается, она стягивает сапоги и падает на кровать, садясь в позу лотоса и раскладывая перед собой книгу, вновь украденную из библиотеки.

Быстро пробегаясь по оглавлению глазами по диагонали, она вычленяет довольно любопытные факты, хоть рукописный шрифт в целом довольно тяжело воспринимать.

Ее глаза подробно изучают строчки «этот порошок действует, как природное успокоительное для истощенных нервов», затем взгляд падает на строчку с побочными эффектами: «зависимость, учащенное сердцебиение, ухудшение аппетита, проблемы с сердечным аппаратом, нарушение психического здоровья» — это кажется ей наиболее занятной информацией. Она изучает текст, где сказано, что пристраститься к этому злополучному порошку в среднем можно за пару недель не самого активного употребления, и это сеет злорадные семена плана в ее темноволосой головище.

Пробежавшись по разделам с курительными смесями, Эрея удовлетворенно откладывает книгу и выдыхает — она нашла, что искала. Обведя контур губ пальцами, она переводит дотошный пристальный взгляд за окно. Время клонится к обеду, самое время спуститься и, обмыв жирные руки, отлакомиться чем-нибудь с королевской кухни, а затем можно снова вернуться к себе и приступить к чтению книг, которые она ранее украла — одолжила — в библиотеке мистера Боксеса.

Босым ходом она вышагивает из покоев, тихонько прикрыв дверь, и шлепает к главной лестнице, попутно обтирая жирные руки о штаны. Встречные стражники все, как один, кланяются и отвешивают формальное «Ваше Высочество», хотя Эрее думается, что их формальности — прикормка для глупых монархов, ведь что о ней думает народ, сегодня она узнала на самом деле. От этого воспоминания грудь сдавливает железными раскаленными прутьями, воздух словно выкачивают, и приходится остановиться, чтобы перевести дух и собраться с мыслями — разобраться со своим народом, который формально ей не принадлежит, она планирует позже. Как раз после того, как ей удастся чудом выжить в пелео с братом.

Она даже не может сказать, что ее заботит больше: ее несостоятельность, как будущего монарха — что, конечно же, всегда висит под вопросом — или же схватка с Вольденом. Она ненадолго выходит к главным створчатым дверям замка, приоткрывает с трудом, пока стражники таращатся на нее с подозрением и настороженностью, и щурится, пытаясь разглядеть тренировочную площадку.

Вольден отшвыривает огонь стражника и с ревом кидается вперед — видно, у них бой магией, раз повсюду летают то и дело огненные струи.

— Ваше Высочество! — испуганно пищит стражник, сбрякав со скрежетом железной полированной брони на землю, когда Вольден нависает над ним с бешеными нечеловеческими глазами. — Пощадите, молю!

Одному Богу известно, сколько стражников он зарубил в пылу битвы в своей маниакальной одержимости сражаться лучше любого воина королевства — Ольрана, закрыв глаза, спонсировала открытие анонимного кладбища за лесом, куда поджаренных бедолаг доставляют почти каждую неделю. Наверное, поэтому в замке никто не хочет работать?..

Вольден откидывает с лица черные надоедливые пряди волос, взмокшие от пота, и выпрямляется, потушив огонь на ладони.

— Вставай, — рычит он, в его голосе сталь и иглы. Стражник торопливо встает, снимая шлем и тут же падая в колени.

— Спасибо, спасибо! Ваше Высочество! Спасибо! — стенает он, сложив руки словно в молитве. Вольден отмахивается, грубо отпнув его от себя.

— Не прикасайся. Зовите новых! — рявкает он, одергивая пояс на кольчуге и латы. Его волосы развевает потоком стремительного ветра. — И пошевеливайтесь! Бесполезные уроды!

Стражники, уставшие и измотанные, разбегаются, как тараканы — их латы постукивают со звоном, извазюканные в грязи и с копотью на серебряных тесненных узорах. У кого-то видно алую кровь, которая сверкает в солнечных лучах, как капли гранатового сока — Вольден хрустит позвонками шеи, разминает суставы предплечий и запястий, прикрыв глаза и давая себе минутку, чтобы выдохнуть.

Он занимается здесь после того, как навестил с утра Эрею — наглая девчонка взбесила его своим неповиновением настолько сильно, что за это пострадало уже несколько единиц его личной стражи. И он готов искалечить еще столько же, лишь бы утолить свою жажду крови.

Вольден не может точно сказать, взбесило его больше то, что Эрея пригрозила рассказать родителям о его маленьком проступке с личными вещами принца Эледила, или то, что ему так и не удалось украсть себе достаточно порошка — с утра он проверил собственный мешочек, в который отсыпал украденный порошок, и обнаружил, что он заполнен ровно на половину. Половина, как рассуждает Вольден, это вдвое меньше, чем могло бы быть, а значит, он в минусе — это нестерпимо бесит. Тем более, что эффект от употребления так сказочно заставляет его чувствовать себя всемогущим.

Вольден выдыхает, ловко стирает белую полоску из-под носа, раздувая ноздри, и разводит руки в стороны — их обволакивает диким, ярко-оранжевым огнем, словно художник случайно залез кистью в банку с краской так сильно, что испачкал даже деревянный черенок. Он опускает руки, его глаза медленно открываются — черные зрачки почти скрывают приглушенную зеленую радужку, успокаивая зелень темнотой. Кто знает, что таится в его вольной голове? Только мать — и то не всегда.

Вольден складывает нехитрую печать, узнанную с утра в новом свитке, доставленном ему лично по заказу от мистера Боксеса, вытягивает руки, раскрывает рот и чувствует, как огонь вырывается наружу стремительным потоком в небо, закручиваясь в высокую спираль — его пробирает восхищением от собственной уникальности, ему удалось развить свою магию до небывалых высот — он буквально чувствует вес короны на своей голове. Для этого даже необязательно убивать Эрею на глазах у всего королевства.

Он рычит, огонь из его рта похож на пламя дракона — это вдохновляет.

Стражники молча пятятся прочь, боясь лишний раз не так вздохнуть — не приведи господь разозлить молодого принца, возжелавшего победы над своей родной кровью.

Когда новая партия стражников, заранее проинструктированных и подготовленных, ровным строем подходит к нему, чтобы по очереди занять свое место на импровизированном ринге, Вольден выдыхает и с дьявольской насмешкой поворачивается к ним через плечо.

— Ваше Высочество, мы можем начинать. Я пойду первым, — говорит капитан Эзил, вдумчивый хмурый верзила со шрамом через глаз.

— Нет, — Вольден взмахом руки останавливает его — длинные статные пальцы сжимаются в кулак. — Оставайтесь все.

Голос его гремит над головами стражников повелительно, они переглядываются, напуганные тем, что расслышали.

— Вы уверены, Ваше Высочество?.. — Эзил кротко поджимает губу.

— Я сказал, остаются все! — разозлить Вольдена — легче легкого: он тут же швыряет залп огня в толпу стражи, заставляя их ощетиниться мечами. — И оставляйте мечи! — гавкает он, расставляя обе руки и поворачиваясь к ним уже всем телом.

— Как прикажете, милорд, — Эзил послушно и безлико опускает голову, выдергивая свой меч из ножен с лязгом.

Стражники вытягиваются стройным полукругом вокруг принца, выставляя перед собой клинки, но немного побаиваясь нападать. Вольден хохочет, как сумасшедший.

— Вперед! — рычит он, с его языка срывается огонь, руки судорожно складывают печати. — Эрея ждать не станет! — добавляет он с истерией в тоне, стражники сконфуженно переглядываются вновь.

— Вы слышали приказ, — обращаясь ко всем, гундосит Эзил и делает шаг вперед, чтобы совершить выпад.

— Вперед!!! — с нажимом повторяет Вольден, его кулаки объяты огнем, он нетерпеливо переступает с ноги на ногу, чувствуя странный прилив сил в крови.

Стражники кидаются на него — кто-то из них целится в ноги, чтобы сбить его на землю, но Вольден спешно ограждается стеной огня и, дождавшись, пока они отшатнутся, выпрыгивает навстречу обнаженным мечам. Верзила Эзил парирует огонь, будто бы отсекая острием своего клинка, и Вольден в бешенстве и маниакальной эйфории пытается достать его, как самого ценного противника на арене.

Кто-то из стражников безрассудно совершает выпад вперед, все-таки успешно подсекая ноги принца: Вольден валится на спину, его зрачки чернее полярной ночи, но тут же вскакивает, орошая градом огненных пуль того, кто посмел так сделать — они маленькие и похожи на магму, объятую пламенем, легко проедают доспех и впиваются в мягкую плоть, как камень в воду — слышится первый пораженный крик боли и отчаяния. Вольден кружит вокруг стражи.

— Ваше Высочество, это безумие! — кричит кто-то из них, не сильно желая сражаться.

— Бред! Скажи это моей ублюдской сестре! — орет Вольден, словно психопат, из его рта вырывается поток стремительного пламени, который, закрутившись вновь в ошеломительную белую спираль, обдает сказавшего с ног до головы — в прорези забрала видно, как быстро и до мяса обгорает кожа, еще один стражник падает на колени и медленно впечатывается в сухую пыльную землю.

— Ваше Высочество, Вы прикончите всех моих людей! — сетует Эзил нервно, делая выпад и оттесняя Вольдена к решетчатым стенам — тот под натиском обоюдоострого меча отступает, скалится, как дикий зверь.

— Я должен выиграть! — кричит он надрывно, его взгляд затуманен и совершенно расфокусирован.

— Не ценой жизней моих людей! — вторит в такт ему Эзил, приставляя острие ножа к горлу принца опасно близко — Вольден словно с цепи срывается: его силуэт можно уловить только боковым зрением, когда он, обезумев, с яростным первобытным воплем кидается на всех подряд — он без устали обжигает оставшихся стражников, заставляя металл плавиться и сдавливать ни в чем не повинные человеческие черепа. Слышатся истошные крики, отчаянные оры и плач — пахнет жареным мясом и свежей тяжелой кровью, сухую землю орошает каплями, словно дождем. Поднимается легкая пыль от суматошных метаний по арене, еле живых, Вольден все равно добивает их — кому-то вонзает в щель забрала кинжал, кому-то сворачивает с глухим хрустом шею.

Одного из стражников, схватив за грудки и подняв над землей, Вольден одаривает дьявольской ухмылкой — его рука ложится на забрало, открывает его со скрипом и лязгом, а в следующую секунду дикий красный огонь срывается с ладони, словно поток воды, и втекает под доспехи, заживо воспламеняя бедолагу. Стражник кричит, срываясь на хрип, не чувствуя конечностей, но ощущая тошнотворный запах жженых волос и жареного мяса. Его мутит, он хочет блевануть, но Вольден вставляет несколько пальцев в его открытый от воплей рот и с нажимом выпускает прямо внутрь тела огонь — пара мгновений, и стражник мертвым мешком падает на землю, дымясь.

Тяжело дыша, Вольден пятерней загребает назад растрепанную челку, его глаза не просто дикие — они бешеные.

— Что Вы наделали?! — Эзил ужасается, оббегая трупы, чтобы найти хотя бы одного живого. — Что. Вы. Наделали?!

— Что должен был, чтобы выиграть, — рычит Вольден, как голодный исхудавший волк на охоте. Он оборачивается к Эзилу через плечо, застает его на коленях у очередного трупа и тихо шипит. — Еще слово — и ты отправишься вслед за ними. Мы поняли друг друга? Веди новых… СЕЙЧАС!!!

Эрея звучно захлопывает створчатые двери, упирается в них лбом и переводит дух — сердце бьется так громко, что ей кажется, будто весь замок слышит ее, как она ловила каждое слово Вольдена мгновение назад. Кровь холодеет в жилах, в желудок проваливается неприятный сдавленный ком, словно кирпич — он готов убить десятки, лишь бы не проиграть. Лишь бы сразить ее.

Она переводит дух, аппетит как рукой снимает — тут не до жареной курицы, когда собственный брат нацелился на тебя, как на глупую мишень на охоте.

Сглатывая с шумом, она с опаской смотрит на стражников — их взгляды безучастны, но сочувствующие. Это давит больнее всего — они знают, что у нее практически ноль шансов выжить в схватке на пелео. Ее шансы фактически равны единице в ожесточенном бою с Вольденом.

Она выдыхает, словно в трансе, плетется шлепающими шагами прочь, дальше по коридору, ловя на мертвенно бледном лице отблески факелов на стенах. Этот проклятый огонь горит даже днем — даже днем ее преследует призрак длани брата, нависший над горлом.

Свернув за угол, Эрея срывается на бег — ей снова хочется бежать так долго и так далеко, как она только может: чтобы спрятаться от всего на свете, от жестокой матери и безучастного отца, от прогнившего насквозь брата и собственной судьбы великомученицы, которая получит завершение на пелео огненной стрелой прямо в рот. Она представляет живо, как могут свернуться внутренние органы и кровь внутри организма, когда туда попадет огонь — кровь забурлит, зашипит и вспенится, слизистая органов воспалится и тут же обуглится, как воздушный пузырь у рыбы, обжаренной на костре.

Ее подташнивает, она рывком влетает в кухню и, расталкивая встречных поваров, мчится к черному ходу — скорчившись на заднем дворе за стогом сена, Эрея блюет, оставляя на пыльной земле съеденные с утра клецки в молоке. В висках безжалостно давит — так страх влияет на людей? Ей больно даже дышать.

Капли слюны и блевотины попадают на голые ноги, к ним липнет пыль и крошки сена, но плевать она хотела на то, как выглядит сейчас — когда тебе в затылок огнем дышит сама смерть, внешний вид тебя заботит меньше всего.

Эрея с трудом дышит, на ватных ногах добирается до решетки и на силу протискивается через прутья, падая с обратной стороны — настороженным взглядом ее провожает конюх, случайно вышедший на шум копошения во дворе. Она лежит на земле под палящим солнцем, стараясь дышать полной грудью, но все, что у нее стоит перед глазами — обезумевший брат, спаливший человека изнутри, желавший, чтобы на его месте оказалась она.

Секундой позже, словно очнувшись, она вскакивает на ноги, как подстреленная в бедро дикая лань, и несется прочь — босые ноги молотят по пыльной земле, поднимая ее тонким шлейфом. Она убегает прочь. Тропа ведет до леса, по лицу хлещет высокий жесткий рогоз, словно вицы для рабов, и она чувствует, насколько холодная и липкая спина — это не тот страх, что она испытала, когда Эледил сжал ее в руках, и не тот страх, когда мать отвесила пощечину.

Это тот страх, когда она увидела, как Вольден спалил пятнадцать человек ради тренировки своих навыков только для того, чтобы быть уверенным, что она не уйдет с пелео живой.

Эта мысль гонит ее в чащу леса до самого озера без передышек, без остановок, без лишних вздохов — кожа все еще бледная и липкая, как у покойника, она рвано дышит, чувствуя, как горят легкие, и на секунду в голове мелькает мысль — «стражник почувствовал это же, когда ему в рот залили огонь?»

Вопрос остается без ответа, потому что она истерично хнычет, заставляя себя бежать дальше — ее босые ноги лихорадочно наступают на пожухлую хвою вперемешку со свежей, цепляют коряги и получают занозы от трухлявых пней. Она чувствует, как давятся ягоды и склизкие грибы под ногами, но все равно не останавливается — что такого ей может сделать гриб, когда взор Вольдена устремлен в ее затылок, словно гарпун арбалета?

Она вылетает из леса и, спотыкаясь, падает вниз на песочный берег, как выброшенный из повозки мешок с овощами — ее кости хрустят, она катится по мокрому прибрежному песку, цепляя за собой гальку и острые нити травы, в голове шумит. Ее выбрасывает к воде, руки падают на поверхность, она судорожно дышит, чувствуя, как с губы капает слюна. Она никогда не выглядела хуже. Даже тогда, когда побиралась «Гончими» для своих развлечений — сейчас она морально почти уничтожена, осознавая, насколько опасно выходить на пелео.

Следующие несколько часов она без устали ворочает воду по всей поверхности озера, сотрясая песочные влажные берега — потоки то стремительно выходят из краев, стараясь расшатать волну и разогнаться, то несутся назад, чтобы впиться в илистое дно и смочить иссушенные водоросли. Эрея взмахивает руками почти в бессознательном коматозе, еле держась на ногах — дыхание сбивается, кровь нервно курсирует по телу от одной затекшей мышце к другой. Она чувствует, как взмокло тело, как налипли на лоб пушковые волосы, как капли пота скользят по вискам, огибая скулы и проваливаясь под ворот рубашки — она чувствует, но никак не реагирует на это. Голова занята только предстоящей схваткой с братом — тяжело сказать, уверена ли она в собственном проигрыше, но чем больше и глубже она погружается в трясину этих теорий, тем яростнее становятся взмахи руками.

Она мало знает о водных печатях, способна складывать лишь по наитию всего несколько штук, но все, что у нее есть, она использует, чтобы судорожно доказать самой себе и своему внутреннему голосу, что она не умрет на пелео, не падет под огненной стрелой Вольдена.

Когда лимит сил почти исчерпан, она делает еще несколько нервных взмахов, почти конвульсивных и настолько надрывных, что мышцы, сдаваясь, тянутся, щелкая и растягиваясь, принося с этим ощущением нестерпимую жгучую боль. Во рту стоит привкус крови, когда она неосознанно прикусывает язык. Обработанное легкое рассечение на лбу расходится от напряжения кожи — кровь стекает на косматую бровь, окрашивая черные волоски, протекает по изгибу ресниц и капает на щеку. И даже тогда она не успокаивается.

Нужно больше, быстрее. Сильнее. Ей нужно быть сильнее — она сводит кулаки вместе с таким усилием, что скрипят ребра — водные стены, пошатнувшись, с ощутимым ударом сходятся, пронося по земле тучу брызг и волну от столкновения. Ее отшвыривает на спину, она падает, прикладываясь затылком о полированные гладкие гальки, и пялится в небо пустыми глазами, как двумя маленькими осколками зеркала, в которых отражается лишь бездна.

Сердце стучит, Эрея слышит, как с пенистым шумом вода входит в берега, опустившись на влажное дно озера, как в ветках секвой щебечут черно-синие сойки со смешными хохолками, как по земле, извиваясь, ползают ящеры. Она не может закрыть глаза, не может заставить себя сделать это, потому что, стоит ей чуть немного сомкнуть веки, как в голове встают образы Вольдена, заливающего огонь в невинного человека. Это откровение настолько потрясает ее даже по прошествии времени, и хочется орать от собственной беспомощности перед лицом королевской жестокости. И жестокости судьбы.

«Если бы мы не были родственниками, мы бы не стали врагами,» — проносится в голове, когда Эрея, не моргая, разглядывает помутневшим взглядом хвойные ветки вверху.

Пение соек звенит в ушах, как колокольный набат — звук настолько тревожный и предостерегающий, что невольно хочется расплакаться, и соленые горячие слезы уже понемногу скапливаются надоедливо в уголках глаз. Она смахивает их, с трудом подняв руку, грязная от песка и пота, и слышит смутно что-то, чему не может дать описание.

— Ты в порядке?! — Гейн таращится, подскочив к ее лежащему телу, падает на колени, осторожно проводит руками по холодным розовым щекам и слегка бьет, чтобы привести в чувства — вид у Эреи такой, словно она побывала на том свете. — Что с тобой случилось?! Кто это сделал?!

Она не может ответить, не может даже подумать внятно — образ Гейна, подсвеченный лучами дневного солнца, так скудно падающими через кроны секвой, сейчас долетает до нее не сразу. А когда долетает, она решает, что уже окончательно свихнулась, раз ей повсюду мерещится Гейн.

— Ты слышишь?! — он трясет ее за плечи, с силой дернув к себе — ее голова, будто поломанная шарнирная конструкция в кукле, безвольно наклоняется вперед, ударяясь лбом в его острое плечо. Кровь со лба, загустевшая и начавшая застывать в одинокий подтек, смазывается на его одежды. — Эрея, ты слышишь меня? — он берет ее лицо в свои руки без страха испачкаться, без страха быть отвергнутым грубой рукой. Но со страхом потерять своего хорошего друга — в его глазах ничего, кроме беспокойства, их зеленая глубина искрится непониманием и глубокой степенью сожаления.

Она моргает, как осьминог, попавший в стеклянный аквариум без щелей, через которые можно сбежать — ей липко, неприятно и мокро, она чувствует давление как внутри, так и снаружи.

— Эй, — он прикладывает ладонь к ее лбу тыльной стороной, пытаясь на ощупь смерить температуру. Она горячая, словно печь, и влажная, будто купалась все то время, что они не виделись. Ее кожа блестит от пота, сверкает носогубная складочка и купидонова ямка над губой, но лицо остается неподвижно-застывшим, почти по-кошачьи глупым, будто она давно утратила связь с реальностью.

Эрея моргает, ее слипшиеся в лучики ресницы медленно опускаются вместе с веком, когда она силится взять себя в руки.

— Попей, — он аккуратно одной рукой расчехляет фляжку свежей воды, которую купил для отца, и прикладывает горлышко к ее сухим приоткрытым губам.

«Как странно,» — думает он, выпаивая ей воду и второй рукой поглаживая мягко по щеке. — «Папе была нужнее эта вода…»

Эрея шумно сглатывает, и, когда вода прокатывается по телу изнутри, ей становится немного полегче. Она снова моргает, замерев на мгновение, чтобы насладиться этим интимным чувством, пока Гейн одной рукой гладит ее кожу.

— Тебе лучше? — он убирает фляжку в поясную сумку, щелкнув пряжкой, его взгляд не отрывается от нее. — Что произошло? Можешь говорить?

— Ничего страшного, — хрипит она, словно покойник с разодранным горлом. Гейн возмущенно прыскает.

— Ничего?! По берегу будто ураган пролетел, у тебя кровь на лбу и щеке, ты выглядишь белее, чем Итмерийский хлопок! Это все еще «ничего страшного»? — его тон не обвиняющий, скорее недоумевающий, и в этой ситуации даже спокойный — он не стремится кричать на нее, он хочет понять, что произошло.

— Я… Вольден… Вольден убил стражника… И стражников… Он убил много стражников… — несвязно хрипит она, пытаясь установить контроль над собственным голосом, хотя выходит довольно скверно.

— Вольден убил много стражников? — переспрашивает Гейн настороженно, его вид меняется за секунду: из вдумчивого заботливого друга он превращается в настороженного подозревающего невротика. Один глаз подергивается.

— Да, — она с трудом кивает, не осознавая, что он все еще держит ее лицо одной рукой. Они смотрят друг другу в глаза.

— Зачем?..

— Он тренировался.

— Тренировался? Зверье! Он убивал простых людей ради тренировки?!

— Да.

Гейн хмурится, между жидких темных бровей залегает неглубокая морщина.

— Он трогал тебя?

— Нет, — ей не хватает сил помотать головой. Гейн заметно выдыхает, прикрыв глаза на пару мгновений.

— Хорошо. Это хорошо, — куда спокойнее отзывается он. Эрея сглатывает накопившуюся во рту слюну.

Неловкое молчание прерывается, когда Гейн методично начинает вытирать кровь с ее щеки большим пальцем, на который натянута ткань рукава его педантично чистой рубашки.

— Откуда кровь? — спрашивает он словно между делом, но тон его чуть серьезнее, чем ожидается.

— Рассекла лоб недавно. Разошлась царапина, — она скашивает взгляд в сторону, чтобы видеть движения его рук.

— Почему разошлась?

— Перенапряглась малость.

— Малость? — он вскидывает бровь, молча, но многозначительно поворачивается почти со скрипом позвонков, чтобы бросить немой взгляд на раскорчеванный берег.

— Да, — Эрея задумчиво следит за его большим пальцем.

— Ходить можешь?.. — со вздохом сдается он.

— Могу.

— Тогда вставай, — он засучивает рукава аккуратно и не спеша, затем поднимается на ноги и ждет, когда она встанет следом.

С неимоверной болью в мышцах Эрея вскарабкивается сначала на свои колени, затем старается поставить на стопу одну ногу для шага, затем рывком встает, чувствует, как стреляет в мышцах, и пошатывается.

— Аккуратнее, — Гейн с уверенностью ловит ее плечо, чуть сжимая. Его хватка крепкая, но совершенно не больная. — «Могу ходить».

— Я могу, — заверяет она, пытаясь не моргать так часто. В горле зарождается зевок, она втягивает губы внутрь рта.

— Давно меня ждешь?

— Тебя? Пару… Минут тридцать, не больше, — врет она в последний момент, решив пока не вдаваться в детали и не огорошивать Гейна полученной информацией, которая так и крутится на языке.

— Приемлемо. Прости, что задержался — я помогал отцу латать пол в доме и брешь в крыше.

— Понимаю, — хоть она никогда таким не занималась, но сейчас и впрямь может поставить себя на место Гейна и понять, почему он задержался.

— Начнем тренировку? Или тебе нужно передохнуть? Как долго ты разносила берег?

— Как только добралась сюда, — она снова хочет зевнуть и в этот раз не сдерживает себя: ротозейничая, она прищурено рассматривает лицо Гейна, сосредоточенное и задумчивое. Похоже, аргумент ее плохому настроению в «Вольден убил кучу людей» оказывается вполне правдоподобным. И новости вчерашнего дня и сегодняшнего утра необязательно вливать в его умные душные уши.

— Хорошо… — он сглатывает, проводит пальцами по ее щеке вскользь и наконец убирает руку. — Я поговорил с матерью, она тоже маг воды. Поделилась со мной хитростями, которые выучила за жизнь.

Гейн роется в поясной сумке и достает три маленьких бутылька.

— Она работает в лазарете, часто пользуется сторонними жидкостями: зелья, спирты, бижийское вино, — говорит он методично, расставляя бутыльки и открывая крышки с негромкими щелчками. Эрея садится удобнее рядом, складывая ладони на коленях. — Мама говорит, что маг воды может управлять всем, в чем есть вода, понимаешь? — он спрашивает, не отвлекаясь от открытия бутылочек. — Я принес даже масло.

Она немного успокаивается от его монотонно спокойного голоса.

— Разве в масле есть вода?

— А как же иначе? — он искренне удивляется. — Протяни ладонь.

Эрея послушно вытягивает вперед одну руку, Гейн оставляет на линиях ее жизни каплю масла.

— Попробуй перевернуть руку.

Послушно перевернув руку, она замечает, что капля масла шустро течет по вмятинам кожи вниз, стремясь стечь до запястья.

— Если масло стекает, это значит, что в нем присутствует вода. Разве ты не читала этого в «Дивном водном мире»?

— Читала…

— Вода есть почти во всем, что мы видим вокруг себя. Правда в разных количествах, — он предлагает ей бутылек с йодом. — Здесь тоже.

Эрея макает палец в бутылек и обнюхивает, наблюдая за тем, как пигмент впитывается в кожу и окрашивает ногтевую пластину в темно-коричневый цвет. Гейн довольно усмехается.

— Попробуй сделать что-нибудь с йодом, — предлагает он миролюбиво. Она хмурится, припоминая собственные фокусы с мокрой рубашкой и тем, как скривилось лицо принца Эледила, когда она сжала ладони в кулаки. Где в его организме находилась вода? В желудке после выпитого вина? В глазах из-за непролитых слез? Может, у него был насморк или он хотел в туалет? Эрея оставляет эту мысль на задворках сознания до лучших времен.

Она берет бутылочку с йодом и ставит ее на ладонь, накрывая второй — поначалу ей кажется, что в бутылке просто разлито тягучее расплавленное железо, которое при всем желании нельзя сдвинуть с места.

— Сосредоточься, — наставляет Гейн, пристально наблюдая за ней. — Мама говорит, что нужно чувствовать воду в основании каждого синтетического элемента, чтобы управлять ею.

— Зачем твоя мать управляет этим, если работает в лазарете?

— Не знаю, — он пожимает плечами. — Если случайно разольет раствор или наоборот попытается влить его в резервуар. Она сказала, что это здорово упрощает жизнь — контролировать воду на бытовом уровне. Тебе подвластны отделения «семян от плевел», проще говоря, ты можешь иссушить нужные травы за кратчайший срок.

Эрея хмурится, морщит вздернутый нос, с диким напором пытается сконцентрировать всю свою силу в жалкой ладони, чтобы выудить йод из бутылки, но противный коричневый состав не желает даже шевельнуться.

— Бесполезно, — она отставляет бутылку на песок, немного вдавливая. Гейн вскидывает бровь.

— Ты хочешь выжить? — этот вопрос застает ее врасплох, она часто-часто моргает, сознавая сказанные слова, грузом надавившие на горло, словно сапог «Гончего».

— Хочу, — соглашается она нехотя, не в силах пересилить собственную гордость.

— Я пытаюсь помочь, Эрея, — его голос мягкий и вкрадчивый, он ласкает слух и пытается успокоить. Она вздыхает, сдувая прядь волос со лба. Гейн снисходительно качает головой, видя, как ей тяжело соглашаться на помощь. — Пойми, чтобы выжить, тебе придется научиться принимать помощь. Тебе придется освоить эту простую истину, что помощь — это благодетель, а не порок.

— В Бижисе писано по-другому, — огрызается она, пытаясь отмахнуться.

— Разве ты давно обращена в веру?

— Нет, но… Мне понятны эти постулаты: можно надеяться только на себя.

— И много ты сделала, надеясь на себя?

— Дожила до своих лет, — она аж прищелкивает языком. Гейн закатывает глаза.

— И не факт, что переживешь ближайший месяц.

В душе зреет смутный конфликт интересов, ей жалко наступать на собственные принципы, но она понимает, что это необходимо, чтобы выжить — беги, прячься, сражайся, снова беги — и все это делай один, сам по себе, чтобы тебя никто не предал, чтобы тобой никто не воспользовался, чтобы ты в конце концов выжил.

Она подкашливает в кулак и поднимает насупленный взгляд исподлобья на Гейна.

— Я стараюсь, — цедит она.

— Я знаю, — спокойно соглашается Гейн. — Я вижу, что ты стараешься, Эрея, — он признает ее силу, признает ее независимость, но понимает, что ее нужно наставлять и шлифовать, чтобы она стала благоразумнее, сдержаннее и способнее. Чтобы она в конечном итоге не умерла от руки собственного брата.

— Я пробую, я прикладываю силу, этот идиотский йод не слушается! — она сжимает ладони в кулаки, на мягкой коже остаются следы от твердых ногтей, словно метки «Гончих» для слежки.

— Смотри, — он поднимает бутылочку с бижийским вином в противовес йоду. — Здесь содержание воды куда больше, чем в йоде. Сможешь начать с этого. Действуем от простого к сложному. Договорились?

Эрея спесиво выдыхает, собирается с мыслями.

— Ладно, — наконец сдается она и хватает бутылочку с вином.

— Вот и славно, — Гейн улыбается незаметно уголком губ. — Попробуй извлечь из бутылки. По сути это почти вода — процент спирта в нем очень большой, целых двенадцать оборотов, а значит, процент воды для нейтрализации около восьмидесяти процентов.

Она ставит бутылек перед собой на мокрый песок, накрывает его ладонями и закрывает глаза. Делает вдох, затем медленный выдох, чтобы успокоить сердцебиение. Нервы постепенно расслабляются под сенью секвой, стрекот соек на высотных ветках смолкает в разуме.

— Давай же, — голос Гейна, как шелковое покрывало — невесомое, блестящее и очень нежное, обволакивающее обнаженное тело с головы до пят, покрывающее голову и сохраняющее очертания лица. Он поддерживает ее.

Она концентрирует свою силу в ладонях, пытаясь ими почувствовать жидкость в бутылке — все, что поначалу она ощущает, можно описать, как жжение под ногтями, словно «Гончие» вогнали туда десяток игл ради пыток. Но постепенно на языке намешивается с вязкой слюной привкус вина — она поднимает ладони медленно и не высоко, не открывая глаз. Красная струйка вина тянется за ними, как ожившая змея, извиваясь и подергиваясь.

Гейн молча наблюдает, бесшумно сглотнув, за прогрессом, и в его взгляде считывается одобрение — он гордится тем, что может назваться ее другом — спесивая принцесса с капризным поведением обретает все больше человеческих черт и перестает быть пустышкой в его глазах.

Эрея сжимает ладони в кулаки, выудив из бутылки все вино — красный шарик скручивается в тугой ком, вертясь и трепыхаясь, как сердце сойки с соседнего дерева — она открывает глаза, ресницы подрагивают. В ушах шумит, не слышно остального мира, есть только она и маленькая винная сфера над ладонью, которая вращается все быстрее по мере учащения собственного пульса.

Эрея выдыхает через нос, ноздри раздуваются, она не может сдержать грустной ликующей улыбки, глаза наливаются слезами — сфера вращается, вино подвластно руке.

Когда по бледной щеке стекает одинокая слеза, она торопливо смахивает ее пальцами, поднимает взгляд на Гейна и с немым восторгом кивает на сферу во второй ладони. Гейн кивает, как заспанный довольный кот, и она чувствует, как щемит сердце, как дыхание перехватывает — она может, может управлять этим. Она не беспомощна, и в ее арсенале теперь есть не только вода.

— Попробуй разделить ее, — мягко подсказывает Гейн.

Эрея взмахивает свободной ладонью, сепарируя винную сферу на два равных полушария, и видно, какая она полая и движущаяся в отдельных частях — зрелище завораживает, на языке раскрывается богатый букет трав и ягод, из которого готовили напиток. Гейн снова одобрительно кивает.

Она сделала это, она. Она, которая всю жизнь считала, что бесполезна с самого рождения — овладела немногим, своими силами продвинулась дальше, нацелилась выше, почти расправила крылья, словно люди из мифов на склоне горы. И она чувствует это, этот прилив сил, прилив возможностей — она готова поддаться ему, пойти на этот зов сирены, чтобы постоять за себя, отстоять свою жизнь, схлестнуться в безжалостной схватке с собственной кровью.

— Это прогресс, — мягко замечает Гейн, рассматривая полые половинки сферы, которые вертятся на ее руках.

Она сглатывает, сжимает ладони в кулаки, закрывая глаза — времени уходит чуть больше, чем на воду, но вино поддается тоже и покрывается сначала мелким инеем, а затем изнутри мутнеет и леденеет.

— А это мороженое, — она протягивает ему одну половину, вторую ловко сунув в рот.

— За победу, — Гейн поднимает ледяной кусок вина в кулаке, кивая ей.

— За победу, — вторит она благоговейно, пока лучи солнца падают на ее бледное и измученное, но такое довольное лицо.

Они вкушают замерзшее вино под сенью деревьев, момент длится, словно сказочный шлейф тумана в травяных полях — рогоз колышется, прибрежные волны озера успокаиваются, и лучи солнца прокатываются по их спинам и лицам, согревая.

Она чувствует на языке привкус льда, мутный и грязный, а затем с новыми силами раскрывается вкус вина, обволакивающий горло. Ком льда проваливается дальше в горло, падая в желудок — она звучно сглатывает, прикрывая глаза. Она только что проглотила свою возможность выжить, и теперь это тлеет в ее нутре, как маленький повстанческий костер. Если родители не верят в нее, если брат не верит — есть Гейн, который, уподобившись ей, тоже вкушает замерзшее вино.

— Спасибо, — с трудом, но она проговаривает это, даже не открывая глаз. Гейн наблюдает за ее трепещущими ресницами и мягко улыбается.

— Еще рано благодарить.

— Почему? — она распахивает глаза, сбитая с толку — момент триумфа крошится, наполняясь бытовым теплом и непринужденностью.

Гейн молча указывает на обилие принесенных бутылочек с остальными жидкостями.

— Но давай сразу договоримся, — предупреждает он, вздернув палец. — Замерзшее масло я есть не стану.

Эрея расслабляется, упираясь руками в мокрый песок, и смеется. Впервые искренне с момента, как перед глазами пронеслась вся жизнь после убийства Вольденом стражника.

— Давай-ка, — Гейн подает ей следующую. — Вот тут кокосовая вода. Мама принесла недавно из лазарета, сказала, что ее используют в микстурах для больных, чтобы подсластить вкус. Тут процент воды очень большой.

Эрея выдыхает, берет бутылочку и вновь ставит перед собой.

Они мучаются у озера до самых сумерек, пока вода не окрашивается в темно-синий королевский цвет, а солнце из-за деревьев не скрывается полностью, но даже тогда Гейн продолжает подсовывать ей под нос бутылки одну за другой, пытаясь заставить работать с этим. Эрея понимает его без слов, когда он молча протягивает ей с немым взглядом «Ну, еще разок», это начинает немного утомлять — в плечах скапливается усталость, по позвоночнику бежит легкая дрожь. Организм перенапряжен за насыщенный день, но никто из них не собирается сдаваться. Ей поддается вино, поддается спирт, поддается настойка полыньи и волчьего глаза, но масло и йод в своей концентрации и плотности остаются едва движимы.

— Это прогресс, — выдыхает Гейн устало, с трудом поднимаясь на затекшие ноги. По коленям словно тычут иглами, он морщится и потягивается, пытаясь перебороть это чувство.

— Этого недостаточно, — она даже не думает уходить, продолжая наседать над бутылками с горящими уставшими глазами. Гейн грустно смотрит на ее сгорбленный на песке силуэт и понимает, что ей опять нужна помощь.

— Давай-ка, — его ладонь мягко ложится на ее плечо, он вскидывает бровь. — Ты горячая, как печь в кузне! — ее кожа и правда под слоем одежды ощущается раскаленной, он следит за каплей пота на ее лбу, провожая до подбородка, и хмурится. — Пойдем же, уже поздно, Эрея.

— Еще немного, — она пыжится изо всех сил, на лбу вздувается вена, пресловутая капля пота срывается с мягкого подбородка и угождает на влажные штаны.

— Нет, — твердо говорит Гейн, нагибаясь и накрывая ее ладони своей, фамильный перстень блестит на безымянном пальце. Эрея поднимает к нему изумленный непонимающий взгляд. — Хватит, — уже куда мягче добавляет он, поглаживая кожу ее рук большим пальцем. Она следит за его движениями пару мгновений, краснея и переводя дух. Ее тело на грани коллапса, но сдаваться сейчас было бы равносильно проигрышу брату…

— Но мне нужно-

— Не нужно, — также миролюбиво продолжает Гейн, второй рукой огладив ее поясницу, чтобы она поежилась и передернула плечами. — Давай же, вставай, — он помогает ей, придерживая за спину, и Эрея встает на трясущихся ногах. Ее колени сводит вместе, она чувствует, словно стоит на битом стекле, ступни покалывает, как от свежей каменной крошки и острых галек на дне озера.

— Ой… — она выдыхает, стараясь удержать баланс, и Гейн терпеливо держит ее, не давая упасть, пока она с неловкостью смотрит на него, словно провинившийся кот.

— Все в порядке, — заверяет он, голос дружелюбный. — Это много для одного дня и одного человека. У тебя все под контролем, слышишь? Мы сделаем это.

— Но осталось так мало времени…

— Нам хватит.

Она поджимает губу, ладони сжимаются и разжимаются, словно пытаясь ухватиться за что-нибудь для устойчивости. Гейн проводит пальцами по ее плечам невесомо, пытаясь успокоить, его прикосновения похожи на дуновение ветерка.

— Ты устала, надо отдохнуть. От уставшей принцессы толку не больше, чем от мертвой.

Она сглатывает, их взгляды встречаются.

— Давай же. Идем.

Гейн кивает на тропу, вьющуюся вверх по берегу, и Эрея со вздохом сдается.

— Да. Пора. Ты прав.

Пока Гейн собирает бутылочки в набедренную сумку, она разминает затекшие мышцы плеч и ног, потягиваясь вверх и быстро приседая и вставая. Закончив, он оборачивается, поправляет ворот своей чистой рубашки и машет рукой.

— Давай. Скоро стемнеет. Лучше не шляться по лесу в ночи.

Она семенит вслед за ним. Темнота мерно окутывает пространство между мощных стволов секвой, заполняя собой пустые прогалины и пробелы в кроне, скрывая скорченные трухлявые коряги и замшелые пни. Она идет за Гейном след в след, стараясь не отставать, и они молчат, вдыхая остывший запах вечернего леса. На ветках сверху копошатся сойки, чирикая и вскрикивая, словно люди, и со стороны это должно звучать тревожно, но Эрея чувствует только смирение и неизбежное успокоение — кровь больше не бурлит в жилах, как стремительная река. Ее мысли уносятся прочь, пока она проходит за отодвинутой Гейном веткой, и она погружается в воспоминания об изученной информации — совсем скоро должна состояться коронация принца Эледила, а значит, именно там Эрея подойдет к нему и попытается раздобыть немного «волшебного» порошка для себя. Она не знает точно, как он называется, но уверена, что Эледил поймет ее. К тому же это будет хорошей возможностью прояснить их щекотливые взаимоотношения и добиться понимания обеих сторон.

— …Ты слушаешь? — вопрос Гейна выдергивает ее из мыслей.

— Слушаю что?

— Я спросил, не голодна ли ты, — он идет бодрым шагом, изредка почесывая плечо. Его красивый профиль поворачивается к ней вскользь, поглядывая и наблюдая.

— Голодна? — переспрашивает она и задумывается, когда последний раз ела сегодня. В воспоминаниях живо всплывает картинка, как она стоит за стогом сена и изрыгает все, что было съедено на завтрак. — Голодна, — кивает она, решив, что таить от Гейна такую простую вещь вовсе не стоит.

— Можем зайти ко мне поужинать. Мама наверняка что-то приготовила, — он устало зевает, вновь отодвигая очередную ветку, чтобы пропустить Эрею.

— В самом деле? — искренне удивляется она.

— В каком смысле?

— Я хочу сказать… Тебе не будет в тягость? Не будет неловко? Ты часто водишь домой девушек? — от этого вопроса ей самой становится дурно, но сказанного не воротишь, язык уже чешется, покоясь у нёба.

— Мне… Мне не будет неловко, если ты будешь вести себя прилично. Идет? Не уверен, что ты хочешь в потемках шляться по королевской кухне и доедать объедки, — он усмехается с озорством.

— Вообще-то я обычно так и делаю, — Эрея закатывает глаза.

— Моя очередь говорить «в самом деле»? На королевской кухне нет провизии для принцессы?

— Не в этом дело… — она мнется. — Просто мать строго относится к ресурсам замка, не позволяя поварам портить продукты: каждый день готовится строго только то, что будет съедено. И обычно к вечеру мало что остается.

— Вот оно как, — Гейн задумчиво чешет подбородок. — Не знал, что в замке так строго.

— Вольден убил кучу людей сегодня. Как думаешь — как в замке? — с сарказмом говорит она, вскинув бровь. Гейн морщится, смахивая с тела неприятные мурашки.

— Верно, — соглашается он твердо. — Поэтому спрашиваю еще раз: не хочешь зайти поужинать ко мне?

Эрея сглатывает — при мысли о знакомстве с родителями Гейна по телу пробегает огненный разряд паники: она редко имеет дела со взрослыми людьми, кроме собственных родителей, поэтому не особенно знает, как с ними общаться. Нужно ли кланяться, рассказывать, как прошел день? Или достаточно формальных ответов? Подойдет ли манера общения с ее служанкой для родителей Гейна? Или нужно общаться, как со своими одноразовыми «мальчиками»? От вопросов пухнет голова.

— Мне неловко, — признается она с трудом.

— Пустяки, — Гейн отмахивается. — Думаю, мать будет рада узнать, что я общаюсь не только с мужиками с работы, как думаешь? Да и отец впервые за столько лет увидит кого-то, кроме своей семьи. Ему полезно общаться.

Эрея мнется.

— Но ведь… А как же… А как ты меня представишь?..

— Как ты любишь, — с ухмылкой заверяет Гейн.

— Это как?

— Мистрина.

Она хочет выделить время на восторг, чтобы подивиться его памяти и вниманию к деталям, но тело настолько устало, что она может только слабо улыбнуться.

— Я зайду ненадолго. Иначе меня потеряют в замке.

— Я знаю. Но я успею тебя накормить.

Они выходят из леса, когда уже темно достаточно, чтобы в таком полумраке скрывать черты лица, и шагают по тропе налево, более протоптанной, чем тропа, по которой обычно сбегает Эрея — дорога до нижнего города занимает около двадцати минут. Во времени она ориентируется плохо, но может сказать, что уже ближе к полуночи, чем к середине вечера — Гейн проводит ее по небогатым, но аккуратным улицам и ведет к небольшому дому в конце пути, где приятным желтым светом горят маленькие щели в ставнях.

У деревянных дверей Эрея лихорадочно пытается оттереть кровь с щеки и из ссадины на лбу, смахивая грязь с лица и одежды.

— Маму зовут Талея, папу Вален, — предупреждает Гейн, с весельем наблюдая за ее прихорашиваниями. Она кивает с паникой в груди. В сердце щемит теплое странное чувство, захватывающее всю грудную клетку, которое разрастается и скручивает желудок — урчит живот. — Идем. Они не кусаются.

Когда дверь распахивается, Эрея первым делом замечает старое тяжелое кресло у небольшого камина, где сидит седой дряхлый старик, больше похожий на древнего старца, чем на чьего-нибудь отца. Она замирает, как подстреленная дичь, с широко распахнутыми глазами таращась перед собой.

— Я дома, — буднично говорит Гейн, проходя внутрь. Эрея остается на пороге с панически круглыми глазами, не зная, куда себя деть, но судорожно думая, что еще не поздно убежать.

— Гейн! — слышится женский высокий голос. — Ты поздно! — из-за резной деревянной ширмы показывается невысокая круглая женщина с острым носом и пшеничными волосами, ее глаза поразительно похожи на глаза Гейна, и когда она встречается взглядом с Эреей, та каменеет, как горгулья. — Кто это?! — изумляется Талея, Эрея еле дышит.

— Это моя… Мой друг, — поясняет Гейн незамысловато, проходя к рукомойнику и быстро ополаскивая руки. На ходу он снимает поясную сумку и откладывает на скамью.

— Твой друг?! — таким же высоким голосом переспрашивает Талея, застыв на месте, отзеркалив позу Эреи. Та скрипит зубами, физически ощущая, как сердце поднимается вверх. — И давно вы дружите?..

— Мам, — с досадой бурчит Гейн, скрываясь за одной из дверей, и Эрея ловит себя на мысли, что его семья живет вполне неплохо, раз может позволить себе отдельные комнаты и деревянные тяжелые двери. — Спроси ее, она умеет разговаривать.

Дверь за ним захлопывается, с этим хлопком Эрея готова отлететь к Каль-Маиру.

— Как тебя зовут? — Талея смотрит на нее пристально пару мгновений, ее острый нос подергивается, принюхиваясь, словно она сурикат, воспринимающий мир по запахам.

— Мистрина, — запнувшись, дрожащим голосом пищит Эрея.

— Как любопытно, — Талея покусывает губы. Они немного молчат, Эрея пытается не сгореть от внезапного приступа стыда, осознав, что при первой встрече она просто хотела воспользоваться Гейном в своих грязных пустых целях, а теперь почему-то стоит на пороге его дома и пытается познакомиться с его матерью.

— Гейн сказал, Вас зовут Талея. Мне очень приятно, — она делает неуклюжий книксен, стараясь не забывать вовремя делать вдохи и выдохи, чтобы не свалиться в обморок от кислородного голодания.

— Верно, — та наконец снимает оборону, улыбаясь. Вален из кресла наконец подает признаки жизни, отвлекшись от созерцания огня в камине.

— Милая, кто там?

— Тут подружка Гейна, — Талея усмехается.

— Подружка?! — оживляется Вален, привставая. С его колен падает тяжелое вязанное покрывало, седые волосы колышутся, открывая залысины. Эрея хочет скукожиться и залезть в скорлупу, как виноградная улитка.

— Да, — Талея подходит ближе, аккуратно закрывает дверь позади Эреи и рассматривает ее ближе. — Она симпатичная. Но какая-то молчаливая.

Вален поднимает покрывало, педантично складывает его в три сгиба и кладет в кресло, поворачиваясь к ним.

— Ох!.. — восклицает он. — А глаза! Какие глаза!

— Красивые, да? — Талея вьется вокруг нее, и Эрея чувствует себя дождевым червяком под ножом любопытной детворы. — У нее и волосы хорошие. Посмотри на руки — загорелые по рукав, а шея бледная-бледная!

Должно быть, Вален восхищен той мыслью, что молодая девушка имеет загар, словно работает в поле, не покладая рук, и он подходит ближе, чтобы пожать ее ладонь.

— Я Вален, хозяин дома, муж этой очаровательной леди и отец не совсем очаровательного Гейна, — говорит он со старческой улыбкой. Его ладонь шершавая, Эрея неловко пожимает ее.

— Гейн чудо, — не подумав, сбалтывает она и тут же осекается, спешно добавляя с придыханием: — Он отличный друг! Очень умный! Талантливый парень! У него золотые руки!

Талея и Вален переглядываются, а затем хихикают.

— Проходи, — Талея мягко кладет ладонь на ее спину и ведет к столу, Эрея на негнущихся ногах шагает следом. — Вы к ужину. Сегодня ячменная каша и солонина со ржаным хлебом. Не откажешься?

— Не откажусь, — с трудом пищит Эрея, когда ее садят за короткий деревянный стол. Она краем глаза поглядывает на дверь, за которой скрылся Гейн, и чувствует, как в груди нарастает паника, словно кустистое облако дыма от затушенного костра.

— Где вы познакомились? — напротив, с кряхтением и отдышкой, садится Вален, пока Талея уходит на маленькую кухоньку неподалеку от двери. Приглушенный свет из камина освещает пространство, создавая вокруг приятный флер сказок.

— В библиотеке, — Эрея по привычке ставит локти на стол, но тут же осекается и убирает, виновато опуская глаза. — В спец.отделе. Я искала первый том по истории, а Гейн подсказал, где его раздобыть.

— Как занятно, она еще и читает, — вслух комментирует Вален, чтобы Талея тоже слышала и была в курсе. Он одаривает ее улыбкой. — И давно вы дружите?

— С полгода?.. — неуверенно мямлит Эрея.

— С полгода! — возмущенно выдыхает Вален, и поначалу она думает, что сейчас в нее полетят обвинения в чем бы то ни было. — С полгода, милая! Представляешь?! И этот душный молодой человек ни словом не обмолвился! С полгода!

— Какой кошмар! — вторит с кухни Талея в тон мужу, ловко разливая по деревянным чашкам ароматную кашу и раскладывая пряные кусочки солонины. — Гейн очень скрытный!

— С полгода! — снова с той же интонацией повторяет Вален, ужасаясь. — А когда у него будут внуки, я об этом узнаю через сколько?!

— Внуки?.. — глаза Эреи становятся настолько неприлично большими, что Вален, заметив, начинает смеяться.

— Я ее напугал, — хохочет он, одергивая рубаху.

— Помягче, — с кухни наставляет Талея.

— Увлекся, виноват, — он почти такой же, как Гейн, только куда старше, и его лицо такое же доброе, но имеет черты опытности и прожитые годы в каждой морщинке. — Как, говоришь, тебя зовут?

— Мистрина, — прочистив горло кашлем, врет Эрея, чувствуя укол совести перед такими хорошими людьми.

— Красивое имя. И ты ничего. Гейну повезло, раз ухватил себе в подружки такую даму. Кто твои родители? Кем ты трудишься? Надеюсь, не прачкой в замке? У них там плохо, — Вален выдыхает, опуская плечи.

— Почему плохо? — Эрея замирает.

— А как же? Все крестьяне знают, что в замке настоящая карусель кошмара с тех самых пор, как родился Его Высочество принц Вольден.

— Вот как? — она пораженно выдыхает. — Отчего?

— Мой покойный друг работал стражником еще не так давно, может, пару лет назад. Хороший был человек. Его забили во время одной из тренировок принца — коли стар, так в расход, кого жалеть? Похоронили за лесом, ничего не сказали семье, а это мне выболтал Эзил.

— Капитан дворцовой стражи?! — недоумевает Эрея и тут же спохватывается, заткнувшись.

— Да-а, — тянет Вален и щурится. — Откуда ты его знаешь?..

Повисает неловкая пауза, с кухни с тарелками возвращается Талея, расставляя их на столе.

— Мне Гейн рассказал, — безбожно врет Эрея, а затем проглатывает свой язык. От паники ее спина снова влажная.

— Вот болтун, — вздыхает Вален. — Но да. Коли так, что уж таить? Эзил нам все рассказал. Моего друга похоронили. Ничего не сказали семье, — вновь повторяет он, и голос его немного печалится. — Ничего не сказали…

Эрея думает, что Ольрана в своих изысканиях, чтобы угодить Вольдену, заходит порой дальше некуда — даже не сообщить семье о гибели их кормильца, это низко и подло. Даже по меркам безбожной эгоистичной принцессы.

— Вы давно знакомы с Эзилом? — осторожно спрашивает она.

— О-о-ои, — вздыхает Талея, подложив ей ложку. — А как же: они с младенчества росли на одной улице, — она кивает на мужа вскользь. — Только Эзила взяли в королевскую стражу, а его нет.

— Отчего?

— По состоянию здоровья, — перебивает Вален, и голос его снова печален. — Но ничего. Мы общались какое-то время. Пока принц Вольден не решил, что вся стража должна проживать в непосредственной близости от замка. Тогда-то Эзил переехал и теперь живет при дворе, мы редко видимся.

— Это… Печально, — Эрея сникает.

— А что печалиться? У него все хорошо, да и у нас! — Талея кивает на тарелку с ароматной едой. — Давай, налетай, я слышала, как урчит твой живот.

Эрея краснеет залпом, словно в лицо бьют тяжелой кожаной перчаткой.

— С-спасибо, леди Талея…

Та звонко смеется, держась за грудь, ее смех забористым хохотом подхватывает Вален.

— Можно просто по имени, — наконец успокоившись, говорит она, и в этот момент Гейн возвращается из комнаты куда более свежим, чем уходил — его волосы взъерошены и кончики мокрые, одежда слегка помята, но чиста. Эрея застывает, забыв закрыть рот, мягкий свет от камина падает на его маленький круглый нос и подсвечивает зеленые глаза с какой-то стороны, с которой еще ярче видно радужку, словно сзади.

— Гейн, — Вален привстает, взмахивая рукой. — Садись, ужин готов. Мы совсем засмущали твою подружку. Почему ты оставил ее на волю двух стариков?

— Отец, — строго отвечает Гейн, садясь рядом с Эреей на скамью — она тут же боязно поджимает ноги, сводя колени вместе, чтобы не задеть его ненароком мягкой ляжкой. Талея ставит перед ним еще одну тарелку и кладет приборы.

— Где вы так долго ходили? — она садится рядом с мужем и приступает к еде. Эрея молча утыкается в кашу, оставляя объясняться Гейна, пока тот вертит в руках ложку и кусок хлеба.

— Мы… Тренировались вообще-то, — признается он со вздохом, Эрея сует в рот порцию каши и стискивает зубы — она раскаленная, как жидкая лава, и отдает тмином и розмарином, но выплюнуть обратно в тарелку будет неуважением, так что она стоически терпит.

— Тренировались? — Талея аристократично сворачивает кусочек солонины и кладет на ржаной ломоть хлеба. — Позвольте узнать, как именно?

— Если точнее, то мы тренировали ее, — Гейн не глядя кивает на Эрею, приступая к еде, та с тяжестью сглатывает горячую кашу. — Она маг воды.

— Как любопытно, — Талея оживляется. — Я тоже!

— Она знает, — за нее отвечает Гейн, жуясь. — Мы думали, ты подскажешь нам, как контролировать масло и йод.

— Йод? Экий ты спознёнышь, Гейн, — Вален задумчиво ковыряет кашу ложкой.

Вкус пищи на языке хоть и жжет, но ощущается до одури приятно, прокатываясь от одной стенки рта к другой — это тот самый тихий семейный ужин, каких у Эреи было раз-два и обчелся. Она благодарна Гейну за возможность побыть в обществе нормальных людей, нормальной семьи.

— Йод очень трудно подчинить, — признается Талея. — У меня пока не вышло…

— Но ты говорила… — Гейн хмурится.

— Магам воды в целом очень сложно тренировать свою способность, сын. Нам нужно больше концентрации и больше ресурсов тела, ведь воду тяжело достать везде, в отличие от огня.

Гейн закатывает глаза.

— Йод не поддается даже главному лекарю в лазарете, что уж говорить обо мне.

— Ну, а масло? — Гейн сверкает глазами, Эрея внимательно слушает, с аппетитом жуя кашу ложка за ложкой.

— Масло тоже сложно, — Талея вздыхает. — Оно плотное, почти без примесей, особенно эфирное. А во врачевательной практике редко можно найти масло с большим содержанием воды, оно считается плохим. Вода есть только в сливочном масле, — Талея щелкает пальцами, и кубик желтого потекшего масла в ее каше трансформируется в шарик. Эрея давится кашей.

— Но как?! — восклицает она, не контролируя собственный восторг и удивление. Талея улыбается, размазывая шарик ложкой.

— Я тренировалась с этим на кухне. По выходным мы с Гейном печем хлеб, часто используя масло. Оттуда и фокусы, — поясняет она, Гейн закатывает глаза и что-то бурчит себе под нос.

— Правда?! — Эрея сияет от любопытства, как серебряная монетка.

— Да, эко дело, — кивает Вален. — Каждые выходные мажут противни маслом и пекут хлеб, — он кивает на свежие ломти на разделочной доске. — И семена добавляют: тыква, лён.

— Как любопытно! — Эрея аж ерзает на месте от нетерпения. — Звучит очень… Вдохновляюще.

— Да брось, — Гейн отмахивается, почти фыркая: ему не нравится, что подробности его личной жизни обсуждаются за столом, пусть и в кругу семьи. — Пустяки.

— Но масло! — восклицает она, повернувшись к нему корпусом, чтобы встретить его розовые щеки, но встречает гневниливый ледяной взгляд. — Ладно…

— Хочешь попробовать приготовить хлеб с нами? В эти выходные я куплю побольше муки и семян. Нужно испечь хлеба на неделю вперед, — предлагает Талея буднично, с улыбкой наблюдая за взаимодействием Эреи с собственным сыном. Та краснеет ровно так же, как Гейн.

— Правда?!

— А коли неправда? — вторит Вален. — Хлеб полезен, дитя, это глава стола. Без него ни одного приема пищи не обходится. И ежели ты поможешь им с этим, то они будут явно благодарны, — он по-старчески мудро улыбается, уже доев свою кашу. — А моя любимая жена покажет тебе, как творить фокусы с маслом.

— Ого! — Эрея складывает губы буквой «у», впечатленная и тронутая этим приглашением.

— Соглашайся, Мистрина, Гейну будет приятно провести с тобой больше времени, — Талея подмигивает, вгоняя сына в краску еще сильнее.

— Соглашайся, дитя. Гейн редко общается с нормальными людьми вне дома, а тут такая возможность, — смеется Вален.

— Да… — робко лепечет Эрея, ее глаза горят надеждой. — Я приду…

Гейн звонко цокает языком, но и слова против не говорит, в глубине души понимая, что потакать принцессе не такой грех, как отказывать ей. Ужин продолжается, Талея делится фактами о жизни Гейна, заставляя его натужно кряхтеть, чтобы не вмешаться, Вален хохочет и уплетает третью порцию каши, изредка покашливая, а Эрея, развесив уши, внимает каждому слову.

Когда в щелях ставен становится настолько темно, что не видно проблесков факелов дворцовой стражи из патруля, Эрея понимает, что нужно возвращаться в замок.

— Мне было очень приятно, — с теплой смущенной улыбкой она поднимается из-за стола. — Мне пора домой.

— Уже? — Талея убирает тарелки со стола, и Эрея присоединяется к ней, стащив грязную посуду из-под носа у Гейна — тот ухмыляется уголком рта. — Тебя ждут родители?

— Меня… — она осекается от вопроса, словно ей влепляют пощечину — поставив тарелки в маленький деревянный таз, на который указала Талея, она выпрямляется и разглаживает рукава рубахи. Ждут ли ее родители? Кому дано знать. — Да. Полагаю, они волнуются.

— Гейн проводит тебя, — Вален тоже относит тарелку к тазу, со скамьи возмущается Гейн.

— Я же не посыльный!

— Гейн! Она девочка! — Талея осуждающе качает головой, прицокивая языком. — К тому же, твоя подружка!

— Но мы дружим! Просто дружим, — яро спорит тот. Эрея оседает, прикусив кончик языка — теплая атмосфера крошится, словно битое слюдяное стекло, только привезенное из Блаумери.

— Все в порядке, я дойду сама, — быстро ропочет она, сглатывая подступивший к горлу тяжелый ком. Взгляд Гейна меняется, становясь виноватым.

— Я не то имел в виду-

— Мне пора! — она уже шагает ко входной двери по скрипучим тяжелым половицам. — Спасибо за ужин. Это было очень… Приятно.

— Гейн! — строго говорит Талея, наставляя сына, и тот уже поднимается вслед за Эреей, но она исчезает за дверью, оставив после себя тишину и потрескивание углей в камине.

— Зачем ты так? — Вален приобнимает жену за плечи, повернувшись к сыну. В его взгляде немое осуждение.

— Я просто… — тот садится обратно, опустившись, как мешок с мукой. — Просто мы не пара, — упрямо повторяет он. — Мы друзья. Я хотел, чтобы…

— Глупости, — Талея зычно фыркает. — Какие глупости.

Эрея мчится в замок, петляя темными улицами нижнего города, где все жители уже мирно спят. Ее шаг быстрый и легкий, она сыта, но под сердцем неприятно сосет — то ли слова Гейна так влияют, то ли осознание того, что «дома» ее и впрямь никто не ждет.

Она ускоряется.