Глава 17. Тишина после
Еву отстранили быстро и почти буднично. Никакого крика, никаких громких слов — только сухая формулировка, произнесённая заведующим отделением так, будто речь шла не о человеке, а о сломанном инструменте: «временное отстранение от практики до выяснения обстоятельств».
Она кивнула. Даже не сразу поняла, что именно это значит. Только когда вышла в коридор и увидела, как медсёстры спешат мимо, как кто-то смеётся у автомата с кофе, как жизнь не остановилась — тогда стало ясно: её просто вычеркнули из этого дня.
Ева не поехала домой. Она шла. Сначала по территории больницы, потом дальше, не разбирая улиц. В голове было пусто — ни мыслей, ни оправданий, ни злости. Только ощущение, будто внутри что-то резко выключили. Телефон завибрировал в кармане, но она не достала его сразу. Потом экран погас — разрядился. Ева даже не удивилась.
⸻
Вика заметила неладное первой.
Сначала — когда Ева не ответила на сообщение. Потом — когда не ответила на звонок. Потом — когда стрелки часов перевалили за девять, а её всё не было дома.
— Она могла просто гулять, — сказала Вика вслух, больше для себя, чем для Саши, с которым они сидели в ординаторской. — Ей... нужно было время.
Но внутри у неё всё сжималось. Вика знала это чувство — когда делаешь вид, что всё нормально, потому что иначе будет ещё хуже.
Она набрала номер мамы Евы.
Ответили почти сразу.
— Вика? — голос был напряжённый. — Я уже собиралась вам звонить. Ева не пришла. Она не отвечает.
Вика прикрыла глаза.
— Мы тоже не можем до неё дозвониться. Дима тоже. Она... её сегодня отстранили.
Пауза на том конце была слишком долгой.
— Как — отстранили?
Вика с трудом подбирала слова. Она не хотела говорить ничего лишнего, не хотела пугать, но правда всё равно звучала пугающе.
— После... пациента. Это временно. Но она ушла одна.
В ординаторской было тихо. Только где-то в коридоре хлопнула дверь. Саша краем уха слушал их разговор.
— Я сейчас приеду в больницу, — сказала мама. — Может, она там.
— Мы останемся здесь, — быстро ответила Вика. — Если что — сразу скажем.
Когда звонок закончился, Вика долго смотрела в погасший экран. Потом глубоко вдохнула и набрала Диму.
— Ты с ней говорил?
— Нет. Я думал, она у тебя.
— Нет.
Этого было достаточно.
⸻
Артём сидел за столом у окна, листая справочник, который почти не видел. Он читал одно и то же предложение уже третий раз, но слова не складывались в смысл.
Он не должен был слушать. Не должен был обращать внимание. Но разговор Вики по телефону он услышал сразу.
Отстранили.
Ушла одна.
Не отвечает.
Что-то неприятно сжалось под рёбрами. Он сжал пальцы сильнее, будто хотел удержать это ощущение, не дать ему вырваться наружу. Злость — вот что должно было быть. Раздражение. Усталость. Всё, что угодно, кроме этого тупого, липкого беспокойства.
Он напомнил себе, что сердится на неё. Что она сама всё это начала. Что её догадки стоили человеку жизни.
И всё равно прислушивался.
Вика снова говорила по телефону — теперь с Димой, уже тише, но голос у неё дрожал.
— Может, она просто выключила телефон...
— Она так не делает, — ответил Дима. — Никогда. Я на втором этаже, сейчас спущусь.
Артём резко закрыл книгу. Шум получился громче, чем он рассчитывал. Вика вздрогнула и обернулась. Их взгляды на секунду встретились — и она тут же отвела глаза, словно не хотела, чтобы он видел её тревогу.
— Что случилось? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, почти равнодушно.
Вика помедлила. Было видно, что она сомневается, стоит ли вообще с ним говорить.
— Ева... пропала, — сказала она наконец. — Не отвечает. Мама волнуется.
Он кивнул. Слишком быстро.
— Может, просто пошла проветриться, — сказал Артём. — После такого дня это... нормально.
Слишком нормально, — подумал он.
— Она никогда так не делает, — повторила Вика, и в её голосе было что-то упрямое. — Даже когда ей плохо.
Дима зашёл в ординаторскую и опёрся на стол.
— Если к утру не появится, будем искать.
Артём помолчал. Потом, будто между делом, спросил:
— А... где вы её в последний раз видели?
Вика посмотрела на него внимательно. Не обвиняюще — скорее изучающе, будто впервые пыталась понять, что он за человек.
— У выхода из больницы. Она была... не здесь. Понимаешь?
Он кивнул ещё раз.
Понимал.
⸻
Ночь тянулась медленно. Работа не спасала — мысли всё равно возвращались к одному и тому же образу: Ева, идущая куда-то в темноту.
Артём злился на себя за это. За то, что думает о ней. За то, что переживает. За то, что ему не всё равно.
Она сама выбрала этот путь, — снова и снова повторял он. — И пусть теперь справляется. Но где-то глубоко внутри росло другое, неприятное ощущение — страх, что он ошибается. Не в диагнозах. В людях.
И тишина вокруг вдруг стала слишком похожей на ту, о которой она говорила.