Между нами тишина

Орлов сидел на краю койки, опустив ноги на холодный линолеум, и медленно вертел в пальцах пластиковый стаканчик. Вода в нём давно стала тёплой. Он не пил — просто держал, будто это помогало чем-то занять руки.

Ева заметила это ещё из коридора.

— Он опять вне постели, — тихо сказал Дима, заглянув в палату следом за ней. — Вчера врач говорил, что ему лучше лежать.

— Он не выглядит так, будто ему «лучше», — так же тихо ответила Ева.

Дима бросил на неё быстрый взгляд. Не осуждающий — настороженный.
— Ты опять за своё?

Она не ответила. Просто вошла.

— Доброе утро, — сказала Ева, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Как самочувствие?

Орлов поднял голову. Улыбнулся — автоматически, будто по привычке.
— Нормально. Даже слишком, если честно. Все ходят, спрашивают, а я... ничего не чувствую.

— Совсем? — уточнила она.

— Ну, — он пожал плечами, — порез вчера щипал. Наверное.

Ева посмотрела на его руку. Повязка была сухой. Слишком аккуратной для человека, который якобы «порезался случайно».
Она поймала себя на том, что считает вдохи — свои, не его.

— Вы часто говорите «нормально», — сказала она после паузы. — А что это значит для вас?

Орлов усмехнулся.
— Что не хуже, чем у других.

Дима неловко переместился с ноги на ногу.
— Может, мы позже зайдём? — предложил он. — У нас ещё обход...

— Я догоню, — быстро сказала Ева. — Иди.

Он помедлил секунду, словно хотел что-то добавить, но потом кивнул и вышел, оставив дверь приоткрытой.

В палате стало тише. Даже слишком.

— Вам не обязательно отвечать, — сказала Ева, уже мягче. — Но иногда «нормально» — это просто слово, чтобы больше не спрашивали.

Мужчина посмотрел на неё внимательнее. Улыбка исчезла.
— Вы психолог?

— Почти, — ответила она. — Но сейчас я не как специалист. Просто... как человек.

Он медленно поставил стакан на тумбочку.
— Знаете, — сказал он, — если долго не обращать внимания на одно и то же, оно перестаёт напоминать о себе. Даже если болит.

— А если перестаёт болеть? — спросила Ева.

Он задумался.
— Тогда, наверное, становится опасно.

Эти слова прозвучали слишком точно.
Ева почувствовала, как внутри что-то сжалось — не страх, нет. Узнавание.

— Вы давно живёте в таком режиме? — спросила она.

— Давно, — коротко ответил Орлов. — Это удобно. Не мешает.

— Но тело всё равно реагирует, — сказала она. — Даже если вы этого не чувствуете.

Он усмехнулся.
— Вы тоже считаете, что я себе что-то придумал?

— Нет, — быстро ответила Ева. — Я думаю, что вы слишком долго старались не чувствовать.

Повисла пауза. Орлов отвернулся к окну. За стеклом был серый день, обычный, ничем не примечательный.

— А если это правда, — сказал он наконец, — что тогда?

Ева не сразу нашла слова.
— Тогда вам нельзя оставаться с этим одному.

Он резко повернулся к ней.
— Вы сейчас меня пугаете?

— Нет, — сказала она честно. — Я пытаюсь вас услышать.

Он встал. Движение было резким, неосторожным.
— Я не люблю, когда во мне копаются, — сказал он. — Особенно студенты.

Она сделала шаг назад.
— Простите. Я не должна была...

— Да, — перебил он. — Не должны.

Он прошёл мимо неё, открыл дверь и остановился.
— Я пойду подышу. Тут душно.

— Вам лучше не выходить без сопровождения, — сказала Ева.

Он обернулся.
— Я же сказал — со мной всё нормально.

Дверь закрылась. Ева осталась одна. Она смотрела на пустую койку, на стакан с водой, на аккуратно сложенное одеяло — слишком аккуратно для человека, которому «просто скучно лежать». Она не делала записей. Просто стояла.

Когда она вышла в коридор, Дима ждал её у окна.
— Ты с ним говорила, — сказал он. Не вопрос — утверждение.

— Да.

— И?

Она покачала головой.
— Я не уверена.

— Ева, — он понизил голос, — ты понимаешь, как это выглядит?

— Понимаю.

— Тогда почему продолжаешь?

Она посмотрела в сторону лестницы, туда, где исчез Орлов.
— Потому что если я перестану, — сказала она, — то буду делать вид, что ничего не происходит. А я уже так не умею.

Дима вздохнул.
— Я не думаю, что ты права, — сказал он честно. — Но... я думаю, что ты не врёшь.

Это было больше, чем согласие. И меньше, чем поддержка.

Ева кивнула. Этого было достаточно — пока.

Она зашла в ординаторскую позже, чем собиралась. Коридоры к этому часу наполнились шорохами — шаги, приглушённые голоса, звон тележек. Больница жила своей скучной, вязкой жизнью.

Алиса сидела за столом, листая методичку. Когда Ева вошла, она подняла глаза и улыбнулась — легко, будто случайно.

— Ты от Орлова из шестнадцатой? — спросила она. — Я видела, ты долго была у него.

Ева замерла всего на секунду.
— Да. Мы... разговаривали.

— Он странный, — сказала Алиса, закрывая тетрадь. — Мне показалось, он какой-то напряжённый. Всё время говорит, что с ним всё в порядке, но при этом... — она пожала плечами, подбирая слово, — слишком внимательно слушает.

Ева ничего не ответила. Она сняла халат, аккуратно повесила его на спинку стула.

— Ты ему что-то сказала? — спросила Алиса уже мягче. — Ну, кроме стандартного?

Вопрос был задан не в лоб — между делом, почти заботливо.

— Я задала пару вопросов, — ответила Ева. — О самочувствии. О том, как он спит.

— И? — Алиса наклонила голову, проявляя искренний интерес.

— И ничего, — сказала Ева слишком быстро. — Он просто устал.

Алиса кивнула.
— Понимаю. Просто... — она сделала паузу, — такие пациенты иногда воспринимают всё слишком буквально. Особенно если им кажется, что их понимают.

Ева подняла на неё взгляд.
— Ты к чему?

— Ни к чему, — спокойно ответила Алиса. — Просто думаю, что нам, как студентам, важно быть осторожнее. Не все готовы к разговорам о... внутреннем.

Она произнесла это слово почти невзначай.
Ева почувствовала лёгкое раздражение — не на Алису, а на себя.

— Я знаю, что делаю, — сказала она.

— Конечно, — тут же согласилась Алиса. — Ты всегда знаешь.

Она встала, взяла кружку и направилась к кулеру.
— Кстати, — добавила она уже спиной, — Орлов после тебя выглядел взволнованным. Я встретила его в коридоре. Он спросил, нормально ли, что «ничего не чувствуешь».

Ева резко обернулась.
— Он так сказал?

— Почти, — Алиса пожала плечами. — Может, я не так поняла.

Но слово уже было сказано. И оно осело.

Ева ничего не ответила. Она достала свой чёрный блокнот, раскрыла его — не чтобы писать, а чтобы спрятаться за страницами.
Алиса заметила это. И запомнила.

Позже, когда они разошлись по палатам, Алиса задержалась у поста медсестры.
— Скажите, — спросила она непринуждённо, — Орлов ведь раньше был спокойный, да?

— Ага, — ответили ей. — А сегодня весь на нервах. Всё спрашивал, не опасно ли, что не чувствует боли.

Алиса нахмурилась — совсем чуть-чуть.
— Понятно.

Она ничего не добавила. Но в голове уже складывалась картина — аккуратная, логичная, удобная.

Ева — и её разговоры.
Орлов — и его тревога.
Совпадение, которое слишком легко объяснить.

Алиса вернулась в ординаторскую, когда все уже разошлись по домам. Она села за стол и сделала пометку в своей тетради. Не о болезни. О людях.

Её взгляд случайно упал на рядом лежащий блокнот — такой старый, потрёпанный. Он завлек её интерес.