Между нами тишина

У Орлова был посетитель. Впервые за то время, что он здесь. Ева поняла это ещё до того, как увидела — по голосу. Он звучал резко, слишком громко для больничного коридора, будто человек не считал нужным понижать тон только потому, что вокруг стены и двери.

Она остановилась у поста, делая вид, что ищет карту.

— Я же говорил, что всё нормально, — донёсся из палаты голос Орлова. — Не надо было приходить.

— Нормально? — ответил ему усталый, раздражённый женский голос. — Ты неделю молчал. Я должна узнавать такие вещи от врача?

— Это ерунда, — быстро сказал он. — Порезался, зажило.

— Ты всегда так говоришь.

Ева не смотрела в их сторону, но слышала каждое слово.

— Я не ребёнок, — продолжал Орлов. — Не надо устраивать трагедию на пустом месте.

— Я не устраиваю трагедию, — сказала женщина тише. — Я просто хочу, чтобы ты сказал, когда тебе плохо.

Повисла пауза.

— Мне не было плохо, — наконец ответил он. — Ты опять всё выдумываешь.

Ева поймала себя на том, что задержала дыхание.

— Ладно, — сказала женщина после короткой паузы. — Как хочешь.

В её голосе не было злости. Только что-то опустившееся, как крышка.

Орлов больше ничего не сказал.

Шаги. Потом дверь палаты открылась, и женщина вышла, не глядя по сторонам. Она остановилась у выхода, на секунду задержалась, будто вспомнила что-то важное, и молча поправила ремешок сумки на плече. Только после этого пошла дальше, не заметив Еву.

Когда Ева зашла в палату позже, он лежал, уставившись в потолок, с тем самым выражением лица, какое бывает у людей, которые выиграли спор и остались в нём одни.

— Всё в порядке? — спросила она формально.

Он кивнул.

— Да. Просто семейные дела.

Ева записала это в блокнот. Не слова — паузу между ними. Она ещё какое-то время стояла на месте, хотя ей уже не нужно было никуда смотреть. В голове не задержалось то, как разговор оборвался, не завершившись, а просто исчезнув. Ей показалось, что в таких разговорах всегда побеждает тот, кто первым решает, что всё нормально. Остальным остаётся либо спорить, либо замолчать.

Она машинально провела пальцем по краю блокнота, проверяя, на месте ли закладка, и вдруг поймала себя на странном ощущении: как будто она увидела что-то лишнее. Не тайну — чужую слабость, которую никто не просил замечать. От этого стало неловко. И немного холодно, хотя в коридоре было тепло.

___

Ночь в больнице была другой. Днём коридоры жили — шагами, голосами, запахами кофе. Ночью всё это схлопывалось до глухого эха и редких звуков аппаратуры. Даже свет казался холоднее.

Ева сидела за столом в ординаторской, поджав под себя одну ногу, и писала. Чёрный блокнот лежал перед ней раскрытым — толстый, почти неудобный, с неровно истёртыми углами. Она заполняла его не по порядку, а так, как приходили мысли: стрелки, пометки на полях, слова, обведённые по два раза.

Отсутствие боли — не симптом, а следствие. Что было раньше? Сколько времени человек не позволял себе...

Она остановилась, зачеркнула последнее слово и написала другое:

...чувствовать.

Артём сидел напротив, за другим столом, с книгой в руках. Настоящей — тяжёлой, с плотной бумагой и закладками. Он читал внимательно, сосредоточенно, как будто от этого зависело что-то большее, чем практика.

Они почти не разговаривали. И это было даже лучше, чем постоянные уколы.

Дверь открылась без стука.

— О, вы здесь, — раздался знакомый голос. — А я думала, может, уже сбежали.

Ева подняла голову. Алиса стояла в проёме, опираясь плечом о косяк. Без халата — в тёмном свитере и джинсах, с распущенными волосами. Слишком «не по форме» для ночного дежурства.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Артём.

Не раздражённо. Скорее удивлённо.

— Скучно, — пожала плечами Алиса. — Решила заглянуть. Можно?

Не дожидаясь ответа, она вошла и села на край стола рядом с Артёмом. Слишком близко.

Ева снова опустила взгляд в блокнот, делая вид, что её это не касается. Она знала этот приём — если не смотришь, будто бы ничего и нет.

— Как дежурство? — спросила Алиса, наклонившись к Артёму. — Всё спокойно?

— Пока да, — ответил он. — Если не считать...

Он запнулся и бросил короткий взгляд в сторону Евы.

— Теорий, — закончила за него Алиса с лёгкой усмешкой.

Ева почувствовала, как у неё сжались пальцы.

— Я просто фиксирую наблюдения, — сказала она, не поднимая головы.

— Конечно, — мягко ответила Алиса. — Ты у нас всегда всё фиксируешь.

Она произнесла это так, будто речь шла не о записях, а о чём-то навязчивом.

Артём усмехнулся.

— Я как раз говорил, что ты была права, — сказал он Алисе. — Иногда лучше не копать там, где и так всё ясно.

— Приятно слышать, — ответила она и положила руку ему на плечо. — Ты вообще умеешь думать трезво.

Ева резко перелистнула страницу. Чернила чуть смазались — она нажала слишком сильно.

— Кстати, — продолжала Алиса, — ты не устал? Можем потом кофе взять. За мой счёт.

— Ночью? — поднял бровь Артём.

— А почему нет? — она улыбнулась. — Мы же всё равно здесь застряли.

Ева наконец подняла глаза.

— Алиса, — сказала она спокойно, — это дежурство. Не место для...

— Для чего? — перебила та. — Для разговоров? Или для фантазий?

В комнате повисла тишина, которую нарушил хлопок книги, которую закрыл Артём.

— Всё нормально, — сказал он. — Она просто зашла.

— Я заметила, — ответила Ева.

Её голос был ровным, но внутри всё кипело — не ревность даже, а ощущение, что её нарочно выталкивают из собственного пространства. Как будто она лишняя. Как будто её присутствие — помеха.

Алиса смотрела на неё с тем самым выражением — доброжелательным, почти сочувственным.

— Ты слишком серьёзно всё воспринимаешь, — сказала она. — Это вредно. Особенно ночью.

Она снова повернулась к Артёму:

— Ты ведь тоже так думаешь?

Он помолчал.

— Иногда, — ответил он наконец.

Этого хватило. Ева закрыла блокнот и встала.

— Я пойду проверю Орлова, — сказала она.

Ева вышла, не хлопнув дверью.

В коридоре было холодно и пусто. Ева прислонилась к стене и на секунду закрыла глаза. Она знала, что Алиса делает это не случайно. И знала, что Артём это позволяет. И хуже всего было то, что пока она оставалась одна — с блокнотом, с догадками, с пациентами, которые не чувствуют боли — все остальные выглядели куда более уверенными. Даже если ошибались.

Алиса ушла ближе к двум. Сказала, что  устала и что не хочет мешать, улыбнулась Артёму — той самой улыбкой, которая всегда выглядит правильной. Он кивнул, даже не пытаясь её задержать.

Когда дверь за ней закрылась, в ординаторской стало слишком пусто.

Артём посидел ещё несколько минут, глядя в закрытую книгу, но буквы больше не складывались в смысл. Он поймал себя на том, что прислушивается — не к звукам аппаратуры, а к шагам в коридоре.

Он вышел почти сразу. Ева стояла у окна в конце коридора, спиной к нему. Свет из палаты падал так, что её силуэт казался резким, угловатым. Блокнота при ней уже не было.

— Ты чего ушла? — спросил он.

Она вздрогнула, но не обернулась сразу.

— А ты не понял? — сказала спокойно.

— Нет.

Это была правда. И именно она его раздражала.

Ева повернулась к нему.

— Мне не хотелось мешать, — сказала она. — У тебя, кажется, была компания.

— Алиса просто зашла, — ответил Артём.

— Конечно, — кивнула Ева. — Она всегда просто заходит.

В её голосе было что-то новое. Не злость. Не ирония. Усталость.

Она сделала шаг в сторону, явно собираясь уйти.

— Ева, подожди.

Она не остановилась. Тогда Артём схватил её за руку.

Не резко — скорее инстинктивно, будто если отпустить, она исчезнет окончательно. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья, и в этот момент они оба замерли.

— Отпусти, — сказала она раздражённо.

Он не сразу понял, что всё ещё держит её.

— Ты ушла, не сказав ничего, — сказал он, вместо того чтобы выполнить просьбу.

— А что я должна была сказать? — она посмотрела на него прямо. — Что мне неприятно? Или что я устала чувствовать себя лишней?

Он нахмурился.

— Ты сама всё усложняешь.

— Нет, — возразила она. — Я просто это вижу.

Она попыталась высвободить руку, но он не отпустил.

— Тебя задело, что она была здесь? — спросил он.

Ева усмехнулась — коротко, без веселья.

— А тебя бы не задело, если бы я вот так сидела ночью с Димой и обсуждала, какой ты у нас... — она запнулась, — ...слишком рациональный?

Он почувствовал, как внутри что-то дёрнулось.

— Это другое.

— Конечно, — сказала она. — У тебя всегда всё другое.

Они стояли слишком близко. Он только сейчас заметил, что её рука тёплая. И что пульс под его пальцами бьётся быстро — слишком быстро для человека, который делает вид, что ему всё равно.

— Ты ревнуешь, — сказал он.

— Не говори глупости.

— Ты только что—

— Я ревную не к Алисе, — перебила она. — Я ревную к тому, что ты всегда выбираешь её сторону. Даже когда не до конца уверен.

Он замолчал. Это попало точно.

— Я выбираю факты, — сказал он наконец.

— Нет, — тихо ответила Ева. — Ты выбираешь тех, кто не заставляет тебя сомневаться.

Она снова попыталась уйти, и в этот раз он отпустил её руку. Но сделал шаг ближе.

— Ты не права, — сказал он. — И именно это меня бесит.

Она посмотрела на него снизу вверх.

— Тогда почему ты всё ещё здесь?

Он не ответил.

Где-то вдалеке щёлкнуло оборудование, по коридору прошла медсестра, не обратив на них внимания.

Между ними повисло что-то хрупкое и опасное — не примирение, не признание, а ощущение, что они подошли слишком близко к границе, которую пока не готовы пересечь.

— Возвращайся в ординаторскую, — сказал он наконец. — У нас дежурство.

— Я знаю, — ответила Ева.

Она развернулась и пошла обратно, не оглядываясь. Артём остался стоять у окна, чувствуя странное, непривычное раздражение. И что ещё хуже — желание догнать.