Между нами тишина

Неделя пролетела незаметно. Ева поняла это в тот момент, когда стояла в коридоре клиники с бейджем на шее и списком распределения в руках — и чувствовала себя странно взрослой.

Белые стены, запах антисептика, тихие шаги — всё было настоящим. Не учебным, не «пока что», а здесь и сейчас.

— Так, читаем, — сказала Вика, заглядывая ей через плечо. — О, я с Сашей. Повезло. Он у нас всезнайка.

Ева кивнула, не сразу понимая, что ищет глазами.

Нашла.

Миронова Ева — Соколов Артём.

Она моргнула. Потом перечитала ещё раз — как будто имя могло исчезнуть. Ну почему из всей группы ей достался именно он..?

— С тобой всё нормально? — спросила Вика.

— Да, — автоматически ответила Ева. — Просто... неожиданно.

Артём стоял у окна, в двух шагах от группы. Белый халат сидел на нём непривычно аккуратно. Парень подготовился — идеально выглаженный хирургический костюм, который так идеально сидел на его спортивном теле; расстегнутый халат, который так подходил к глазам. Он выглядел тише, чем обычно. Даже чужим.

За эти две недели он почти не появлялся на парах. А если и приходил — садился в конец аудитории, не спорил, не вмешивался. Как будто его аккуратно вырезали из общей жизни.

Ева поймала себя на том, что слишком долго на него смотрит.

— Активисты? — голос преподавательницы выдернул её из мыслей. — Кто готов на ночное дежурство?

Ева подняла руку почти сразу. Через секунду — ещё несколько одногруппников, среди которых был Артём.

Она обернулась. Он смотрел прямо перед собой, будто её не существовало.

— Отлично. Тогда те же пары, что в списке — сказала преподавательница. — Это полезный опыт.

Ева почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

Им достался пациент по фамилии Орлов — мужчина лет сорока пяти. Обычный. Усталый. Немного раздражённый.

— Собирайте анамнез, — коротко сказала врач. — Я подойду позже.

Ева открыла блокнот.

— Добрый день, — начала она мягко. — Скажите, пожалуйста, что вас беспокоит?

Мужчина пожал плечами.
— Да непонятно как-то всё. Слабость. Голова кружится. Ещё заметил странность. На прошлой неделе руку порезал — даже не почувствовал.

Ева замерла на долю секунды.

— Не почувствовали? — переспросила она осторожно.

— Ну да. Кровь была, а боли — нет. А зажило очень быстро.

Она заметила, как Артём слегка напрягся.

— А раньше такое бывало? — спросила она, делая пометки в своем большом, потрёпанном блокноте.

— Нет. Обычно я не герой.

Стало ясно: это не синдром врожденной анальгезии. Ева записывала, стараясь не показывать, как внутри всё начинает выстраиваться в знакомую тревожную цепочку.

— А сейчас боль вообще ощущаете? — продолжила она.

— Почти нет. Как будто... выключили.

Артём резко отодвинулся от стены.
— Это может быть неврологическое. Или стресс.

— Или что-то другое, — настороженно сказала Ева.

Он посмотрел на неё с раздражением.
— Ты опять ищешь то, чего нет?

Мужчина переводил взгляд с одного на другую, явно чувствуя себя лишним.

— Мы просто уточняем, — сказала Ева. — Это важно.

Когда они вышли в коридор, Артём первым нарушил тишину.

— Ты сейчас серьёзно? — спросил он. — Ты опять слышишь то, чего нет, шаманка.

— Я слышу пациента, — ответила она. — А ты, как всегда, по инструкции, справочник.

Он резко остановится и посмотрел на неё холодным взглядом.
— Не называй меня так.

— Тогда ты не называй меня шаманкой, — резко ответила Ева.

— Ты слышишь свои фантазии, — парировал парень, сжимая кулаки в карманах халата. — За что мне такой напарник? Мы никогда не поставим верный диагноз, если ты продолжишь верить в сказки. У всего есть медицинское обоснование. 

Она остановилась.
— Ты две недели пропадал, пропустил всё, что мы изучали за этот период, а теперь решил, что имеешь право—

— Не начинай, — резко перебил он. — Моя жизнь тебя не касается.

— Тогда почему ты так реагируешь? — тихо спросила Ева.

Он усмехнулся, холодно.
— Потому что ты опять пытаешься быть особенной. Видеть то, чего никто не видит.

— А если я права?

— Ты не права, — отрезал он. — И если из-за твоих догадок кто-то пострадает — это будет на твоей совести.

Ева почувствовала, как в горле поднимается злость.
— Ты боишься, Артём.

Он посмотрел на неё резко. Девушка редко называла его по имени.
— Я не боюсь. Я не люблю, когда из медицины делают мистику.

— А я не люблю, когда закрывают глаза, — ответила она.

Они стояли напротив друг друга — слишком близко, слишком напряжённо.

— Пошли, — наконец сказал он. — Пока ты не наговорила ещё чего-нибудь.

И ушёл первым.

Ева осталась в коридоре, с блокнотом в руках и странным ощущением, что эта практика изменит куда больше, чем её оценки, и что Артём, каким бы холодным он ни был, боится не её фантазий. Он боится того, что она может оказаться права.

Артём ушёл раньше, чем понял, куда именно идёт.

Коридор тянулся бесконечно — одинаковые двери, одинаковый свет, одинаковая тишина, в которой легко было не думать. Он свернул к лестнице, остановился, прислонился спиной к холодной стене и выдохнул.

«Шаманка». Он не собирался это говорить вслух. Слово вырвалось само — резкое, злое, слишком точное. Ему не понравилось, как оно прозвучало. Слишком... личное. Она смотрела на него так, будто действительно видела.
И от этого становилось не по себе.

— Отличное начало практики, — пробормотал он себе под нос.

Он ненавидел это чувство. Когда кто-то позволял себе сомневаться в очевидном. Когда мир, выстроенный из чётких формулировок, начинал шататься из-за чьих-то интонаций, пауз, догадок. Если начать слушать таких, как Ева, — можно однажды не справиться.

— Артём?

Он обернулся. Алиса стояла у поста медсестёр, аккуратная, собранная, с папкой под мышкой. В её присутствии всегда было ощущение порядка — как будто всё разложено по полочкам заранее.

— Ты уже закончил? — спросила она спокойно.

— Перерыв, — коротко ответил он.

Она кивнула, будто ожидала именно этого.

— Я видела, как вы выходили из палаты, — как бы между делом сказала Алиса. — Ты выглядел... раздражённым.

Он усмехнулся.
— Сложно не раздражаться, когда рядом твоя подруга.

Алиса слегка приподняла брови, но улыбнулась.
— Она снова начала?

— Как всегда, — ответил он. — Видит то, чего нет. Делает выводы без оснований.

— Это опасно, — мягко сказала Алиса. — Особенно на практике.

Он посмотрел на неё внимательнее.
Она не спорила. Не уточняла. Не сомневалась.

— Вот именно, — сказал он. — Здесь не место фантазиям.

— Ты прав, — кивнула она. — Врач не имеет права ошибаться из-за догадок.

Слова легли ровно. Успокаивающе. Артём почувствовал, как внутри что-то отпускает. Кто-то поддержал его, и ему это нравилось.

— Я просто... — он замолчал, подбирая формулировку. — Я видел, чем это заканчивается.

— Чем? — спросила Алиса.

— Когда люди начинают верить не фактам, а ощущениям, — сказал он. — Когда решают, что «чувствуют» больше, чем знают.

Он не стал продолжать. Не сказал, как однажды уже поверил. Не сказал, как потом слишком долго разбирался с последствиями. Алиса не настаивала.

— Ты хороший студент, Артём, — сказала она. — И хороший будущий врач. Ты просто не позволяешь себе лишнего. В этом нет ничего плохого.

Он усмехнулся.
— Она бы сказала, что я справочник.

— Иногда справочники спасают жизни, — спокойно ответила Алиса. — В отличие от шаманов.

Он посмотрел на неё.
Впервые за день — без раздражения.

— Спасибо, — сказал он наконец.

— Не за что, — ответила она. — Просто... будь осторожен. Такие люди, как она, умеют сбивать с толку.

Артём кивнул.

Когда Алиса ушла, он остался стоять в коридоре ещё несколько секунд.
Мысли выстраивались в привычный, удобный порядок. Он всё делал правильно. Он просто не позволял себе ошибаться. А Ева... Ева была лишним шумом.

Он развернулся и пошёл обратно — туда, где снова можно было быть спокойным, точным, правильным. Где можно не думать о том, почему слово «шаманка» до сих пор отзывается где-то под рёбрами.