Глава 2. Половинки
Западное Бирюлёво. Панельная многоэтажка.
21:43. Воскресенье.
Бросив мокрое полотенце на кресло, я ногой толкнула дверь спальни и рухнула на кровать лицом вниз. От волос мокрой стала и футболка, но мне было всё равно. Устало вздохнув, я поднялась на локтях и потёрла пальцами горящие глаза.
День был одновременно и бесконечным, и пролетевшим незаметно. Чтобы отвлечь нас и себя от случившегося с отцом, мама решила организовать спонтанную генеральную уборку. Артём и Марина мыли и вытирали посуду, я шоркала щёткой ковры, а Лёша с пластырем на щеке без энтузиазма водил шваброй по полу. Мама готовила обед, заливая его солёными слезами, думая, что мы не слышим и не видим. После она взяла близнецов и ушла с ними гулять на детскую площадку. На детях не было привычных улыбок.
Гриша куда-то свалил, и я была этому рада. Меня раздражало, что по всей квартире я натыкалась на его вещи — книги по типу «Как завоёвывать друзей и оказывать влияние на людей» лежали на каждой поверхности, на полу валялись разного размера резиновые гантели, а его дырявым носкам не было конца. И все, почему-то, лежали в углах по одному — вторые из пар канули в Лету.
Удивительно: Гриша живёт с нами всего две недели, но вся квартира заполнена его вещами, словно он годами тут обживался. А я за полгода так и не смогла достать все вещи из коробок. Возможно потому, что втайне я надеялась, что это не навсегда. Ещё на пару месяцев, максимум год. Зачем вытаскивать вещи, если потом всё равно их придётся складывать?
Однако события последних дней громким уведомлением врезали мне по лицу: как раньше больше не будет, и не мечтай, Нина.
Телефон, валяющийся в недрах скомканного одеяла, издал писк и зашёлся в вибрации, привлекая моё внимание и выдёргивая из задумчивого состояния. Нашарив рукой аппарат, я разблокировала экран и опустила шторку уведомлений. Прочитала, беззвучно шевеля губами, и застыла, задержав дыхание.
Уведомление о новом событии:
[Завтра день рождения у Д. М.]
Глубоко вздохнув, я уронила телефон на постель, простонала, прижавшись лбом к матрасу, и забила в воздухе ногами. Только воспоминаний об этом человеке мне и не хватало, чтобы окончательно уничтожить этот день.
Забравшись с ногами на кровать, я снова взяла в руки телефон и зашла в инстаграм, по привычке набирая въевшийся в память никнейм. Новые фотографии и видеоролики высветились в ленте, и я пролистала вниз. Листала, листала и с разочарованием обнаружила — того, что я искала, нет. Совместные фотографии исчезли, словно их никогда и не было. Но, собственно, на что я рассчитывала? Я тоже всё убрала, но не удалила, только скрыла — рука не поднялась стереть их. Это слишком сложно. Не сейчас, но однажды я всё же сотру последние воспоминания об этом человеке и забуду его имя. Вместе с чёртовым ником.
Надеюсь, что это «однажды» случится совсем скоро.
Аватарка подсвечивалась красным кружком, а это значит, что он выложил новую историю. Свернув приложение, я зашла в переписку с подругой.
[Вы]
SOS, Земля срочно вызывает Инопланетную Алису!
Подруга отреагировала моментально, тут же появившись в сети и начав набирать сообщение. Алиса будет вне зоны доступа, только если умрёт. И даже тогда она найдёт способ связаться со мной с того света.
[Инопланетная Алиса]
Я на третьем сезоне «Сотни», надеюсь, у тебя веская причина, чтобы выдернуть меня из космического запоя.
[Вы]
Он не космический, а постапокалиптический.
[Инопланетная Алиса]
Иди в сраку, Лебедева.
Что ты хотела?
[Вы]
Даня выложил новую историю.
[Инопланетная Алиса]
Ваш запрос принят, ожидайте.
Пока подруга делала для меня запись экрана, я валялась на постели, раскинув в стороны руки и уставившись в потолок. По нему расползлась паутина трещин, а кусок обоев частично оторвался вместе с посеревшим плинтусом. Старая люстра с тусклыми лампочками давно умоляла, чтобы её протёрли от пыли, но я всё откладывала уборку, надеясь, что мама найдёт вариант жилья получше. Но, увы.
После того, как мама узнала правду об изменах отца и подала заявление на развод, мы съехали из шикарной двухэтажной квартиры в Центральном Чертанове в тоже большую, но полуразваленную квартиру в панельной многоэтажке на окраине Западного Бирюлёва. Из окна моей новой комнаты видна даже кольцевая автомобильная дорога, за которой когда-то официально начиналось Подмосковье. Квартира эта досталась маме по наследству, когда умерла бабка.
Зинаида Савинцева, которую мне полагалось звать бабушкой, умерла больше года назад. При жизни я видела её всего лишь раз и запомнила как низенькую, моего роста, старушку, щуплую и сгорбленную. Желтоватая кожа обтянула острые кости, на голове болтались плохо вымытые седые волосы, а одета она была в жуткие лохмотья, в которых я не видела даже бомжей. Бабушка появилась возле нашего жилищного комплекса в три часа ночи и чуть не свела с ума бедную консьержку. Маме пришлось бежать по лестнице и, роняя извинения, вести старуху наверх.
В ту ночь мы с Веней не спали. Тогда только вышла вторая часть «Life Is Strange», и мы играли весь день, споря из-за выборов и позабыв о комендантском часе. Отца тогда дома не было, и никто не мешал нам таскать из кухни мороженое и рубиться в плейстейшен до самого утра.
Опрокинув в себя ведро клубничного мороженого, я захотела пить и украдкой вышла из комнаты. На первом этаже был выключен основной свет, и горела только подсветка на ступенях и плинтусах. Мама стояла в одной пижаме, босая и спорила с незнакомой мне женщиной. И если мама старалась говорить тише, то незваная ночная гостья не стеснялась повышать голос и материться как сапожник. Речь у неё была невнятная, старуха глотала все буквы, и гласные, и согласные, — казалось, что у неё нет зубов, а за щеками спрятаны валики ваты.
Чтобы остаться незаметной, я присела на корточки и, бесшумно ступая по коврам, спустилась ниже.
— Мама, я не могу дать тебе больше денег, ну как ты не понимаешь! — громко шептала мама, удерживая старуху за локоть, но та грубо сбрасывала её руки и порывалась вломиться в гостиную. — Женя контролирует все счета! Он заподозрит неладное, я не могу!
— Что не можешь? — огрызнулась старуха, топнув ногой. — Помочь родной матери?!
— Он не хочет, чтобы ты получала его деньги!
— Что ж он за скотина такая неблагодарная! — взвизгнула старуха и треснула сухой маленькой ладонью маму по спине, из-за чего та ойкнула и громко всхлипнула. — Я ему жену родила!
— Мама, пожалуйста, уходи! — умоляла моя мама. — Не порти мне жизнь!
— Ах ты тварь! — заорала бабушка и, замахнувшись, ударила маму по лицу. — Надо было тебя задушить в колыбели, как говори отец! А я тебя пожалела, тварину!
Мама, не устояв на ногах, рухнула на обувницу и схватилась за щеку, куда пришёлся удар. Она не смотрела на свою мать, а глядела себе под ноги. Казалось, она не удивлена, не обескуражена — это случилось не впервые, и мама привыкла к избиениям.
Я не знала, что сделать: оставаться на лестнице и не выдавать своего присутствия или сбежать вниз и поколотить обнаглевшую старуху железной ложкой для обуви.
— Когда ублюдошный муженёк выгонит тебя вместе с детьми, ко мне не приходи, — плюнула старуха, возвышаясь над дочерью. В слабом свете её лицо казалось не просто отвратительным — она выглядела безумной, способной абсолютно на всё. — А это случится, помяни моё слово.
Бросив ещё один полный ненависти взгляд, старуха выхватила из подставки мамин зонт с красивой позолоченной ручкой и вышла из квартиры, хлопнув за собой дверью, да так, что мама вздрогнула, а я едва не выпала из своего укрытия. Выйти, чтобы утешить маму, я так и не решилась. Она явно не хотела, чтобы кто-то был свидетелем этой сцены. И я решила сохранить её секрет.
Известие о смерти Зинаиды Савинцевой пришло через два месяца ранним предновогодним утром, когда мы всей семьёй завтракали в просторной столовой с видом на заснеженный парк. Экономка принесла домашний телефон, упомянув, что звонят маме, но трубку взял отец — таково правило, все звонки сперва проходят через него.
С непроницаемым лицом отец выслушал говорящего на том конце провода.
— Хорошо, я понял. Да, мы подъедем сегодня к двум. Хорошо, спасибо, что сообщили.
Сбросив звонок, отец отдал телефон экономке и вернулся к завтраку. И когда он откусил тост с авокадо и лососем и запил крепким кофе, коротко бросил, не глядя на жену:
— Твоя мать скончалась.
Он произнёс это таким будничным тоном, будто говорил, что должен приехать курьер или сантехник. С маминого лица мигом сошла краска, и она уставилась невидящим взглядом в тарелку. Руки у неё задрожали. С трудом проглотив слёзы, она положила приборы в тарелку и вытерла рот салфеткой. После чего извинилась и вышла из столовой, едва не сбив с ног горничную.
Позже, когда мама вернулась из морга после опознания, она всё рассказала. У бабушки с возрастом развилась болезнь собирательства. Одни называют это синдромом Плюшкина, другие синдромом Диогена, но суть от этого не менялась — бабушка тащила в дом всё, что видела на улицах и помойках, и никогда ничего не выбрасывала. А предновогодним утром её окоченевшее тело нашли на свалке. Старуха пришла за очередным добром и, очевидно, не поделила с кем-то добычу. Ей раскроили череп ударом арматуры и оставили истекать кровью.
О том, что бабушка поднимала на неё руку, мама рассказывать не стала. И если Веня погрустил несколько дней из-за того, что умерла бабушка, которую нам так и не довелось узнать, то я втайне радовалась, что старуха мертва — она была плохим, ужасным человеком, и в этом не было никаких сомнений. Собаке собачья смерть.
И когда я уже решила, что всё связанное с Зинаидой Савинцевой отныне похоронено вместе с ней, нам пришлось переехать в её квартиру. Это оказалась действительно огромная территория, бывшая когда-то коммунальной квартирой. Длинный коридор, соединяющий четыре комнаты, кухню, ванную и туалет, кладовую и просторную круглую гостиную. И всё было бы прекрасно, если бы не кошмар, творящийся на каждом метре этого дома. Сверху и донизу он был завален хламом. Увидев всё это, Веня перестал грустить из-за бабушки.
За полгода большую часть мусора мы выволокли на свалку под изумлённые взгляды соседей. Они знали, что в квартире ныне покойной Савинцевой творился кошмар, но не представляли, что на самом деле там был открыт портал в ад. Чего только мы не нашли: огромные бутыли для кулеров, сломанная мебель, кухонный комбайн с перерезанным проводом и отсутствующими лезвиями, сотни всевозможных зеркал, коврики, на которых кто-то и срал, и ссал, собачьи поводки, террариумы для насекомых, засохшие фломастеры и сломанные карандаши, советские учебники и нескончаемая гора всевозможных журналов, газет и книг. Всё это без жалости отправилось на помойку. Всё, что осталось в этом месте от Зинаиды Савинцевой: старый ремонт, поломанная мебель и чайный сервиз, две чашки из которого уже разбиты — одна мной, вторая Артёмом, который начал пить горячий чай и обжёг язык.
Разглядывая паутину трещин на потолке, я пыталась устроиться поудобнее на старом разложенном диване — одна его часть просела и теперь была ниже другой, из-за чего я часто просыпалась по утрам с ноющей спиной и болью в шее. Но тут завибрировал телефон, и я тут же позабыла обо всём.
[Инопланетная Алиса]
Пиздец у твоего мужика историй! У меня перед глазами уже всё рябит!
[Вы]
Он не мой, Алис.
[Инопланетная Алиса]
Да-да, поэтому мы постоянно чекаем его страницу через мой фейк, ага. Лови уже, сталкерша.
На последнее предложение я уже не отреагировала, потому что от подруги пришёл файл с видео. Но не успела я его открыть, как на экране высветился входящий звонок по фейстайму от Инопланетной Алисы. Я нажала на зелёную трубку и включила камеру.
Подруга лежала на кровати с чёрной тканевой маской на лице и жевала чипсы. Рыжие волосы были собраны в беспорядочный пучок на затылке, а очки для зрения ей пришлось снять, поэтому она щурила голубые глаза, глядя в экран телефона.
— Тыф уше осмотрэла? — буркнула она невнятно.
— Что?
Прожевав горсть чипсов, Алиса вытерла рукавом кофты рот и повторила уже громче, крича в микрофон проводных наушников:
— Ты уже посмотрела!
— Да когда? Ты же сразу позвонила, — заворчала я и бросила телефон на кровать, чтобы подняться на ноги и взять со стола планшет, стоящий на зарядке. Упав обратно на кровать, я поставила телефон так, чтобы Алиса меня видела, и разблокировала экран айпада. — Сейчас посмотрю.
— Предупреждаю, — фыркнула Алиса, — там много баб. Полуголых баб.
— Ещё бы, — хмыкнула я в ответ, опуская глаза на экран, где грузилось видео.
Меня это не задевает, меня это не задевает, меня это совсем не задевает.
— А вообще, — продолжила рассуждать Алиса, закидывая в рот новую порцию чипсов, — когда ты создашь свою фейковую страницу? «Ноготочки Братиславская», например.
— Зачем, если у тебя есть.
— Тоже верно.
Видео всё никак не хотело включаться, вращая бесконечное колесо загрузки.
— Ты там сколько записала? — Я бросила недовольный взгляд на подругу, которая от возмущения даже просыпала на себя часть снэков.
— Ты угараешь? — завопила Алиса в микрофон. — Я, что ли, виновата, что твой бывший выложил сто историй? Инстадива, блять. — Стряхнув крошки на пол, она облизала пальцы и ткнула указательным прямиком в экран, где, судя по всему, был мой лоб: — Коза ты неблагодарная, Лебедева.
— Ладно, извини. — Я вскинула ладони, признавая свою неправоту. — Просто день был говняным. Собственно, как и два предыдущих.
— Кстати, ты неплохо выглядишь для человека, которого вот-вот могут отправить в колонию для несовершеннолетних преступников, — заметила Алиса и сощурила глаза, приблизив телефон к самому носу. — Румяная и здоровая — желанная жертва туберкулёза.
— Дура ты, Алис, — отмахнулась я от подруги, которая тут же начала смеяться, бросив телефон на кровать, из-за чего теперь был виден потолок, разрисованный под ночное небо с северным сиянием. Я хорошо постаралась. — Меня никуда не отправят, отец договорился. — Вздохнув, я опустила голову на кулаки и уставилась в своё отражение на тёмном экране планшета. — С завтрашнего дня я буду посещать реабилитационный центр для трудных подростков.
— О-о, — многозначительно протянула Алиса и подозрительно замолчала.
Это меня напрягло, и я постучала ногтём по экрану телефона, вызывая подругу обратно на земную орбиту.
— И что это было за «о-о»?
— Ну, как тебе сказать, — Алиса невнятно хмыкнула и отправила в рот огромную чипсину, оглушив меня хрустом, — мой троюродный брат был в одном из таких центров. Попал за кражу телефона из ломбарда, а в итоге его там завербовали, и придурки пошли на вооружённое ограбление банка. Угадай, кто сейчас мотает срок?
— Троюродный брат?
— Ха! Если бы, — покачала головой Алиса, — инициаторы. А этот придурок случайно себе бедро прострелил, задел артерию. И скончался до приезда скорой. Так реабилитировался там, аж добавить нечего.
От истории по коже пробежал мороз, и я поёжилась, недовольно буркнув:
— Ну, я ни в какие истории ввязываться не собираюсь. Отхожу несколько месяцев, они увидят, что я нормальный и адекватный человек, и сократят срок наказания.
— М-да, — язвительно бросила Алиса, закатив глаза, — сразу видно, кто рос в тепличных условиях. Никто тебе срок не скосит, и не надейся, но лучше и правда ни во что не ввязываться. Тише едешь, дальше будешь.
— Я рада, что ты выучила новую поговорку. О, — чёрный экран айпада посветлел и показал первый кадр из записанного Алисой видео, — загрузилось!
Первые несколько историй были не сильно интересными — пара фото с футбольного поля, форма и обувь клуба «Орион» и скриншот мема, который гуляет по интернету уже вторую неделю. Жму, чтобы полистать дальше, и невольно задерживаюсь на видео, где Даня на футбольном поле набивает мяч носком обуви, а потом, заметив, что его снимают, подбегает к трибуне и улыбается кому-то за кадром. Слышу женский смех и тут же листаю дальше.
— Лебедева, у тебя сейчас давление подскочит, успокойся.
— Журавлёва, заткнись, а, — огрызнулась я, продолжив смотреть запись.
— Пусть у нас и разные вкусы на мужиков, но я могу понять, почему ты до сих пор сохнешь по нему, — пустилась в размышления Алиса, но я слушала её вполуха. — Хорош, чертила. Ещё волосами так сделает, и отвал всех репродуктивных органов!.. Ай, руки же грязные!
Видимо, она провела рукой по волосам и забыла, что они у неё в приправе и слюнях.
Даню с днём рождения начали поздравлять раньше времени, как и всегда. И он зарепостил всё к себе. Проигнорировав томные пожелания всего самого лучшего от знакомых и незнакомых девушек, я попала на ролик из клуба. Из динамиков вырвалась громкая музыка.
— У него днюха же завтра, почему празднуют и поздравляют сегодня? — вклинилась в поток моих бессвязных мыслей Алиса, отложив, наконец, свою шуршащую пачку и сняв маску с лица. — Это тупо.
— У них в клубе такая традиция, — отозвалась я, почёсывая уголки глаз. — Если день рождения выпадает на учебный или тренировочный день, они всегда отмечают раньше.
— Ага, и с похмельем прямиком на поле, — фыркнула Алиса и сползла ниже по кровати, переворачиваясь набок вместе с телефоном. — Никогда не понимала алкашей. Нажираться до потери контроля — какое в этом удовольствие?
— Раньше он столько не пил, — негромко сказала я, глядя на то, как Даня на скорость пьёт ядовито-зелёные шоты с вратарём «Ориона». — Но ты права, когда я вижу алкашей, которые даже два слова не могут связать, то чувствую только отвращение.
— В точку, — щёлкнула пальцами подруга и бросила взгляд в сторону, чтобы продолжить уже тише: — Один из представителей анонимных алкоголиков сейчас жрёт на кухне, и мне пришлось забить желудок чипсами. Даже поссать не выйти, пока она не уснёт.
— Мать снова в запое? — спросила я, хотя это и так было очевидно. Алиса кивнула в ответ, потупив глаза. — Ты можешь завтра переночевать у меня. Прекрасно поместимся на диване.
— Мать взбесится, если я не вернусь домой, — с сожалением ответила подруга.
— Она даже не заметит, — раздался голос за кадром, и Алиса с возмущённым выражением лица оторвала голову от подушки.
— Натах, завали жрачкоприёмник и щелкай дальше свои семки. Ты чё припёрлась?
— Ах, так! — взвилась Наташа — младшая сестра Алисы, — и я услышала обиженное пыхтение. — Попроси у меня ещё раз семечки, я тебе скажу, что надо засунуть в твой жрачкоприёмник! И вообще, это и моя комната тоже! — Картинка на экране телефона заметалась, раздались звуки борьбы, и смартфон грохнулся на пол камерой вниз. Я даже поставила видео на паузу — всё моё внимание захватила бытовая драма семьи Журавлёвых.
Послышался скрип, и дверь в мою комнату приоткрылась. Показалась голова Веня, и он удивлённо вскинул брови, услышав звуки борьбы, доносящиеся из динамика телефона. И зашёл он как раз в тот момент, когда кто-то из сестёр Журавлёвых завизжал как резанный.
— Курва малолетняя! — Я узнала голос Алисы. — Немедленно слезь с меня! Ты весишь тонну, сопливая обжора!
— Сама такая, коза очкастая! — не осталась в долгу Наташа, которая точно так же, как и старшая сестра, носит очки для зрения.
Прижав палец к губам, Веня запер за собой дверь и проскользнул в комнату, едва не запнувшись о забаррикадировавшие проход коробки. Кинув ведёрко мороженого и две ложки на покрывало, он плюхнулся рядом, и пружины под ним издали возмущённый визг. Я подхватила ведёрко и расплылась в счастливой улыбке — мятное, моё любимое. Открутив крышку, я содрала упаковку, и картинка на телефоне вновь пришла в движение.
— Не трогай мой телефон! — снова заорала Алиса, и на экране показалось раскрасневшееся, но довольное лицо Наташи с взъерошенными волосами. Так выглядел победитель.
— Нина-а-! — замахала рукой десятилетка, широко улыбаясь. На подбородке у неё красовался порез, замазанный зелёнкой. — Привет! Ой, Веник, ты тоже тут! А-а-! —Телефон снова грохнулся на пол, и его подхватила Алиса, которая выглядела ещё более растрёпанной, чем сестра. Уже без маски на лице.
Подруга натянула улыбку, тяжело дыша, и суетливо провела рукой по волосам, пытаясь причесаться. Бесполезно.
— Привет, Вень. — Алиса, судя по резким движениям, пнула Наташу, и та заорала благим матом. — Слышь, не матерись! Как дела?
Я прижала ладонь к лицу, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Веня, зажав ложку во рту, отсалютовал Алисе, и она тут же расплылась в счастливейшей улыбке — даже шея покраснела от счастья.
Влюблённость лучшей подруги в моего старшего брата настолько очевидна, что мне стало неловко. Хотелось оставить их наедине и сбежать. Но если мне всё очевидно и без речей Алисы, в которых она рассказывает, насколько невероятен и прекрасен мой брат, то Веня искренне ничего не замечает. Даже после одного довольно-таки прямого намёка он только пожал плечами и улыбнулся в непонимании. После этого я прозвала его «Ты ничего не знаешь, Джон Сноу».
А, возможно, мой брат просто очень умный и понимает, что в такой ситуации проще изобразить клинический идиотизм. Вот и сейчас — он махнул пальцами, обворожительно улыбнулся и ответил:
— Всё супер, Лис, вы там как?
Ой-ёй. Каждый раз, как Веня называет Алису «Лисой», у неё случается, по её словам, микроинсульт. Тоже от счастья.
— У нас всё хорошо, — продолжала лыбиться Алиса, отпихивая руками и ногами младшую сестру, что очень настойчиво хотела присоединиться к нашему диалогу. — А что с тобой случилось?
Она имела в виду лейкопластырь на щеке парня.
— С Нинкой подрались, — не моргнув глазом, соврал брат и незаметно лягнул меня ногой, после чего я активно закивала.
— Ага, я воткнула вилку ему в лицо.
— Зачем? — не поняла шутку Алиса.
— Болтает слишком много.
— А что вы смотрите? — резко перевёл тему Веня, заглядывая мне через плечо в экран смартфона. Увидев знакомое лицо, он помрачнел и недовольно процедил: — Макеев? Серьёзно? Нинк, как долго ты будешь по нему сохнуть?
— Боже, — я закатила глаза, — это просто истории. Почему я не могу просто посмотреть? Без скрытого смысла.
— У тебя весь скрытый смысл на роже написан. — Веня ткнул пальцем мне в лоб и с осуждением покачал головой. — Забудь уже этого долбоящера. У тебя, так-то, парень есть.
— Кстати, да, — встряла Алиса, — что там с ним? Он ответил?
— Не-а, — покачала я головой, прикусив внутреннюю сторону щеки, — у него отключён телефон. И последний раз он был в сети в пятницу.
— Как же это подозрительно, Нин, — протянула Алиса. — Жопой чую — он как-то причастен к тому, что тебя загребли менты.
— Хочешь сказать, это он позвонил в полицию и сказал, какой у меня адрес доставки? — поинтересовалась я, бросив насмешливый взгляд в сторону телефона. — Я знаю, что Серёжа тебе не нравится, но не надо на него всех собак спускать.
Алиса открыла рот, чтобы привести новую порцию аргументов, почему я должна бросить своего парня, но что-то в комнате привлекло её внимание.
— Доченьки! — раздался хихикающий женский голос, и с лица подруги сошла вся краска. — А чего вы не идёте кушать? Я тортик купила!
— Я позже напишу, — бросила Алиса и прежде, чем я успела сказать хоть слово, отключилась.
Жить с отцом-мудаком очень тяжело, это я знаю. А Алиса знает, какого это, когда твоя мать законченный алкоголик. Страшно.
— Лиса права, — задумчиво бросил Веня, зачерпнув ложкой мороженое из ведёрка. — Он по-любому знал, что тот чел барыжит, прикрываясь цветочным бизнесом. Одни клиенты заказывали обычные цветы и получали тоже обычные цветы. Зато знающие просили особенный товар. В жизни не поверю, что он отправил тебя на эту работу и не знал, чем его друган занимается.
— Прекрати, — не выдержала я и сунула ложку брату в руку. — Всё, иди к себе.
— Нинк...
— Нет, Вень, не надо. Серёжа — мой парень. И я сама разберусь с ним и нашими отношениями, ладно?
— Я же тебе помочь хочу.
— Спасибо, помог, — огрызнулась я, откидывая телефон на подушку, — испортил настроение. Иди спать, у тебя завтра репетитор по матану.
Веня хотел ещё что-то сказать, но, заметив выражение моего лица, передумал. Он поднялся с дивана и наклонился, чтобы чмокнуть меня в затылок. Ведро мороженого он придвинул ближе ко мне и положил рядом ложку.
— Спокойной ночи, Нинк.
— И тебе спокойной, Вень.
Когда дверь за братом закрылась, я достала из стола наушники, подключила к айпаду и села на диван поудобнее, откинувшись спиной на стену. В записи Алисы осталась последняя недосмотренная минута. Поставив холодное ведёрко к себе на колено, я сунула ложку в рот и нажала «Пуск».
Вечеринка в клубе. Я даже знаю это место, мы были там два раза, когда парни из команды Дани с размахом праздновали дни рождения. Макеев, пританцовывая под музыку, держал в руке бутылку виски или коньяка — в темноте не разглядеть — и пробирался через толпу на танцполе. Вслед ему неслись выкрики поздравлений и хлопки по спине. Как и положено звезде вечера, Макеев реагировал на них дерзкой ухмылкой и благодарным кивком головы.
Когда он приблизился к столу, за которым сидела компания из его сокомандников, нескольких ребят из школы и незнакомых девчонок, Даня поставил бутылку в центр и крикнул, перекрывая музыку:
— Бухаем, ребят! За моё здоровье!
Шумные крики и визги слились с музыкой, превратившись в адский ультразвук. Выпив порцию из стакана, Макеев облизнул губы и приблизил телефон к лицу:
— Девчонки мои хорошие, пригоняйте в клуб на Брестскую! У нас здесь бухло, музон и отличное настроение!
В голове успела промелькнуть мысль: как бы отреагировал Даня, появись я там, по его призыву. Выгнал бы меня взашей, наорал или сделал вид, что мы незнакомы?
И тут, откуда ни возьмись, в кадре появилась женская рука, украшенная десятком браслетов и фенечек. Ухватив парня за шею, девушка с чёрными волосами и пухлыми губами увлекла Макеева в страстный поцелуй. А тот не растерялся и ответил. Будто ничего такого в этом нет. Будто целоваться с кем попало — нормально.
Пульс загрохотал в ушах, сердце гулко забарабанило о грудную клетку, отбивая бешеный ритм ревности и боли. Краска прилила к лицу, и мне стало трудно дышать. Бросив на покрывало планшет, на котором Макеев совал свой язык незнакомке в рот, я вскочила на ноги. Ведёрко с мороженым упало на пол, но мне было не до него. Забравшись на стол с ногами, я повернула ручку и открыла настежь окно, высовывая наружу голову.
Утомительная жара к вечеру спала; прохладный воздух ударил в лицо и остудил разгорячённую от злости кожу. Скрутив мокрые волосы в жгут и спрятав их за воротник футболки, я просунула ноги в раму и села на подоконник. Передо мной, как на ладони, раскинулся огромный зелёный парк, в листве которого мелькали огни фонарей. За парком шла автомагистраль, по которой на скорости носились машины и мотоциклы, шум от которых достигал ушей, хотя я сидела на десятом этаже. На парковке внизу хлопали двери, вопила и стихала сигнализация, каждая раз разная, громко смеялись компании подростков и кричали пьяные люди. Подо мной была жизнь. Небо на горизонте налилось сливовым цветом с тонкими, словно лезвия, полосами розового солнца.
Музыка за спиной стихла — экранная запись кончилась. Опёршись руками на раму, я болтала ногами в опасной пустоте. И было совсем не страшно. Я читала, что большинство людей, упавших с высоты, умерли ещё во время полёта от остановки сердца. Пропасть манила, но умирать не хотелось. Хотелось плакать, кричать — очень сильно, — но не умирать.
Я ещё долго смотрела на горизонт. Облака разошлись, и на небе показалась полная луна. Такая большая и красивая. Она налилась оранжевым цветом, отражая оттенки никогда не засыпающей Москвы.
***
Западное Бирюлёво. Панельная многоэтажка.
02:51. Понедельник.
Проснувшись среди ночи от звука телефонного уведомления, я, щурясь, схватилась за мобильник. Это написала Алиса, частенько сидящая за компом до утра.
[Инопланетная Алиса]
Не знаю, хочешь ли ты это видеть, но на всякий случай отправляю.
К сообщению был приложен скриншот. Протерев сонные глаза, я села и включила ночник возле кровати. Тусклый свет осветил комнату мутным жёлтым свечением, и я не с первого раза попала пальцем по вложению.
Алиса прислала мне скриншот аккаунта Макеева. Новая фотография в ленте, выложенная всего несколько минут назад. На ней Даня, обнажённый по пояс, стоял на балконе, освещённый яркой луной на небе. Запрокинув голову, он прикрыл веки и слабо улыбнулся, когда его снимали. Но вовсе не блаженно пьяное лицо, не голый торс парня привлекли моё внимание. Тонкая серебряная цепочка обвивала шею Макеева и заканчивалась кулоном. Кулоном в виде половины сердца.
Судорожно втянув носом воздух, я потянулась к деревянному ящику стола, выдвинула его и, нашарив рукой, вытащила точно такую же, как у Макеева, цепочку с кулоном. Он зеркально отражал тот, что висел у парня на шее. Громко шмыгнув внезапно захлюпавшим носом, я открыла галерею, вошла в скрытую папку и нашла ту самую фотографию.
На ней не было видно наших лиц, только губы, слившиеся в поцелуе. А кулоны, на наших шеях, магнитом притянулись друг к другу, образовав единое целое — серебряное сердце, с гравировкой «Любовь» посередине.
Заблокировав экран, я швырнула телефон куда подальше и рухнула на спину, накрыв лицо руками. Края кулона врезались в кожу, но боль в ноющем сердце была куда сильнее.
Даня разрушил меня, уничтожил на глазах у всей школы, но по-прежнему носит парный кулон под футболкой. А я, после всего случившегося, до сих пор плачу и страдаю по нему, словно во мне нет ни капли гордости и самоуважения.