Над пропастью в ромашках

Южное Чертаново. Многоэтажки на улице Россошанской.
12:37. Пятница.

Конец июля выдался слишком жарким. Солнце выжигало зелень на деревьях, плавило асфальт под ногами, раскаляло воздух до тридцати шести градусов по Цельсию. В такую погоду бы лежать под зонтиком у бассейна и пить прохладный лимонад, до краёв наполненный кубиками льда. Но время беззаботного детства прошло, и началась взрослая жизнь. Теперь, чтобы удовлетворять свои «хотелки», нужно зарабатывать самой.

Руки уже онемели от тяжести букета. Пот стекал по спине, а лицо раскраснелось и горело, обещая к вечеру покрыться красными пятнами от ожогов. Всё из-за того, что я забыла намазаться кремом перед выходом.

Я устало переставляла ноги и, щурясь, искала номерные таблички на домах. Злополучный пятый дом на улице Россошанской, а точнее его второй корпус, затерялся среди густых, беспорядочно высаженных когда-то деревьев, которые выросли и превратились в небольшой парк. Деревья обманчиво обещали спасительную тень, но въедливое солнце доставало меня даже под ними.

Когда навигатор перестал хаотично вертеть метку в разные сторону и смог определить моё местоположение, я с радостью обнаружила, что стою прями перед нужным домом. Но моя радость растворилась так же быстро, как и вспыхнула. Была одна маленькая, но очень существенная загвоздка — я стояла с задней его стороны и видела только пластиковые окна и разноцветные балконы. Двенадцатиэтажное строение с шестнадцатью подъездами смотрело в другую сторону, а я стояла там, где, по моим подсчётам, должен был идти восьмой или девятый подъезд.

Нагретый от жары телефон противно завибрировал в руке, и на экране высветилось сообщение от начальника:

[Цветочный босс]
Ты уже доставила цветы?

Шагая вдоль длинного дома под бесконечными окнами и балконами, чтобы обогнуть его, я набирала ответное сообщение, слегка приврав:

[Вы]
Уже почти! В подъезд захожу!

Возле моего сообщения появились две голубые галочки, но ответ так и не последовал. Следующее, что Цветочный босс хотел видеть, это фото купюр, который по возвращению я всучу ему в руки. И как можно скорее. Поэтому ещё раз сверившись с адресом, я убрала телефон в карман и ускорилась, чувствуя, как от пота мокнут даже трусы. И это при том, что я догадалась надеть белый топ на лямках и тонкие хлопковые шорты, а голову накрыть розовой бейсболкой.

Во второй подъезд я успела забежать, когда пара ребят лет десяти вышли выгуливать золотистого ротвейлера. Заказчик жил на седьмом этаже, поэтому я прислонилась к стене и стала ждать лифт.

Внутри многоэтажки было чисто и ухоженно: возле входа стояли кадки с домашними растениями, лоснящимися своей зеленью в свете заходящего солнца, на стенах не было надписей, а в каждую люстру вкрутили по три лампочки. Я вспомнила свой обшарпанный подъезд с вечно обоссанными углами и испытала жгучее желание горько рассмеяться. Или расплакаться.

Раздался мелодичный сигнал, и створки лифта разъехались. Перехватив удобнее охапку цветов в крафтовой упаковке, я шагнула в пустую кабину.

Лифт тихо гудел, поднимая меня на седьмой этаж. Я заворожённо следила за тем, как красные цифры сменялись одна за другой. Когда появилась цифра «семь», лифт беззвучно остановился и механическим голосом объявил:

— Седьмой этаж.

Двери тихо разъехались в стороны, и я увидела длинный коридор, у которого, казалось, не было конца. С одной стороны седьмой этаж от внешнего мира отрезало гигантское панорамное окно, с другой тянулся длинный проход, с выстеленным на полу красным ковром. На розовато-персиковых стенах висели всевозможные картины в деревянных и пластиковых рамках: от не самых качественных репродукций именитых художников до творений детей жильцов.

В указанном адресе значилась квартира — шестьдесят четыре. Я минуты три поплутала по коридорам, которые странным маршрутом вились по всему этажу, но всё же нашла нужную дверь. Отдышавшись и поправив растрёпанные волосы, я натянула на лицо вежливую улыбку и нажала на кнопку звонка. За дверью послышалась протяжная трель — будто, нажав на кнопку, я включила бормашину в кабинете стоматолога. Раздались шаркающие шаги, словно кто-то в квартире намеренно топтался у двери, изображая долгий путь до входа. Это на секунду показалось мне странным, но все мысли улетучились, когда зазвенели замки, брякнула цепочка, и дверь отворилась.

Передо мной предстал рослый мужчина неопределённого возраста. Ему было ни то сорок, ни то пятьдесят лет. Широкие плечи, массивная грудь и коротко стриженная голова с неровным черепом. На гладко выбритом лице промелькнуло удивление. Нет, думаю, это было недоумение. Но оно тут же исчезло, и на меня грубо наехали.

— И чё так долго? — рявкнул заказчик. — Ты через Москварик вплавь добиралась, что ли?

Краска мгновенно прилила к лицу, и я уронила подбородок на грудь, пряча глаза. Не люблю хамство, не люблю невоспитанность, терпеть не могу фамильярность от старшего поколения в свою сторону. Проглотив ответную грубость, я растянула губы в вежливой улыбке, подняла голову и спокойно ответила:

— Нет. В метро на полчаса остановили поезда из-за бомжа, который спрыгнул на рельсы и отказывался уходить, пока его не вырубили шокером.

— М-м-м. — Мужчина недовольно поджал губы мужчина и скосил глаза на букет в моих руках. — Не завяли хоть?

— Они в прекрасном состоянии, — едва ли не закричала я, и крафтовая бумага громко зашуршала. — С вас двадцать пять тысяч за букет и плюс тысяча пятьсот за доставку.

На лице заказчика не отразилась ни одна эмоция — он молча потянулся за кошельком, лежащим на тумбочке в прихожей. А я вот впала в ступор, услышав в салоне итоговую сумму. Ромашки — мои любимые цветы, но отдавать за них двадцать пять тысяч? Жаба задавила, задушила и сожрала на месте.

К тому же достаточно выехать за пределы МКАДа, и в любом поле найдёшь реки и озёра этих цветов. Они растут повсюду и абсолютно бесплатны. Хотя... Я со вздохом покосилась на букет в своих руках. Хотела бы и я получать такие букеты. Даже не из-за их дороговизны, а просто из-за внимания. Знать, что человеку небезразличны твои вкусы, и он хочет тебе угодить. Приятно же.

А ещё приятно зашелестели купюры — мужчина отсчитал пять пятитысячных, а затем добавил одну тысячу и пятьсот рублей. Свернув деньги вдвое, он протянул их мне. Задев плечом дверь, он толкнул её пяткой и переступил порог, чтобы взять букет в руки.

Едва отдав цветы, я почувствовала прилив крови к уставшим рукам, и неприятное покалывание на кончиках онемевших пальцев. Но как только на ладонь опустились приятно хрустящие купюры, я мигом позабыла об усталости и всех трудностях по дороге.

Это первые деньги, что я заработала! Сама! Своим трудом! Уже было не так обидно было, что заказчик мне нагрубил.

С довольным видом разгладив купюры, я убрала их в барсетку под грудью, услышала шелест обёрточной бумаги и невольно подняла глаза. Запустив руку в упаковку, мужчина, сдвинув брови, шарился там. Я хотела было уточнить, что именно он там ищет, но от неожиданности прикусила язык, когда мужчина извлёк на свет небольшого размера зип-пакетик, на дне которого перекатывались кислотно-розового цвета таблетки.

— А вот и товар, — с довольным выражением на лице произнёс заказчик и посторонился. — Попалась, птичка.

В длинном коридоре квартиры появились трое: женщина и мужчина жались к стене, а ещё один парень вооружился телефоном и, перевернув его горизонтально, снимал меня, хищно оскалившись.

Я ничего не понимала. Кто все эти люди? Откуда в цветах взялся пакетик с таблетками? Что происходит?

Попятившись, я собралась было уйти, ведь мне здесь больше нечего делать, но дорогу к лифту преградил ещё один человек — рослая широкоплечая женщина в полицейской форме. Её лицо съёжилось, словно она за раз съела таз лимонов, а лоб, натянутый из-за тугого пучка бесцветных волос на затылке, блестел в свете ламп как новенький хромированный холодильник.

— Понятые, — заговорил мужчина, взмахнув рукой с зажатым в ней пакетиком, — прошу засвидетельствовать, что данные таблетки были извлечены из букета цветов, доставленных этой гражданкой. — Он навёл на меня охапку ромашек, сотрясая им и разбрасывая по полу тонкие лепестки, и стал тыкать, как жезлом гаишника. — Товар был получен в обмен на денежные средства в размере двадцати пяти тысяч рублей и плюс тысяча пятьсот за доставку. Это преступление соответствует статье двести двадцать восемь точка один Уголовного Кодекса Российской Федерации — незаконное распространение и сбыт наркотических средств.

Что он такое несёт? Распространение? Сбыт?

Я?

— Нет! — Я замахала руками, пятясь спиной к выходу. — Вы что такое говорите?! Я всего лишь доставила! Я не знала ни про какие таблетки! Честное слово!

Мой голос дрожал от волнения. Они должны мне поверить, ведь я же правда не виновата! Полицейские ведь проведут экспертизу и увидят, что я даже не трогала этот пакет! И никогда ни с чем подобным не связывалась! Я хороший человек!

— А вот эту песенку, птичка, — усмехнулся мужчина, напирая и припирая меня к стенке тяжёлым взглядом, — будешь петь уже в отделении.

Мозг, запуганный происходящим, послал сигнал ногам раньше, чем я успела подумать, стоит ли это делать. Оттолкнув от себя лже-заказчика, я сорвалась с места, отпихнула в сторону тётку и, пронесясь мимо лифта, рванула по коридору.

— Лови собаку! — заорал голос за спиной, и послышался топот тяжёлых ботинок.

Стены, завешанные картинами, смазались в одно бледное пятно, а когда ноги вывели меня к панорамному окну, я едва не ослепла от солнечных зайчиков, ударивших по глазам. Паникующий мозг заметил над неприметной дверью зелёную табличку «Выход», и я ударила по дереву ногой. Дверь распахнулась, я выбежала на лестницу.

Цепляясь за перила, понеслась вниз, забыв, как дышать. Сердце грохотало молотком, разгоняя кровь по венам, а подскочившее давление пульсировало в глазах до помутнения.

«Бежать, бежать, бежать», — только эта мысль билась в моей голове. Сначала бежать, а потом думать, что делать.

Не знаю, где именно я потеряла резинку, но длинные волосы рассыпались по спине и наотмашь били меня по потному и красному лицу, обжигая ничуть не слабее раскалённых прутьев. Лестничный пролёт остался позади всего за несколько секунд, а я почти не устала. Адреналин питал кровь, а страх усиливал его действие в сотни раз.

Очутившись на первом этаже, я оказалась почти в кромешной темноте и толкнула первую попавшуюся тяжёлую дверь. В лицо ударил запах чистого подъезда и яркий дневной свет. Он дезориентировал меня. Я зажмурилась и тут же получила удар по спине.

Ноги подкосились, руки нелепо взмахнули в разные стороны, и я рухнула на плитку в подъезде, больно ударившись подбородком. В голове взорвалась петарда, зубы громко клацнули, из глаз брызнули слёзы, а во рту появился металлический привкус крови. Я попыталась подняться, но кто-то опустил мне на спину колено и с силой надавил, пригвождая к полу. Охнув, я замерла, поняв, что бесполезно сопротивляться.

Перед глазами появились огромные берцовые ботинки сорок пятого или шестого размера, отчеканившие каждый тяжёлый шаг, и прежде, чем мне успели зачитать мои права, я со стоном выпустила весь воздух из лёгких и отключилась.

***

Отделение внутренних дел по району Южное Чертаново.
14:09. Пятница.

Тучный полицейский с буйно рыжей шевелюрой сальных волос сверлил меня презрительным взглядом. Ещё никогда я не чувствовала себя более беспомощной и никчёмной, чем сейчас. Ведь мне никто не верил.

— Но я говорю вам правду! — Я не знала, то ли кричать, то ли сразу плакать, чтобы попытаться вызвать жалость у бессердечных служителей закона. — Я ничего не знала, я не имею к этому никакого отношения!

— Конечно-конечно, — с издёвкой произнёс мужчина, оскалившись. — Я эти слова слышу каждый день десятки раз. Никто ни в чём не виноват, всех, бедняг, подставили. И теперь тюрьмы заполнены сплошь невиновными людьми.

Ручка в его руке продолжала что-то писать на бумаге, наверное, мой приговор. Можно сразу подписывать распоряжение о смертной казни — после такого-то позора мне жить не захочется.

— Её отец скоро приедет, — рявкнул вошедший в кабинет полицейский с неровным черепом. — Тот самый Лебедев.

Они переглянулись многозначительными понимающими взглядами, а мне захотелось сползти под стол и провалиться сквозь землю. Только не отец. Почему они не могли позвонить маме? С ней можно договориться, но только не с моим отцом. Военный танк не так страшен, как Евгений Лебедев в гневе. Это отделение полиции скоро взорвётся, разлетится на части. Отец даже не станет мне помогать и прикажет отрубить мне голову, чтобы выставить на пику перед входом в здание.

— И такое бывает, — гадко усмехнулся полицейский, сидящий за столом, — отец — судья, а дочь — курьер наркоты. А мать кто? Прима балета? Мать-настоятельница при монастыре? Ну и цирк!

Я решила промолчать в ответ на такое откровенное и злобное хамство. Они говорили обо мне с таким отвращением, словно перед ними сидела не семнадцатилетняя девочка, которая в новом году пойдёт в одиннадцатый класс, а отпетый маньяк, на руках которого кровь минимум десяти жертв.

За спиной у мужчины с грязными волосами стояла лава-лампа, в которой медленно плавали фиолетовые пузыри. Сконцентрировавшись на них, я старательно игнорировала выпады в свою сторону, но когда вошедшая в кабинет женщина с тугим пучком волос бросила, что мать моя может быть обычной проституткой, я вскочила на ноги, опрокинув на пол стул.

— Вы не можете так говорить про мою маму! — Я почти что завопила на застывшую у стола женщину, стиснув кулаки. — Что вы себе позволяете?!

— Ишь, пигалица! — рявкнула та и пнула стул мне под ноги. Ножка больно ударила в голень, и я, ахнув, схватилась за край стола, чтобы не упасть. — А ну сядь! Что думаешь, раз папочка в суде сидит, то тебе тут можно кудахтать? Это ты что себе позволяешь, нарколыга малолетняя!

— Я хочу позвонить, — решительно сказала я полицейскому, продолжающему лениво составлять протокол.

— Нет, — просто и коротко ответил он, не поднимая головы.

Окончательно обезумев, я сорвалась на истеричный визг:

— Я имею право на один телефонный звонок!

— И он уже был сделан, — в этот раз ответил полицейский с неровным черепом. Усевшись на своё место, он закинул ноги на стол и стал вертеть в руках теннисный мяч. — Твоему отцу.

— Это вы звонили, — тут же парировала я, намереваясь во что бы то ни стало реализовать своё право на телефонный звонок. — Я знаю свои права.

— А обязанности? — хмыкнул мужчина, высоко подбросив мяч и словив почти у пола. — Например, не нарушать уголовный кодекс.

— Да сколько мне ещё раз повторить? — Голос сорвался на истерический всхлип. — Это не моё! Мне передали цветы для доставки! Я их привезла! Если бы знала, что в них наркотики, то ни за что бы не взяла!

Выпалив гневную, с комом в горле речь, я резко умолкла, глотая ртом воздух. Полицейские переглянулись. Тот, что писал протокол, отложил в сторону ручку и сцепил пальцы замком под подбородком, упираясь локтями в столешницу.

— И ты расскажешь нам, кто именно дал тебе эту работу? — вдруг мягко поинтересовался он, сменив гнев и насмешку на милость и доброжелательность.

Дурак, что ли? Думает, что я поверю ему после того, что услышала в стенах этого здания?

— Кто дал работу? — переспросила я и подняла стул, чтобы плюхнуться на него.

— Да, — гаркнул второй, явно не собираясь со мной любезничать. — Кто, где, как зовут. Показания под протокол.

Нервно облизнув пересохшие губы, я задумалась. И что делать? Я не наивная дурочка, прекрасно знаю, что это стукачество. Но мне угрожают минимум двумя статьями: распространение наркотиков и сопротивление при задержании. Меня загнали в угол и вынудили принимать тяжёлое решение.

С другой стороны, если полиция задержит настоящих распространителей и тех, кто стоит во главе этого «цветочного бизнеса», то мне нечего бояться. Ведь так?

Тяжело выдохнув, я потёрла ушибленный подбородок и поморщилась, нащупав пластырь.

— Хорошо, я всё расскажу.

— Под протокол, — напомнил следак. — Потом не отвертишься от своих показаний.

Оскалившись, я хлопнула рукой по столу и велела:

— Доставайте чистый лист, капитан. Я дам показания, но, — я вскинула ладонь, — только после того, как вы дадите мне позвонить.

***

Комната для допросов.
14:27. Пятница.

В каморке метр на метр не было окон, едва поместились стол и два стула, стояла одуряющая духота вперемешку с запахом кислого пота. Мозг тут же нарисовал мой собственный образ — сгорбленная маленькая фигура сидит за столом в наручниках и покорно склоняет голову с чёрными грязными волосами. А вместо красивой модной одежды — тюремная роба. Несколько раз моргнув, я передёрнула плечами и мотнула головой. Нет, этого не будет.

Разрешив позвонить, полицейские оставили меня наедине с трубкой, а на разговор выделили пять минут.

— Ни секундой дольше, — гаркнула женщина с сияющим жирным блеском лбом. — Скоро вернусь.

И когда за неприятной мадам со скрипом закрылась дверь, я тут же схватилась за телефон. Его контакт был одним из последних, поэтому, бросив ещё один взгляд на закрытую дверь, я нажала «Вызов».

Длинные гудки долго, казалось, что целую вечность, шли друг за другом, но ответа так и не было. Сбросив, я набрала ещё раз. И ещё раз. И снова. Глухо. На мою шестую попытку механический голос в трубке сообщил, что у абонента выключен телефон или он находится вне зоны действия сети. Глупым взглядом я уставилась на заставку с умилительными котами и не понимала, что делать дальше.

Судорожно втянув ртом воздух, я открыла телеграм и дрожащими пальцами набрала сообщение:

[Вы]
Меня загребли менты. Они нашли в цветах таблетки.
Отец уже едет, но я не знаю, что делать.
Серёжа, пожалуйста, помоги, мне страшно.