стадии
Баки во всех прелестях жизни видел лишь чёрно-белую массу. Он практически не может спать, ведь как только он закрывает глаза – буквально вся его жизнь, как старая плёнка, прокручивается раз за разом, каждый раз вызывая новую волну жгучей боли. Барнс бежит от прошлого, забивается в угол, но каждый раз старается быть сильным. И для кого? Он не знает.
Но только она выделяется среди всех. Светится так ярко, аж раздражает, бесит, до крика сорванного, очередного падения. И он не понимает этих чувств внутри себя, каждый раз сильно сжимая челюсть, Баки борется. С самим собой, за её будущее. Ведь что он может принести в жизнь Джонс?
Барнс не знает, что такое любовь.
Барнс знает, что такое одиночество.
***
– Ты хмурый сегодня какой-то, грустнее даже, чем обычно, – Эри пристально всматривается в лицо напротив сидящего, до этого прожигая взглядом его руку. И так хочется, так хочется накрыть её своей, чтобы больше не видеть разбитых костяшек. Джонс автоматически морщится. И Барнс видит, поэтому убирает руку под стол, – Может, что случилось?
– Ничего не случилось, – Баки прячется, закрывается, строит стены.
Отрицание.
– Ну раз уж ничего не случилось, то мне пора, а то время уже позднее, – Эри первые тридцать секунд остается на месте, будто бы ожидая какой-то реакции, но Барнс лишь сжимает кулак, чувствуя, как тонкой стрункой течёт кровь от впившегося ногтя в кожу.
Злость.
Джонс встаёт, закидывая сумку на плечо. И в груди щемит что-то, как будто оба падают. Гордые.
Торг.
Баки мечется, выбор делает, хочет всё к черту послать. Не может. Прислушивается к своим принципам, а сердце глушит всё, бьётся как бешеное.
Принятие.
И в самый последний момент, когда всё замедляется – ты некоторое время просто висишь в воздухе, вспоминаешь её улыбку с первой встречи, видишь себя со стороны в те дни – счастливого такого, в глазах огонёк маленький мерцает и смотришь на неё, как на последнюю надежду, ловишь каждое слово, движение неловкое.
И в самый последний момент понимаешь, что обратного пути нет, и не было никогда.
– Постой.