Зови меня Шинигами

Теперь уже не два часа – целых два дня ничегонеделания, глупых упований на внезапное озарение, которое подскажет план дальнейших действий. А ещё лучше – пришёл бы кто-нибудь настоящий, надёжный, взял Киру за руку, вывел на нужный путь и не оставил до самого конца. До дверей Сумеречного храма. Но подобного даже в сказках не случается, а уж в жизни – тем более. Киру в этом очень хорошо убедили.

О чём она вообще думала, отправляясь на поиски одна?

Понятно, о чём.

Что всё у неё непременно получится. Стоит только захотеть, стоит сделать хотя бы первый шаг, самоуверенный и дерзкий. Это как с провинциалкой, отправившейся покорять столицу. Ехала, представляла, как сверкающий мир красной ковровой дорожкой расстелется у её ног. Ага. Обломалась за первым же поворотом. Вместо высшего света попала в дешёвый бордель, девочкой на одну ночь.

Рванула под действием отчаянного порыва, особо не задумываясь, что будет делать. К кому обратиться для начала, папа подсказал, вот Кира и понадеялась, что дальше всё пойдёт само собой, как по маслу. А ведь дальше «строения номер тринадцать» не проскользила бы.

Ночевала Кира в хостеле, а днём обычно бродила по городу, находила какие-нибудь не слишком людные места и сидела там, глядя вдаль, и думала, думала. Но если откровенно, вовсе и не думала, а отгоняла мысли. Потому что они в основном были не по делу. Бестолковые, наполненные безысходностью, сомнениями и неверием в собственные силы. А иногда уж совсем не в ту сторону заворачивали.

Чаще всего накатывали никчёмные воспоминания о тех минутах, когда в Кирином теле кроме её собственной души обитала ещё одна, принадлежавшая какой-то древней сущности, мстительной и непреклонной, помешанной на верности.

На некоторое время их мысли и чувства смешались, наложились одно на другое, стали общими. И Кира тоже узнала, что значит воспринимать мир не как обычные люди. Читать чужие души. Или сердца? Как точнее выразиться?

Где в человеке живёт любовь? Если, конечно, живёт.

Прикасалась к чужому телу, а казалось, что к пустоте. Даже не холодно, даже не твёрдо. Просто – никак. Но, возможно, не настолько она слилась сознанием с подселившимся духом, чтобы со всей полнотой испытывать те же ощущения. Вот и возникло обманное впечатление.

Да и лучше совсем не думать о том, что когда-то приключилось. Да ну его.

Духи, твари, существа. Целый альбом в твёрдом, как у книжки, переплёте заполнен ими. Или почти целый. Несколько чистых страниц осталось. Словно специально дожидаются Киру. Чтобы она дорисовала тех, о которых не знал папа, но которых встретила она сама.

Уже трёх. Древний мстительный дух. Но разве его изобразишь? Он же бесплотный. Сгусток полупрозрачного тумана. Девушку, внешне вполне обычную, но с длинным, похожим на червя, вооружённым иглой языком. И того зверя из леса. С кошачьими чертами.

Кира пыталась, но сложно нарисовать то, что стараешься забыть. Вспоминались не столько внешние черты, сколько эмоции и ощущения, испытанные Кирой при виде нападающей на неё твари, и карандаш неподвижно застывал, уткнувшись грифелем в альбомный лист. Ставил точку.

Хватит уже ужасов и страхов. Сейчас настолько спокойно и мирно. Люди кругом нормальные. И жизнь почти нормальная. Не хочется ничего решать, ничего менять. И ехать никуда не хочется. Разве только домой.

Дома Кира запрётся в своей комнате и так и будет в ней сидеть, а если почувствует начало очередного приступа, наглотается успокоительного до беспамятства. И пусть Сумеречный храм сам является к ней. Если для него главное не место, а время. Время же вездесуще. Мимо Киры не проскочит.

Если ничего не придумается в ближайшее время, а скорее всего, не придумается, она так и сделает – отправится домой. А все эти бессмысленные блуждания по незнакомому городу – обычная передышка, адаптация, медленное возвращение из одного мира в другой.

Людей Кира не то чтобы сторонилась – не замечала. Они мелькали где-то в перспективе и сами не пытались приблизиться. Видимо, издалека улавливали её мизантропический настрой. Даже соседи по комнате в хостеле. Максимум спросят о чём-нибудь незначительном или на автомате бросят: «Привет – пока!»

Или Кира научилась становиться невидимой? А что? Одной странностью меньше, одной больше – для неё не принципиально.

Вот сейчас она сидит в кафе, а другие посетители в её сторону и не смотрят, а если скользнут случайно взглядом, то совершенно безучастным, словно по пустому месту. Кира и сама ни на кого не обращает внимания, то уставится на плотно заставленный цветами подоконник, то к себе в тарелку. Но один раз вскинула голову и поймала чужой взгляд. Чисто случайный, наверное. Просто очередной посетитель, войдя в кафе, в поисках подходящего столика осматривал зал. Точнее, посетительница.

Самая обычная женщина. Лет, наверное, за тридцать. Подошла к прилавку, выбрала, что захотела, и устроилась за столиком, не прямо напротив, а чуть сбоку, и почему-то посмотрела на Киру. Ещё и улыбнулась.

Кира удивилась. И напряглась немножко. Чужая улыбка не обрадовала, а встревожила. Потому что показалась необъяснимо знакомой.

Не черты лица, не внешний облик – Кира была уверена, что никогда раньше не встречала эту женщину, – а вот улыбка…

Открытая, немного ироничная и чересчур многозначительная, похожая на заговорщицкое подмигивание. Словно Киру с её обладательницей связывала какая-то тайна.

Или это обострённая подозрительность, недоверие к кому угодно, накручивание самой себя после того, что случилось? Но, возможно, они всё-таки знакомы, только Кира совсем не помнит. Ну и ладно. Ей никто сейчас не нужен.

Она отвернулась и нарочно не смотрела больше в сторону женщины. Даже когда проходила мимо, направляясь к выходу. Чуть-чуть не дошла до дверей, как услышала позади шум отодвигаемого стула.

Да кто угодно же мог подниматься из-за стола. Посетителей в кафе не скажешь что много, но занято несколько мест. Вариантов достаточно. Но Кира почему-то опять встревожилась, не удержалась – оглянулась. И едва не ахнула. Потому что отодвинула свой стул и поднялась та самая женщина.

Неужели сейчас пойдёт следом? Или, возможно, нагонит, честно расскажет, отчего она улыбалась Кире, напомнит о далёком знакомстве. А вдруг что-нибудь предложит, странное, опять связывающее со скрытым миром.

Скорее убегать или остаться на месте? Смиренно дождаться неминуемого.

В груди что-то затрепетало, тревога заскреблась, словно угодивший в ловушку зверёныш. Кира снова оглянулась.

Женщина неторопливо продвигалась в противоположную выходу сторону.

Кира резко рванула к дверям, вывалилась из кафе, ощущая, как полыхают огнём щёки.

Даже перед собой стыдно. Едва не ударилась в панику на пустом месте. Ещё один симптом к её неподтверждённому диагнозу «пограничное расстройство личности». Приступы необъяснимой ярости, внезапное выпадение из реальности, теперь ещё плюс мания преследования. Да она же стопроцентный псих! Какие ещё могут быть сомнения?

Сейчас бы забиться в какой-нибудь уединённый уголок, где уж точно никого не встретишь. Прийти в себя. А потом… потом уж точно домой. И думать дольше нечего.

По пути Кира пользовалась только одним ориентиром: направлялась туда, куда шло меньше народу. А лучше, чтобы вообще никто не шёл. Так и оказалась в довольно странном районе, совсем уж каком-то безлюдном. Хотя дома кругом вроде бы жилые – на окнах занавески и горшки с цветами. Но попадались и заброшенные.

Наверное, старый район, наполовину расселённый, запланированный на снос.

Высокая стена-ограда, расписанная неумелыми граффити, местами разрушенная. Огромные куски крашеной штукатурки отвалились, обнажив кирпичное нутро. Ощущения жутковатые. Потому что краска бледно-бежевая в пятнах и подтёках грязи. Почти как кожа. А сердцевина буровато-красная.

Несколько больших проломов, от самого верха и почти до земли – человек спокойно пройдёт. Через них хорошо просматривалось производственное здание. Тоже заброшенное, тоже разваливающееся. Двор превратился в свалку.

Вот уж точно безлюдное уединённое местечко. Но выглядит слишком неэстетично и неуютно. Пожалуй, Кира туда не полезет.

Сейчас бы на берег реки. Усесться на невысоком, но крутом склоне, заросшем густой травой, и смотреть. На воду, на небо, на облака, на противоположный берег, на парящих в синеве чаек, не обращая внимания на их странные, словно потусторонние вопли.

Или даже улечься. Заложить руки под голову, согнуть одно колено, а вторую ногу устроить сверху и безмятежно покачивать в воздухе ступнёй, дирижируя невидимым оркестром, который исполняет беззвучную музыку.

Размечталась.

Кира прошла ещё немного вперёд, подумала, что, наверное, лучше не шлёпать бессмысленно дальше, а вернуться. И тут из-за угла ближайшего дома вылетела девчонка и врезалась прямо в Киру.

Обе вскрикнули от неожиданности, Кира едва не опрокинулась назад, но девчонка вцепилась в неё руками. Только, похоже, вовсе не потому, что пыталась удержать. Ухватилась, как утопающий за соломинку. Запрокинула лицо, поймала взгляд.

Глазищи огромные, светло-голубые (цвет Кира зафиксировала неосознанно, слишком ошеломляющим оказалось зрелище, сразу впечаталось в мозг вместе с мелкими деталями), до краёв наполненные страхом и отчаянием. Или нет. Даже переполненные. Страх и отчаяние вместе со слезами скапливались в уголках глаз и стекали по щеке.

– Ты чего? – тряхнула Кира девчонку.

– Они… – с трудом выдавила та сквозь сбившееся дыхание и повернула голову в ту сторону, откуда выскочила. – Они… сейчас… я… – Опять глянула на Киру, выпалила скороговоркой: – Они меня поймают. – Всхлипнула и опять стремительно оглянулась.

Наверное, в первую очередь необходимо было выяснить: кто и зачем? Но Кира услышала приближающийся тяжёлый топот, и опять пришлось сначала действовать, потом думать. Ухватила за руку девчонку, сорвалась с места и её за собой потянула, уже на бегу выдохнув:

– Так чего мы стоим?

Хотела бежать по тропинке вдоль ограды, но девчонка сама потянула в первый же пролом, и Кира не возразила.

Так действительно хитрее. Ограда прикроет, и их заметят не сразу. Может, и совсем не заметят.

Хотя бежать по заваленному мусором двору было неудобно. Приходилось постоянно петлять и перепрыгивать через попадавшиеся препятствия. От этого дыхание быстро сбивалось и соображалось туго. Но Кира всё-таки сумела отметить: преследовавший топот сменился голосами.

Их – несколько, вроде бы только мужские. Решают, что делать дальше. Разобрать слова невозможно. Но наверняка же поймут, что ни взлететь, ни испариться девчонка не могла, разделятся, примутся искать дальше. А заглянув в ближайший пролом, мгновенно их обнаружат.

Ближайшая стена здания глухая, даже окон нет. Но если добежать до угла, завернуть за него – их уже не увидят. По крайней мере сразу.

Кира прибавила скорость. Девчонка не замедляла движение, не висела на руке, тоже изо всех сил неслась вперёд. До угла чуть-чуть оставалось. Уже заворачивая за него, Кира оглянулась. И увидела.

В одном из проломов обрисовался человеческий силуэт, и почти тут же раздался крик.

Тоже увидел, сразу сообщил другим. И теперь даже секунды не передохнуть, надо бежать дальше.

Здание тянулось в перспективу. И кирпичная ограда, как назло, целая. Ни одного большого пролома, только верхний край местами разбит, проступает красным. Но пока до него допрыгнешь, пока надёжно уцепишься, подтянешься, перелезешь…

Значит, единственный путь – вдоль здания, с надеждой, что в дальней части ограды наконец-то найдётся проход.

Девчонка что-то произнесла на бегу. Кира не разобрала, а переспрашивать не стала. Тогда девчонка дёрнула её за руку и крикнула громко:

– Там ворота… открыты!

Одновременно свернули, влетели в прохладный сумрак. После яркого солнечного света перед глазами поплыли белые пятна, так что рассмотреть удалось не сразу.

Большое помещение с очень высоким потолком, рассчитанное на то, чтобы могла свободно проехать машина. И не одна. Наверное, склад. Сейчас пустой. Если не считать всё тот же мусор. В противоположной стене ещё одни ворота, а в ближайшей боковой – дверь. Но не на уровне пола, а, видимо, на уровне следующего этажа. К ней ведёт узкая металлическая лестница. Сама дверь распахнута настежь.

Загрохотали вверх по железным ступенькам. Девчонка впереди, Кира за ней. Проскользнули в проём, а дверь плотно прикрыли. И что теперь?

Правильно ли поступили, забравшись сюда? Снаружи простор, мчись, куда захочешь. А здесь пространство хоть и большое, но ограниченное. Конечно, есть где спрятаться. Но преследователей несколько. И если у них хватит терпения и упорства добросовестно прочесать всё, вплоть до самого укромного закутка. А они-то пока не в самом укромном. В самом предсказуемом. За единственной дверью.

Хорошо, что она вела не в закрытое помещение, а в длинный коридор. Направо – лестница на верхние этажи, а вдоль по коридору – ещё несколько дверей.

– Куда дальше? – спросила Кира. Не у девчонки, а, скорее, у себя или каких-то высших сил. Но те как всегда молчали, и у самой никаких мыслей не было.

Вверх и действительно спрятаться куда-нибудь? Или сигануть вниз из первого попавшегося окна, выходящего на другую сторону здания? Наверное, не так высоко.

Кира посмотрела на девчонку, а та, словно под воздействием взгляда, сложилась вдруг, грохнулась на колени, запричитала:

– Я больше не могу. Не могу бежать. Я устала. Я больше не могу.

Плечи дрогнули, и Кире показалось, сейчас девчонка обессиленно ткнётся лбом в пол. Наклонилась к ней, погладила по спине.

– Прямо здесь ведь тоже нельзя оставаться. Сразу поймут, куда мы делись. Давай хоть найдём место понадёжней. Потерпи! – Кира обхватила девчонку за талию, потянула вверх. – Вставай!

Девчонка медленно поднялась, привалилась к Кире, обмякшая, податливая. Ростом немного выше Кириного плеча. Лет, наверное, одиннадцать-двенадцать. Уже не совсем девочка, но и до девушки ещё не дотягивает.

– Поднимемся? Может, там что-то есть.

Преодолели четыре лестничных пролёта. Остался всего один, который упирался прямиком в люк, ведущий на крышу. Но смысл прятаться на плоской открытой крыше? Всё равно что на футбольном поле.

На последнем этаже дверей было больше, чем на втором. За одной скрывалась совсем маленькая кладовка, за другими – помещения гораздо просторней, некоторые до сих пор заставленные мебелью: стеллажами, шкафами, непонятными металлическими контейнерами или ящиками.

Выбрали одно, с длинными рядами столов, разделённых перегородками. Проходов много – значит, достаточно возможностей для манёвров. И двери две, в разных концах. Даже три. Третья ведёт в соседнее помещение. Там тоже столы и две двери. Кира проверила. И всё равно её не оставляло опасение, что сами себя загнали в угол.

Лучше бы побежали дальше, туда, где людей много. Самое надёжное – прятаться среди людей. А здесь как в клетке.

Забились под дальний стол, затихли. Девчонка прижалась к Кире, всхлипывала тихонько, шмыгала носом, растирала ладонями слёзы.

Ну вот, теперь-то можно спросить: кто и зачем?