Фелицата
В эту холодную пустынную ночь она была невообразимо ярка... Он даже представить себе не мог, что это очаровывающее взгляд и пьянящее изнеможденные чувства создание Вселенной способно быть настолько пленительным...
Луна, подобно ярким уличным фонарям, кои в солдатском порядке выстраиваются вдоль городских площадей, озаряла ночные пески, рисуя их белоснежными красками - красками спокойствия и умиротворения. Конечно, с дневным светом луне сравниваться странно, но все равно - в этот миг пустыня была настолько светла, будто у дня лишь немного убавили яркость.
В эту таинственную лунную ночь природа словно умерла... Или же заснула сладким сном, не беспокоясь о том, что происходит за границами ее темной колыбели. А, быть может, она просто замерла в ожидании... в ожидании чего-то восхитительного и ужасного одновременно?...
На черной, изуродованной неведомыми ранами длани мужчины покоился Он. С каждой секундой Мозенрат чувствовал, что ни одна луна не достойна сравниться с великолепием его желанного Предмета.
Исполнитель желаний.
Едва во взбудораженной голове мага проносились эти слова, как его сердце наслажденно замирало от трепетного осознания скорой силы и неземного могущества.
Да. Это Он.
Мозенрат и не предполагал, что камень ему удастся заполучить столь легко. Создавалось лживое ощущение, что Исполнитель Желаний сам дался ему в руки, намериваясь изменить судьбу мага. А, возможно, оно было не такое уж и лживое?
Волшебник возбужденно вздохнул и с великим наслаждением коснулся поверхности камня.
Исполнитель Желаний был прекрасен.
Будто бы созданный из черного стекла, он отражал белый свет холодной луны, а внутри него, казалось, метались разноцветные огоньки.
Неужели мужчина сейчас загадает желание и станет самым могущественным?
Маг, в который раз проведя вспотевшей ладонью по гладкой поверхности волшебного камня, нервно откинул со лба прядь волос и прохрипел:
- Я желаю... стать... сильнейшим из магов! Хочу... чтобы меня все боялись! Я хочу стать объектом всеобщего ужаса... и восхищения!
Природа будто бы пробудилась от сладкого сна. Негромкие слова волшебника взбудоражили спящую пустыню, которая с очевидным волнением металась, излучая истинное непонимание и страх... за себя и за людей.
Холодные черные песчинки под дуновением ветра иглами вонзались в озаренное луной фарфоровое лицо мужчины. Но и луна сияла недолго - вскоре ее закрыли черные, источающие злобу тучи, покрыв пустыню непроглядным мраком. Мозенрат с ужасом было подумал, что ослеп, пока не увидел облегчающие сердце разноцветные огоньки камня и желтые, будто два сияющих янтаря, глаза Ксерксеса. Больше маг не видел ничего - лишь слышал, как ветки деревьев тревожно бъются в окна замка, словно моля впустить их в дом. Они боялись... Но чего?
- Работает? - врезалось в темноту шипение Ксерксеса, которое случайным человеком могло восприняться, как зловещее.
- Не знаю... - прошептал Мозенрат, но его фраза растворилась, смешавшись со свистом ветра.
- Проверь, - посоветовал угорь, опасаясь отдалиться от хозяина и потерять его. - Если ты стал всемогущим, то сможешь колдовать и без перчатки. Сними ее.
Мозенрат с опаской выполнил просьбу фамильяра и, сунув угрю в зубы волшебное одеяние руки, вытянул вперед костлявую ладонь и направил все силы, что были в нем, что исходили от сердца.
Эффекта не произошло.
- Не работает! - с явным отчаянием воскликнул Ксерксес. - Мозенрат!
- Я сам все прекрасно вижу, - огрызнулся маг и яростно вырвал у фамильяра перчатку, замечая, как ветер, несущий черные пески, утихает, а сквозь тучи становятся видны бледные отблески. - Но это неправильно! Волшебный камень обязан исполнять желания!
- Может, ты не так загадал? - осмелился предположить Ксерксес.
- Что?! Не так?! А как надо?! Встать не колени перед этим жалким куском стекла?! Поцеловать его?! Или долбиться лбом о камни, моля об исполнении желания?!
Ксерксес вздрогнул и прошептал:
- Х-хозяин... Можно ли мне...
- Говори, - устало махнул рукой маг.
- Я считаю... только не ругай, пожалуйста... Я считаю, что следует нам прочесть об этом камне более подробно в книге, что хранится у ведьмы. Ну, у которой мы Исполнитель украли. Там, возможно, будет ответ, что мы сделали не так.
Маг горько застонал:
- Нет, Ксерксес! Мы не сможем прочесть об этом камне, ибо книгу сожгли двадцать пять лет назад. Именно тогда убили и ведьму, а Исполнитель...
Лицо Мозенрата вдруг озарила яркая надежда и воодушевление. Нахмуренность спала, сквозь губы просочилась невольная улыбка. Он с наслаждением вдохнул запахи холодной ночи и с озорным блеском в сапфировых глазах произнес:
- Ксерксес! Песочные часы! Мы забыли о них! Скорее, спешим в замок!
Угорь неуверенно улыбнулся и полетел вслед за магом.
Бледный свет, просачивающийся сквозь пыльное стекло, мягко покрывал письменный стол кабинета. Песочные часы теперь занимали самое почетное место - стояли рядом с магическим шаром, который, хоть и давно поломался, но был на столе в качестве любимого сувенира, и кучей важных для кудесника бумаг.
- Хозяин! Ты хорошо подумал? - метался Ксерксес, со страхом глядя на Мозенрата. - Использовав этот раз, у тебя останется лишь один. Всего одна попытка перемещения во времени! И это ради какой-то книги?
- Какой-то?! - вспыхнул маг. - Да благодаря ей, мне будет подвластно не только время, но и пространство, и погода, и чувства других людей! Какой-то! Кстати, я тебе сколько раз говорил не трогать мои вещи! Говорил?!
- Да, хозяин, - с опаской произнес угорь, не понимая, куда клонит мужчина.
- Нет, врешь! Не говорил! Не говорил, а велел! Велел! Так почему ты не только трогаешь, но и портишь магические принадлежности?! А если они из-за этого утратят силу, а?!
- Хозяин, я не понима...
- Вот, посмотри на это! - разбушевался маг и, схватив угря, ткнул его в песочные часы. - Что это?! Что за творческое самовыражение ребенка? Что за каракули?! Ты зачем исцарапал мой магический предмет?! Я прекрасно помню, что этого раньше не было!
Ксерксес встряхнулся, будто намокшая собака, и уставился на предмет гнева мага.
На старой стеклянной поверхности было выцарапан некий небольшой рисунок, озаряемый луной. Больше всего он напоминал два сплетенных между собой треугольника, которые изображали звезду.
Ксерксес не мог не подтвердить, что таинственный символ привлекал своей причудливостью и красотой, вот только его художником являлся не он. К предметам хозяина он никогда не прикасался, и даже не только потому, что боялся агрессии со стороны Мозенрата. Просто он сам, будучи неглупым, понимал, что, испортив волшебные вещи, он навредит и себе, и хозяину.
- Это не я! - уверенно воскликнул угорь. - Мозенрат, чем же я мог это сделать? У меня нет рук, а выцарапать это зубами или хвостом я бы не смог! Это правда не я!
- А кто, я?!
- Хозяин! Не допускал ли ты мысли, что символ появился сам?
- Ну, конечно, - съязвил мужчина. - Сам! И эликсир в кабинете сам опрокинулся. И мои бутерброды тоже сами съелись. Мало того, что ты напакостил, так ты еще и лжешь, покрывая себя!
Угорь смутился и, отлетев чуть дальше, прошептал:
- Бутерброды были не волшебные, а часы... А, может, этот таинственный символ что-то означает?
- Означает? - фыркнул маг. - Да я подобные каракули на бумаге рисую, когда занят глубокими мыслями. Хм... Сам, говоришь? Недавно я прочитал, не помню, правда, в какой книге, что, если неожиданно на чем-либо появляется символ, то это может многое дать... А что, если этот рисунок может помочь улучшить часы? Возможно, он даст не три, а десять попыток перемещения во времени? Или... или срок увеличит. Скажем, можно будет находиться в прошлом не два, а четыре часа. Или сутки. В любом случае, если символ появился сам, он может быть очень полезен. Где-то в моей библиотеке я хранил книгу о различных рисунках и их значении...
Маг вскочил с места, опрокинув стул, и с предвкушением чего-то замечательного понесся по темному коридору.
Шкафы, заваленные миллионами книг, гордо выстраивались в многочисленные ряды.
Странной особенностью Мозенрата было коллекционировать книги. Но еще более удивительным было то, что волшебник почти их не читал. Нет, он с радостью изучал магические тома, запоминая новые заклинания. Иногда, в моменты редкой скуки, мужчина почитывал фэнтези или боевики. Но чтобы взахлеб читать произведения разных жанров, с восторгом в глазах следить за судьбой героев и перечитывать одни и те же романы несколько раз... Нет, его это утомляло. И свою непонятную любовь к книгам не мог объяснить даже он сам. Он обожал не содержание, а сами томики - с белой или желтой бумагой, с хрустящими страницами, с твердым шершавым переплетом и этим непередаваемым запахом... Он хранил их, не как понравившееся истории, а как иные люди хранят марки или фантики. Возможно, оттого, что они напомиали старенькие потрепанные книжки, с любовью расставленные мамой на узеньком шкафчике. Или же запах бумаги переносил его в далекое детство, когда он сам выводил неровные буквы руками, перепачканными чернилами.
Мозенрат вздохнул и, вытянув вперед окованную перчаткой ладонь, произнес:
- Старая пропажа к хозяину вернись. То, что потерялось - скорее отыщись.
Рука вспыхнула небесно-синим цветом и мгновенно потухла. А с полки, глухо ударившись о пол, упала толстая книга в сером переплете. На открывшейся странице была четко нарисована звезда, полученная из двух сплетенных треугольников.
- Она! - радостно крикнул Ксерксес и обвил мага.
Мужчина смахнул пыль с пожелтевших страниц и прочитал:
- Звезда Соломона... Данный символ возник еще в древности. Издавна рисунок являлся некой связью с потусторонним миром. Люди из прошлого использовали его, чтобы заключить диалог с давно почившими людьми... Ксерксес! Нам не нужно отправляться в прошлое за книгой колдуньи! Мы можем призвать сюда ее саму! Она теперь дух, неосязаемая, практически безмолвная сущность. Хоть когда-то женщина и была могущественной ведьмой, но она потеряла свою силу вместе с жизнью...
- Но для активирования символа необходима кровь, - нахмурился Ксерксес. - И магия.
Мозенрат осекся и вчитался в мелкие буквы, нацарапанные в самом низу страницы:
- Омойте символ алой кровью и впитайте в него черную магию. Лишь тогда рисунок обретет истинную мощь и позволит распоряжаться им в собственных интересах.
Мужчина остановил чтение и почесал лоб.
- Ксерксес, - неуверенно начал он. - Символ появился на часах. Значит, они, благодаря рисунку, будут способны не только отправлять меня в прошлое, но и переносить сюда души умерших людей. Это замечательно. Только... чью кровь мы будем использовать? Может, укусишь меня?
Угорь взмыл к потолку и с истинным ужасом воскликнул:
- Нет! Хозяин! Хозяин! Фамильяр не может причинить вред своему создателю! Лучше сделай рану на мне!
Мозенрат скрестил руки на груди и возмущенно фыркнул:
- Еще чего! Символ я должен активировать. Значит, и кровь должна быть моя. Не понимаю, зачем звезде это надо...
Маг вздохнул и покосился на кинжал, преданно висящий на его поясе. В холодном оружии у волшебника необходимости не было, кинжал с собой он носил так, в качестве оберега.
Ксерксес с явным беспокойством метался вокруг мужчины и, чуть не плача, хрипел:
- Хозяин! Хозяин! Не надо, пожалуйста! Не делай этого, хозяин! Лучше возьми мою кровь! Хозяин!
- Замолчи, рыба! - гордо произнес Мозенрат, подняв ладонь. - Я терпел унижения отца. Я терпел удары кнута на спине. Я терпел, когда магия пожирала плоть моей руки. Я терпел одиночество... Неужели я не вытерплю, порезав пальчик?!
Мозенрат рассмеялся и торопливо взял в руки кинжал. Не сводя глаз со своего отражения на лезвии оружия, маг, будто во сне, провел пальцем по невероятно острой поверхности.
Фарфоровую кожу пальца украсила тонкая белая полоса, которая мгновенно поалела и омылась темно-красными бусинками крови.
- Символ! - крикнул угорь, и Мозенрат, будто опомнившись, устремился к своему кабинету.
Рисунок по-прежнему неизменно покоился на стеклянной поверхности песочных часов. Маг торопливо приложил к нему две своих ладони: одну с кровью, которую символ мгновенно впитал и будто бы накормился ею, а вторую - с магией, что окутала рисунок черными полосами тьмы.
Символ засиял - ровно и холодно, не слишком ярко, как и подобает сильнейшему магическому объекту.
Символ сиял - это было неоспоримо.
- Светится! - с замирающим от счастья голосом шептал Ксерксес. - Светится! Мозенрат!
- Я вижу, - одними губами произнес маг.
- Хозяин? - теперь обращение к волшебнику было с вопросительной интонацией. Угорь будто бы хотел спросить: "А что дальше?"
- Величайшая Аманда Мерлей! - дрожащим голосом начал мужчина. - Появись же здесь и ответь на мои вопросы!
Мозенрат замолчал. А действительно - что дальше? Как с помощью этого символа вызвать духа? В книге об этом не написано!
- Может, тебе нужно перевернуть часы? - неуверенно предположил Ксерксес. - Ведь дело в них. Это они обрели силу, а вовсе не рисунок - он лишь являлся помощником в улучшении предмета. Да ведь, хозяин?
Мозенрат, с выражением истинной надежды на лице, схватил песочные часы и затряс их, будто бы это могло способствовать вызову духа. Затем, уже практически полностью захлебнувшись отчаянием, мужчина перевернул предмет три раза, а когда и это не помогло - увеличил количество действий до двадцати переворотов.
- Господи! Почему судьба так жестока со мной! - воскликнул маг, в негодовании сжав волосы. - Что я сделал такого плохого?!
- Ну, во-первых, ты украл камень, - вдруг совершенно неожиданно раздался скрипучий голос позади.
Волшебник резко обернулся и попятился от неожиданности.
В дверном проеме стояла дряхлая сгорбленная старуха с почерневшей кожей и какими-то недобрыми бледно-голубыми глазами. Можно было бы принять ее за нищенку, если бы не золотой амулет, который покоился на выцветшем платье, и многочисленные перстни, сковывающие ее морщинистые пальцы.
- Вы... Вы кто? - со страхом прошептал маг, вытерев со лба выступивший пот.
- Уж ты-то должен меня знать! - противно рассмеялась старуха, подобно каркающей вороне. - Мозенрат! Как-то невежливо получается. Негостипреимно! Ты меня звал...
- Я?!
- ...хотел какие-то вопросы задать. И вот я пришла. А где же радостные вопли? Где хлеб с солью? Нехорошо. К тому же, камешек-то вы у меня сперли. И какой хитрый ход! Вернуться на тридцать лет назад, чтобы заполучить истинную силу и мощь... Да, Мозенрат. Хвалю. Сильно. И я не в обиде. Я тебя понимаю. Все равно мне камнем не воспользоваться, он мне уже ни к чему.
Старуха взмахнула рукой, и браслеты, висящие на ее тонких запястьях, отдались живым звоном.
- Так ты же... - прошептал Мозенрат, задыхаясь то ли от страха, то ли от внезапно посетившей его разгадки. - Ты ведьма! Та самая, Аманда Мерлей! Я... я ведь никогда тебя раньше не видел! И даже когда Ксерксес пробрался в твой дом и забрал камень, тебя не было дома. Я... я думал, ты красивая и молодая колдунья... Я не ожидал, что ты окажешься такой. К тому же, я не думал, что призраки появляются так, - он замолчал на секунду, подбирая слова, - просто. Без всяких сияний. Без сопровожающих рычаний и шипений.
- А, - махнула костлявой рукой старуха, из-за чего браслеты вновь отдались звоном, - дешевые магические трюки. Дабы удивить публику или нагнать на нее страх, некоторые волшебники часто прибегают к подобным фокусам. Ну там, сноп искр, или вой с рычанием, чтобы создать нагнетающую атмосферу. Но духи - не юные маги, и таким дешевым способом обратить на себя внимание они не пользуются.
- Но ты же, как живая! Ты не белая! Не прозрачная!
- А ты что, думал, привидение - это летающая белая простыня с глазками и ротиком? Я такая, какой и была при жизни. Видишь ли, красота и молодость - понятия субъективные, и твоя фраза о разочаровании во мне была совершенно излишня. Ладно, время у меня не резиновое, поэтому задавай свои вопросы. Приятно осознавать, что о тебе помнят спустя тридцать лет. Хоть чего-то я в жизни добилась. А, хотя... она того стоила. Знаешь ли, не очень сладкое ощущение, когда тебя сжигают на костре, а толпа пьяных людей орут тебе на прощание неласковые слова.
- И ты не хочешь им отомстить?! - поразился Мозенрат.
- Отомстить?! Да как? Я - призрак. Да, я выгляжу, как человек, но я - призрак. Я могу лишь разговаривать, но скоро и эта возможность у меня исчезнет вместе со мной. Поэтому спрашивай, чего ты там хотел.
- Почему камень не исполняет мои желания? - с легким возмущением произнес маг.
Ведьма как-то загадочно улыбнулась, поскребла свой длинный нос и тихо спросила:
- А тебе не приходило в голову, что оно уже сбылось?
Мозенрат запнулся и, прищурившись, взглянул на старуху.
- Я тебя не понимаю, - строго сказал мужчина.
- Эх, Мозенрат... Ты думаешь, ты мудрый. Но ты только умный. Я могла бы тебе не помогать, все-таки ты украл мой камень. Однако жаль мне тебя. Твое желание... оно может помочь тебе. Оно сбылось. Ты просто не ощущаешь этого, но то, чего ты так сильно хочешь, сейчас с тобой. Ты обрел неземную силу, но пока ты этого не осознаешь. Ничего, пройдет некоторое время - и могущество даст о себе знать. Пока ты неопытен и не можешь управлять своими возможностями, но вскоре ты ими овладеешь.
Сказав последние слова, старуха исчезла, также неожиданно, как и появилась. Просто, безо всякого шипения и медленного растворения. Будто бы ее и не было вовсе. Будто бы это все магу только привидилось...
Мужчина, оттолкнув угря, вылетел из комнаты и помчался к выходу замка.
Природа была спокойна. Она дремала в своей черной бархатной колыбели, а луна была ее ночником и отгоняла неведомые страхи, кроющиеся в темноте.
Мозенрат вышел на остывающий песок и вздохнул, пытаясь расслабиться и сосредоточиться. Возможно, ведьма обманула его?...
Попробуйте выйти ночью на улицу. Чувствуете, как звуки, которые днем смешиваются с прочими и являются почти неразличимыми, ночью становятся непривычно громкими? Шелест листьев, треск неведомых насекомых, отчаянные рыдания...
Отчаянные рыдания?!
Мозенрат попятился, уперся спиной в холодную железную дверь и потряс головой, словно отряхнувшись от непонятного испуга.
Прислушался.
Нет, это не видение - рыдания отчетливо слышны. Сквозь всхлипывания просачивалось невнятное: "Помогите".
Мозенрат против своей воли обогнул замок, устремившись к шуму.
Луна ярко освещала пустыню, и силуэт лежащего на песке существа был отчетливо заметен. Вначале Мозенрат подумал, что это очень большая собака, но, во-первых, псы не умеют плакать и говорить, а во-вторых, рядом с существом были клочья разорванной одежды, которая никак не могла принадлежать животному.
Маг осторожно приблизился к человеку и, когда тот, услышав шаги, поднял голову, Мозенрат понял, что перед ним девушка.
Но что это была за девушка! Запачканное неведомой грязью лицо, спутанные и местами выдранные волосы, кровоточащие губы, огромный фиолетовый синяк под глазом, глубокие раны, шрамы, укусы животных... Ее худые руки были бордовыми из-за запекшейся крови, одежда клочьями болталась на ее до ужаса тощем теле, а кровавые глаза взирали с выражением безумной мольбы и надежды.
- Помогите... прошу... - прохрипела девушка, и из ее тонких губ просочилась тонкая красная полоска.
Мужчина содрогнулся и сделал неуверенный шаг в ее сторону...
Он вышел на свет, на лунный свет. Ночное солнце осветило его черты, его одежду, его фигуру. И, едва девушка увидела мага, ее лицо исказилось в животном ужасе. Она, будто еле живая собака, попыталась было отползти в сторону, оставляя на песке кровавые полосы.
Вышло у нее плохо, поэтому девушка в страхе закрыла лицо руками и, проглатывая слезы, прошептала:
- Не убивайте меня... Молю Вас...
Волшебник закашлялся, борясь с желанием прочистить желудок, видя засохшее мясо на живом человеке. Отступив на шаг, он спросил:
- Кто ты?
- Фе...Фелицата... - выдавила девушка. - Умоляю Вас! Не убивайте меня! Я... я хочу жить! Я просто хочу жить! Пожалуйста! Мозенрат! У меня нет денег, чтобы дать Вам взамен моей жизни... Но у меня есть серьги! Золотые серьги! Вот, возьмите...
Фелицата дрожащими руками стала расстегивать серьгу из уцелевшего уха - второе было порвано, и сережка там отсутствовала.
- Не нужны мне твои стекляшки, - поморщился маг.
Девушка затряслась и рухнула в песок, пытаясь обнять ноги Мозенрата.
- Молю Вас! - ее речь была едва различима под отчаянными рыданиями. - Пожалуйста! Оставьте меня в живых! Всевышним Вас молю, не убивайте!
Мужчина торопливо отступил на шаг и крикнул:
- А ну прекратить рыдания! Успокойся и скажи - откуда ты меня знаешь?
Фелицата послушно попыталась затихнуть и, всхлипывая, произнесла:
- У нас слухи ходят... Что живет в пустыне человек, перчатку носит. В перчатке сила у него... И кто к его замку приблизится - того он в клочья разорвет, и их кровью омоется... Я... я только сейчас замок заметила, честно! И оказалась я здесь ненарочно... Я ведь... я даже и не знала, что Вы тот самый, пока перчатку не увидела... Да и мантия у Вас колдовская...
Мужчина изумленно поднял одну бровь и спросил:
- Что с тобой произошло?
- Меня хотели убить... Я чудом выжила... Значит, не суждено мне умереть... Значит, нужна я для чего-то на этом свете... Поэтому я очень хочу жить!
Мужчина вздохнул, почесал кончик носа и приказал:
- Идем со мной.
Девушка вскрикнула и вновь затряслась от душащих ее рыданий:
- Нет! Молю Вас! Пощадите! Я хочу жить, понимаете?! Я все сделаю, только не убивайте!
- Да что ты заладила одно и то же! - в сердцах воскликнул Мозенрат. - Идем же ко мне в замок! Я... я попытаюсь излечить твои раны. Знаю я один эликсир...
Фелицата медленно подняла голову и изумленно уставилась на мага. В ее глазах читался немой вопрос.
Как?! Он не убил ее?! И даже предложил помощь?!
- Ты долго будешь сидеть? - раздраженно крикнул Мозенрат. - Вставай!
- Я... я не могу... - прошептала девушка.
- Все ты можешь.
- Нет... у меня нога... кажется, сломана...
Мозенрат поморщился и, вытерев со лба пот, выдавил:
- Ты это... учти, я далеко не благодетель. Я тебе не добрый посланник с небес. И я...
Маг запнулся и, махнув рукой, протянул девушке ладонь.
Фелицата с легким испугом и недоверием взглянула на мужчину. Потом, то ли, чтобы не злить его, то ли, поняв, что у нее более нет выбора, но девушка медленно коснулась протянутой руки и в ужасе отдернула кисть, будто ошпарилась кипятком.
- Ты чего? - поразился Мозенрат.
- Руки у Вас... ледяные... Будто айсберга коснулась. Страшно... Никогда таких раньше не встречала.
- Ты сейчас идешь или продолжишь рассуждать о температуре моих рук?! - взвился мужчина. - Клянусь, если ты и дальше будешь выпендриваться - я убью тебя!
Угроза подействовала на девушку должным образом. Она предприняла честные попытки встать, но... либо ноги у нее действительно были сломаны, либо они тряслись под суровым взглядом Мозенрата, но тем не менее, встать у раненой не получилось.
- Да что за наказание такое! - взвыл мужчина и, неожиданно даже для самого себя, поднял девушку на руки.
Она оказалась необычайно легка, словно прогнившая деревяшка. Почему вообще Мозенрат должен с ней возиться?! Почему он не бросил ее умирать? Почему не убил?!
Он сам не знал ответа. Под ее безобразными ранами он видел лицо... отчего-то до боли знакомое. Словно оно принадлежало... кому-то родному. Тому, кого маг любил больше всех на свете...
Тому, за кого он отдал бы жизнь.
***
Комнату озаряло уютным золотым светом свечей. Звяканье колб и запах пороха говорил о создании неведомого зелья, которое готовил Мозенрат. Ксерксес тревожно кружился вокруг мага, пытась что-то сказать, похоже, насчет незваной гостьи, но мужчина строго обрывал его, и угорь не смел спорить с хозяином.
- Так ты... не дьявол? - неловко произнесла девушка, сидя в углу и обнимая разодранные колени.
- Нет, - пожал плечами Мозенрат. - Я - правитель Черных Песков.
- Одно другому не мешает... А почему твой замок черный? И пески вокруг него?
- Понятия не имею.
- Знаешь... А я, когда была маленькой, представляла, что песчинки - это маленькие планеты. И на золотых планетах-песчинках живут люди счастливые, добрые, отзывчивые. Они смеются и улыбаются. А на черных - злые, жестокие, хладнокровные. Видимо, в твоих песках слишком много зла...
- Не мешай, - буркнул маг, едва ли не пролив колбу с эликсиром.
- Почему ты стал таким злым? - продолжала Фелицата. - Почему руки у тебя холодные? Почему песок вокруг замка черный? Почему, Мозенрат?
Мужчина повернулся и взглянул девушке в невинные глаза. Медленно отставил колбу. И неожиданно произнес, как-то неторопливо, спокойно, будто выплеснув из себя всю душу... Он произнес слова, которые сливались в строчки, рисуя всю его биографию...
В горьком безумье холодного мрака,
Когда голос сердца во мне замолкал,
Когда в черный тлен превращалась бумага,
Наивный писатель во мне умирал...
Меня задушили беззвучные крики.
Меня поражала слепая любовь
Мамы к мерзавцу, злодею, владыке,
К любимому мужу, несущему кровь...
Ее тело лежало на черном паркете,
В ее руки вонзались холодные звенья.
И я тогда, хоть и был малолетен,
Навечно запомнил я то воскресенье,
Когда жизнь распалась, и умер мой мир,
Когда жажда писать постепенно угасла.
Жестокий, озлобленный, старый вампир...
Меня подчинить он пытался напрасно.
Меня не сломить. Я сильнее него!
Я тоже в мире чего-то стою!
Его смерть мне далась необычно легко...
Ведь неужто отрады мой мрак не достоин?
И горы ревели, рыдали пески,
А злоба в душе... нет, она не погибла.
Ее ржавые цепи безумно крепки.
Однажды навечно зло в сердце залипло...
В горьком безумье холодного мрака,
Когда колкий лед мою душу убил,
Когда уничтожил я черного мага,
К несчастью, увы, сам я стал таковым.
Голос замолк. В тишине сияли лишь яркие, как солнце, очи, переполненные слепым восхищением.
- Ты сам это написал?! - крикнула девушка.
Маг, поколебавшись, ответил:
- Да. Это мое последнее стихотворение. Больше я не брал в руки карандаш, не пытался найти подходящую рифму. Это бессмысленно. И никто этого не ценит.
- Я ценю! - воскликнула Фелицата, и мужчина испугался такой искренности - искренности, незнакомой ему. - Ты великолепен, как поэт! Я уверена, что, если ты будешь продолжать писать, ты прославишься! О тебе узнает весь мир! Ты будешь знаменит! Твои стихи будут читать и перечитывать и суровые каменщики, и утонченные аристократы, и даже сам правитель!
Мозенрат в ужасе попятился и уперся спиной в холодную каменную стену.
- Ты говоришь, как моя мать! - воскликнул мужчина. - В точности!
- Так может, потому, что это правда? - пожала плечами девушка. - Ведь будет так! Ты прославишься, если будешь писать. И все это подтвердят.
Волшебник отвернулся и яростно сжал волосы.
А может, действительно? Продолжить писать? Стать знаменитым? Завести жену, кучу детишек, получить статус всеобщего кумира?
Или же отыскать подлинный Исполнитель Желаний, стать всемогущим и заставить трепетать весь мир? Выплеснуть злобу на людей?
На этот вопрос могло ответить лишь черное, слабо стучащее сердце. Но оно молчало...
