Исход
Самое сложное -
это приютить собаку,
у которой сломано ребро
от яростного пинка человека.
Лишь немногие, не
испугавшись оскала пса,
решаются его погладить.
Но приручить бродягу дано
лишь по-настоящему
Великим людям.
Смеркалось. Серый небесный бархат темнел и покрывался звездной пылью.
Пески уснули. Вокруг башни не было ни души, но его это нисколько не удивляло, а странным для него был тот факт, что вечное одиночество вдруг стало утомлять мужчину.
И осознание этого пробуждало в нем неведомую злобу.
- Мозенрат, я...
- Замолчи! Ты мешаешь мне собраться с мыслями! Разве ты не видишь, что я думаю?!
Фелицата, оборвав фразу на половине, притихла, с нотками едва ли видимого страха взирая на мага.
Почему у волшебника столь переменчивый и нестабильный характер? Он то доброжелателен, общителен и ласков, искренне хочет помочь девушке оправиться от ее ран. Но иногда...
- Хватит по столу карандашом стучать! Ты меня нервируешь! Еще чуть-чуть, и я выкину тебя из этой башни, и мне будет все равно на твои болячки!
Это очень похоже на... борьбу добра и зла?..
Комната налилась темно-синей краской. Серый силуэт мага, сосредоточенно склонившегося над толстой и пыльной книгой, в темноте выглядел каким-то утонченным, красивым и грациозным.
У него была редкая внешность. Даже странно, что в таком бледном и хрупком на первый взгляд мужчине может копиться столько злобы...
Мозенрат осторожно поднес свою окованную в перчатку руку к восковой свече, и спустя некоторое время из-под его ладони выглянул робкий огонек, который уютным золотым сиянием осветил мрачную комнату.
- Скажи, а у тебя правда скелет вместо руки? - едва слышно спросила Фелицата, чуть нахмурившись.
Маг резко обернулся, окинул девушку презрительным взглядом и хмыкнул:
- Показать?
- Нет, нет, я тебе верю, - Фелицата смущенно увела от кудесника взгляд.
- Не советовал бы тебе отвлекать меня от работы. Заболеешь.
Девушка вновь нахмурилась.
- Чем?
- Магической травмой третей степени, - серьезно ответил Мозенрат и вдруг замолчал, с какой-то горечью взглянув в окно и учащенно поморгав глазами, словно сдерживая себя от... слез?!
Неужели эта фраза напомнила ему о чем-то... или о ком-то?
Маг отвернулся и продолжил листать книгу, бормоча себе под нос:
- Да что же это такое... Должен же я знать, что со мной происходит...
Фелицата постучала карандашом по столу, но потом, вспомнив агрессию волшебника, откинула пишущий предмет, который предательски покатился по столу и упал с него.
- А что ты ищешь? - с интересом спросила Фелицата, глубоко надеясь, что маг не обратит внимания на упавший карандаш.
Мозенрат отбросил книгу, откинулся на спинку стула, тяжело выдохнул и вдруг сказал:
- Мне кажется, я начинаю слабеть. Я утрачиваю силу... но не знаю, с чем это может быть связано... Вот даже когда я тебе целебную мазь готовил, помнишь? Помогла ли она тебе? Да ни черта не помогла! А маг, который не способен даже создать лекарство от ран... Да что это за маг вообще?! Я ничтожество!
Мозенрат взвыл и сжал волосы. Обернулся, взглянул на девушку уже куда более долгим взором и поморщился:
- Нет. Даже сейчас мазь не помогла. Я ни на что не гожусь! Позор магам, вроде меня! Скажи, ноги у тебя болят?
Фелицата будто бы прислушалась к своему телу и, посчитав, что такой ответ обрадует волшебника куда больше правды, ответила:
- Нет.
- Не ври, - кисло произнес Мозенрат. - Я боль чувствую.
Девушка поджала губы и замолчала. Так в чем же ее вина?! В том, что изготовленная кудесником мазь ее не излечила?!
Совершенно неслышно в комнату заплыл верный друг мага - Ксерксес. Полностью игнорируя Фелицату, угорь подлетел к Мозенрату и, обвивая его скользкими кольцами, тревожно спросил:
- Хозяин, я хотел тебя спросить...
- Помолчи, рыба, - устало вздохнул волшебник. - Я утомлен.
- Послушай, хозяин, это важно...
- Нет ничего сейчас важнее моей умирающей магии, - горько сказал Мозенрат и, обернувшись, обратился уже к девушке. - А руки у тебя болят? Может, хотя бы на руках раны заросли? Я, хоть и ощущаю боль другого человека, но сейчас боюсь, что могу и ошибиться... Мои силы мертвеют, понимаешь? Так что с твоими руками?
Ксерксес неожиданно взмыл в потолок и взглянул на хозяина с ярко выраженным ужасом в янтарных глазах.
- Нет, - тихо ответила Фелицата, с тревогой смотря на фамильяра мага.
- Опять врешь, - ответил Мозенрат, но уже не столь уверенно.
Угорь облетел волшебника и зашипел:
- Хозяин! Хозяин! Мне страшно, хозяин! Ты...
- Сгинь, - гаркнул маг, и Ксерксес, не осмелившись перечить приказу создателя, послушно вылетел из комнаты, по-прежнему глядя на мага каким-то недобрым взглядом.
Фелицата, задумчиво смотря на танцующий огонек, произнесла:
- Но ведь огонь же создать у тебя получилось. Вот, что... Давай ты на мне испытаешь какие-нибудь заклинания, только...
Мозенрат вскочил с места, подлетел к девушке и, резко схватив ее за плечи, встряс.
- Ты с ума сошла?! Ты головой ударилась?! Чтобы я проводил на других какие-то магические опыты?! Ты меня спутала с кем-то?! Я не маньяк, ясно?! И не зверь!
Фелицата, не ожидав такой яростной реакции со стороны мага, в ужасе отшатнулась от него и пролепетала:
- Да я ведь просто предложила...
- Никогда. Не предлагай. Мне. Подобное, - ставя большие паузы между словами, отчеканил Мозенрат. - Я никогда не стану похожим на отца.
- Отца? - одними губами произнесла Фелицата.
Волшебник со вздохом присел на стул, поморщился, будто глотнув уксуса, и сказал:
- Отца... Убийцу моего детства. Он отнял у меня все. А главное - мать. Эх, я бы сейчас все на свете отдал, чтобы хоть на секундочку взглянуть на нее... еще живую...
Маг вдруг округлил глаза и легонько стукнул себя по лбу, мол, какой же я дурак. Его лицо озарила ясная улыбка, холодно-синие глаза вдруг явственно поголубели. Мозенрат затрясся от немого восторга, который пылал в его душе.
- У меня же есть песочные часы! - крикнул он и не смог скрыть в своем голосе яркие нотки счастья. - Я вызову сюда мать! Или же нет... Я сам отправлюсь к ней, ибо я хочу видеть ее живую, а не бестельную серую оболочку призрака, хоть и так схожего с человеческим обликом.
Фелицата встряхнулась, будто промокшая собака. Девушка не понимала точно, о чем говорит Мозенрат, но ее посетили слабые догадки. Очень осторожно, дабы не рассердить волшебника, она начала:
- Послушай, от визита к погибшей матери тебе станет вдвойне больней...
- Молчи, глупая! - веселился Мозенрат, торопливо хватая часы. - Очень много ты, я смотрю, понимаешь! Сиди себе, жуй яблоко и радуйся, что я сжалился и забрал тебя к себе, а не оставил подыхать в песках!
Он был упрям, и мнение его было непреклонно. Если он ставил перед собой цели, он их добивался. Любой ценой.
Маг трижды перевернул часы и, будто слепленный из цветного песка, рассыпался на маленькие частички, которые, танцуя, выпорхнули в открытое окно.
Фелицата поджала губы. Какой смысл в том, что он сейчас посетит погибшую мать? Он только ранит себе сердце!
Отличительная черта любого мага - это неслыханная упрямость и желание добиться своего. Под это определение Мозенрат вполне попадает.
***
Растения, наряду с людьми, тоже имеют свой характер и внешность.
Возле этого старенького и потемневшего с годами домика цвел куст с розами... Они всегда пленили взгляд любого прохожего. Рубиновые бархатные лепесточки зеркалами отражали солнечный свет и казались маленькими лучистыми солнышками, растущими в необильном саду. Любой человек, проходивший босыми грязными ногами по земле или гордо гарцующий на верном скакуне, всегда любовался дивными цветами и вдыхал их неземной горько-сладкий аромат, который как мог поднимал настроение проходящих мимо.
А над этим великолепным пьянящим розовым кустом возвышалось черное дерево - неизменный дом для воронов-падальщиков. Древо было слишком старо, чтобы одеваться в листву, поэтому оно было обнажено и очень устрашающе. Его ветки переплетались между собой, словно шипящие змеи, которые вечно закрывали своей тенью прекрасный куст с розами.
Все детство Мозенрат смотрел на эту пару, но только сейчас он уловил до боли пробивающее сходство растений с его родителями...
Его мать сидела на крыльце и перебирала какие-то лекарственные травы. Стоящего возле ее дома мага она не замечала, вернее, не придавала ему большого значения, ведь она не могла и предположить, что этот взрослый красавец-волшебник - ее сын.
А вот кудрявый мальчик, задорно несущийся по тропинке, сверкая голыми пятками и сжимая в руках нечто темно-серое... Вот это был ее сын.
- Мама-а! - кричал мальчишка, подбежав к женщине. - Смотри, кого я нашел!
Мальчик разжал крепкие объятия и представил взору крохотного серого котенка, щурящегося или от столь яркого солнца, или от своего раннего возраста.
- Я обнаружил его в трубе и целый день искал его маму, - с горестным вздохом сказал мальчик. - Но я... я ее так и не нашел. Что мне теперь с ним делать?
Мозенрат помнил котенка! Маг именовал его Беном, и шесть лет кот неизменно был с волшебником, пока его не лишили жизни уличные псы...
- Давай возьмем его себе, - предложила мать, любовно проведя по запачканной шерстке котенка.
- Но ему нужна мама! - с непониманием воскликнул мальчик. - Он ведь не выживет без нее!
Женщина вздохнула и тихо сказала:
- Но ведь о нас не всегда будут заботиться родители... Когда-нибудь их не станет, как бы печально это ни звучало... Мы должны учиться смиряться с этим. Искать человека такого, который позаботится о нас не меньше отца и матери... Ведь такие люди есть, правда? Нужно просто уметь находить. Этот котенок нашел. Так давай его приютим!
Глаза мужчины покрыла прозрачная пелена, картина в его взоре исказилась.
Мама... Как же он хотел вернуть ее...
- Значит, можно? - с восхищением воскликнул мальчик и, осторожно обняв котенка, унесся с ним в дом.
Мать улыбнулась и вдруг с вопросом в глазах уставилась на Мозенрата, по-прежнему стоящего возле домика.
- Здравствуйте, - встав с крыльца, сказала женщина. - Вы к кому? Что-то хотели?
Слова застряли в горле мужчины. Он открыл рот... но ему не хватало воздуха, чтобы что-то сказать.
- Вы к мужу? - понимающе спросила мама. - Он спит. Устал после работы. Если хотите, я разбужу его...
- Стой...те! - Мозенрат схватил женщину за кисть. Эти теплые и нежные руки... - Я... я к Вам...
- Ко мне? - удивленно подняла брови мать. - Но чем я-то могу быть Вам полезна?
Маг нервно начал теребить край мантии, потом, выдохнув, махнул рукой в сторону домика:
- Мальчик у Вас... забавный...
- Мозенрат? - рассмеялась женщина. - Да, есть такое... А вообще, он редко такой активный, обычно сын тихий и спокойный, книги пишет... Ох, Вы бы знали, какие у него книги! Вот пройдет годиков пять-десять, и о мальчике все узнают. Его произведения войдут в историю, в этом я нисколько не сомневаюсь. Так что? Вы пришли по поводу сына? Он что-то натворил?
- Нет... - промямлил маг. - Мне... я... Мне нужно идти... Дела у меня там... важные...
Не вдаваясь в подробности объяснений, Мозенрат торопливо попятился и скрылся за зарослями деревьев.
Страшно.
Очень страшно.
Но почему?
Возможно, магу не дает покоя осознание того, что матери... больше нет в живых? Что теперь он стал для нее чужим, и что те слова, которые он сейчас говорит, мать не услышит никогда, что они растворятся в бушующем потоке времени?
Несомненно, Мозенрат был очень сильным волшебником, но жизнь и смерть не подвластны ни одному магу.
Воскресить мать не мог никто. Смерть не обманешь.
От осознания собственного бессилия маг рухнул на колени и яростно сжал свои волосы.
Он ненавидел все. Свою беспомощность, отца, сделавшего его таким, себя... Кем видела Мозенрата мать в своих глазах?! Гениальным творцом, знаменитым человеком, кумиром маленьких и больших людей! А кем он стал?! Жалким кусочком мира, сычом, практически не выходящим из своей мрачной башни, окруженной черными песками, персонажем различных сказок и легенд... И что дальше?! Неужели это то, чего хотела мать?! Неужели она хотела видеть его, возненавиженным всем миром?!
Мозенрат резко вынул из-за пазухи песочные часы и потряс их трижды.
Холодные и источающие ненависть стены мрачной башни послушно окружили мага. И посреди этой грязи, этой опостылевшей тьмы и ярости, словно крылья хрупкого мотылька на свалке, искрились непониманием и неким сочувствием лучистые васильковые глаза Фелицаты.
Во взгляде волшебника мелькнула ненависть:
- Пошла вон! - рявкнул он, но не со злостью, а с какой-то неведомой болью.
Девушка в ужасе попятилась к двери.
- Что произошло? - пролепетала она, нервно схватившись за свои золотые волосы.
- Ненавижу! - взревел Мозенрат и яростно смахнул со стола магический шар, который с глухим звоном ударился о каменный пол.
Неведомое безумие овладело мужчиной. Он будто разъяренный зверь метался по комнате, с ненавистью отшвыривая все волшебные предметы, словно выражая протест своей сущности. Фелицата забилась в угол и в ужасе сжалась в комок, молясь, чтобы агрессия мага не коснулась ее.
Обессилев, Мозенрат рухнул на колени и горестно спрятал в ладонях лицо. Девушка, преодолев опасение, осторожно подошла к нему и коснулась его плеча.
Волшебник не отреагировал.
- Что случилось? - едва различимо прошептала Фелицата.
Ответом было молчание.
- Это как-то связано с твоей матерью, да?
Мозенрат поднял на девушку глаза, неожиданно не выражающие ничего, кроме пустой усталости. Хрипло вздохнув, маг выдавил неестественную улыбку и произнес:
- Дело не в ней. Дело во мне. Я...
Мозенрат на секунду задумался, подыскивая нужные слова, затем завершил:
- ...я все это время думал, что являюсь самым великим человеком во всем мире. Меня боятся все. И я полагал... это и есть та цель, к которой нужно стремиться. Считал, что главное в жизни - это осознание собственного величия, и чем больше оно, тем лучше. Я всю жизнь стремился к тому, чтобы передо мной склонил голову весь мир, но... Оказывается, главное в жизни не это, и, будь у меня выбор, власти я предпочел бы просто-напросто видеть мать живой и здоровой. Сидеть с ней у печки и слушать ее рассказы о юности. Любоваться, как ловко она выпекает из теста печенье... Мне не хватает этого. Жутко не хватает.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрежетом в стекла замка корявых деревьев.
Собравшись с силами, маг продолжил:
- Вряд ли мама хотела бы видеть меня тем, кем я являюсь на данный момент. Она желала, чтобы меня все любили... но они меня ненавидят. Как ни было бы больно, но я разочаровал ее. Я разочаровал себя.
Его голос все быстрее и увереннее выплескивал душу наизнанку:
- И я стал совершенно никем, имея, на первый взгляд, такой высокий статус объекта всеобщего ужаса. Возможно, из меня мог бы получиться достойный человек, будь мама рядом. Но без ее поддержки я абсолютно никто, и это не изменить.
Фелицата неловко провела ладонью по его кудрявым волосам и задумчиво уточнила:
- А обязательно эта поддержка должать исходить именно от матери?
Мозенрат осекся и изумленно уставился на девушку.
Но ведь о нас не всегда будут заботиться родители... Когда-нибудь их не станет, как бы печально это ни звучало... Мы должны учиться смиряться с этим. Искать человека, такого, который позаботится о нас не меньше отца и матери... Ведь такие люди есть, правда? Нужно просто уметь находить...
А ведь мы сами - слепые котята, ищущие хозяев...
- Я думаю, ты должен начать писать книгу, - вздохнула Фелицата. - У тебя это получается очень хорошо. Ты делаешь это с душой. Никогда не поздно изменить себя... если ты, конечно, сам этого хочешь. Попробуй. Вернись в детство.
Мозенрат окинул девушку долгим взглядом, и впервые его непокорный нрав с легкостью согласился с просьбой Фелицаты.
Вернись в детство... Ах, как же он хотел этого...
***
И он начал писать, выводя обгрызенным карандашом неровные строчки на хрустящей бумаге. Как тогда, много лет назад, в своей комнатушке, больше всего на свете желая показать маме свое творение...
Но теперь он показывал произведение не матери, а, с гордостью пятилетнего ребенка на лице, Фелицате, которая умела поддержать мага ничем не хуже мамы.
Они разговаривали, сидя во вдруг обретящей уют кухне. Разговаривали о новой книге Мозенрата, о ее героях, о жизни, о чае, о тех временах, что никогда не вернуть и тех, что могут ждать нас в будущем.
Девушка поправлялась. Раны ее зарастали на глазах, лицо обретало румянец и светилось истинным счастьем, а ее золотые волосы стали подобны солнышку.
Но в один из дней ее не стало.
В тот вечер Мозенрат наконец-таки завершил последнюю главу произведения, ставшего ему родным. Перечитав свою книгу еще раз, он, обретя немыслимое восхищение, торопливо отправился на поиски Фелицаты.
Вначале он привычно направился в кухню - любимое место девушки, но, к своему удивлению, ее там не обнаружил.
Далее маг тщетно обыскал все комнаты, но ни в одной не встретил искренний взгляд васильковых глаз.
Она вышла на улицу? Но зачем?
Мозенрат выбежал из башни, в смятении оглядел золотой песок, окружающий его замок, и, завидев Ксерксеса, маячившего вокруг дома, уверенно схватил его.
- Где девушка? - четко и ясно спросил маг.
Угорь, предприняв неудачную попытку вырваться, прохрипел:
- Х... хозяин...
- Где Фелицата?
- Х... хозяин...
- Куда она ушла?
- Мозенрат!
Маг опомнился и отпустил фамильяра. Справившись с долгим кашлем, угорь крикнул:
- Хозяин, что происходит с тобой в последнее время? Я боюсь за тебя...
- Боишься? - фыркнул волшебник, откинув со лба прядь волос. - Потому, что я наконец-то обрел смысл в жизни?
- Смысл ты, может, обрел, - вздохнул Ксерксес, - только что побуждает тебя говорить с самим собой? Может, вселился в тебя кто?
- Ага, старая ведьма Аманда, - хмыкнул маг и вдруг опешил. - Подожди-подожди... Сам с собой?! Ты о чем, Ксерксес?
Угорь обвел Мозенрата тоскливым взглядом и с грустью произнес:
- Я пытался тебе рассказать об этом, но ты постоянно меня выгонял, все со стенкой беседовал. Тебе что, чудится кто-то?
- Рехнулся, да?! Я с девушкой разговаривал! С Фелицатой!
Ксерксес поджал губы, с печалью взглянул на хозяина и прошептал:
- Вот это меня и пугает. Тебе стало постоянно казаться, что кроме нас двоих в замке есть кто-то еще. Ты ведешь с ним беседы. Споришь. Кричишь на него или же напротив - ласков и добр. Ты берешь свои произведения, идешь на кухню и читаешь вслух с таким выражением, будто бы читаешь для кого-то. Иногда мне действительно кажется... что ты сошел с ума. Тебе кто-то мерещится, да? Кто? Дьявол?
Мозенрат обессиленно рухнул в золотой песок, окружающий его замок. Ладони мага обильно вспотели. Сердце забилось в совершенно несвойствнном ритме. Ядовитое осознание яростно впилось в помутневший разум волшебника.
Он понял.
Все понял.
Стоит лишь вспомнить, как на итальянский переводится слово "счастье". А переводится оно "felicità".
Никакой девушки не было, а желание Исполнитель все же исполнил. Только не то, что загадал Мозенрат, а то, что он действительно хотел. А хотел он вернуть те потерянные деньки, когда он с матерью сидел в уютно освещенной кухне и зачитывал ей свои произведения. Он хотел просто быть любимым.
Камень не создавал никакой девушки. Он лишь олицетворил все добрые качества Мозенрата в образе Фелицаты. Иными словами, растерзанная девушка - это все теплые чувства мага, иллюзия, которую видел только он. Как говорила ведьма Аманда: "Скоро ты обретешь неземную силу...".
Он ее обрел, и это - великое могущество добра.
Да. Девушка была растерзана. Покалечена. Почти убита. Как и все доброе в Мозенрате на тот момент.
- Что с тобой произошло?
- Меня хотели убить... Я чудом выжила... Значит, не суждено мне умереть... Значит, нужна я для чего-то на этом свете... Поэтому я очень хочу жить!
Хотели убить... Да, хотели. Мозенрат действительно пытался уничтожить в себе все доброе, полагая, что властитель мира обязан быть жестоким.
Ни один эликсир не мог вылечить ее. Она поправлялась сама.
- Ты чего? - поразился Мозенрат.
- Руки у Вас... ледяные... Будто айсберга коснулась. Страшно... Никогда таких раньше не встречала.
Мозенрат прижал свои ладони к щекам и поразился теплу, которое исходило от них.
- Знаешь... А я, когда была маленькой, представляла, что песчинки - это маленькие планеты. И на золотых планетах-песчинках живут люди счастливые, добрые, отзывчивые. Они смеются и улыбаются. А на черных - злые, жестокие, хладнокровные. Видимо, в твоих песках слишком много зла...
Мозенрат прощальным взглядом окинул золотые пески, окружающие его башню.
Фелицата никуда не делась. Она по-прежнему в сердце мага. И она победила черноту в его душе.
Ведь это было так просто... всего лишь капелька любви - и жестокий озлобленный пес проникнется доверием к новому хозяину и будет ради него готов на все.
***
Солнце нещадно палило с безоблачных небес, обжигая смуглую кожу караванщиков, восседающих на вспотевших верблюдах. В звуки пустыни врезался равномерный звон груза путников, взваленного на спины кораблей пустыни.
- Может, передохнем? - взмолился самый юный из всех, чем заслужил неодобрительный взгляд предводителя каравана.
- Здесь нельзя останавливаться. Мы приближаемся к самому страшному месту, которое только может существовать на земле - к стране Черных Песков, где господствует сам властитель тьмы, жесточайший и кровожадный Мозенрат.
Юноша поморщился в ответ на слова караванщика, спрыгнул с верблюда, подошел к краю холма и с нотками недовольства произнес:
- А почему в стране Черных Песков песок желтый? И ничего эта башня не страшная, а самая обычная, каких много. Я вижу, Вы несколько преувеличиваете могущество данного мага.
Старец нахмурился, подъехал к юнцу и присвистнул:
- Немыслимо! Но я точно помню, что... Хм, возможно, я заблудился или попутал местность...
Продолжая бормотать какие-то слова себе под нос, старик стал уверенно спускаться с холма, потянув за собой весь караван...
На ступенях башни сидел редкой внешности юноша. Его изящное лицо озаряла белоснежная улыбка, черные волосы красиво ниспадали на плечи, а в тонких пальчиках он держал карандаш, который с невероятной любовью водил по бумаге, лежащей на его коленях.
- Здравствуйте, - обретая непонятную смелость, начал караванщик. - Я... я ведь не ошибаюсь? Это башня Мозенрата?
Красивый юноша подял свои сапфировые глаза на старца и кивнул:
- Совершенно верно.
- А... - старик запнулся. - А где же сам... сам злой и беспощадный тиран?
Сидящий на ступенях на минуту задумался, затем серебристо рассмеялся:
- Злой и беспощадный тиран? О, поверьте, его уже давно нет.
- Умер? - осторожно предположил караванщик.
- В какой-то степени - да.
Старец неловко почесал затылок и, чтобы заполнить образовавшуюся тишину, сказал:
- А я сначала подумал, что Вы и есть Мозенрат, но потом вспомнил, что у мага одна рука костлявая, а у Вас ладони целые, здоровые.
Юноша вновь рассмеялся:
- А я перчатку сжег. Странным образом и рука у меня восстановилась... Но магии пришел конец, можете не беспокоится. Колдовать без перчатки я никогда не умел.
Караванщик закашлялся и пораженно воскликнул:
- Но... Вы... Вы ведь... Кто же Вы, в конце концов?
- Я? Да я не знаю. Бывший маг. Ныне писатель. Философ. Доктор. Учитель. Пастух. Кто угодно. В любой момент я могу изменить себя и стать совершенно другим человеком. И каждый может сделать это. Любой способен стать тем, кем пожелает. Ведь нет ничего невозможного. Все в наших руках.
***
Это сказка. Это сказка, но она содержит в себе смысл, необходимый и в нашем мире. В реальном мире.
Как же много по свету бродит Мозенратов - людей с отравленными душами и с одним единственным желанием: стать нужными. Но все страшатся их злобы и агрессии, во взглядах окружающих они - ненужные миру отбросы, совершенно не достойные любви.
В сердцах таких брошенных людей - черный песок, мрачная башня - это их душа, в которой они замыкаются ото всех, а злые дела их побуждает творить волшебная перчатка. Но стоит лишь появиться Фелицате - маленькому кусочку счастья, как потерянные люди почувствуют свою нужность и станут другими.
Как жаль, что в нашем мире так мало осталось добрых людей, не боящихся приласкать бродячих псов.
А эти псы требуют так мало...
Они просто хотят, чтобы их любили.