нездоровая любовь

На дворе стояла темная ночь. Кадзуха недавно проснулся и никак не мог уснуть вновь. Недавнее возбуждение ещё не совсем прошло, и низ живота начало покалывать.

Когда кадзуха захотел аккуратно встать с кровати и пойти в ванную комнату, что бы избавится от этого напряжения, хейдзо проснулся.

Развернувшись лицом к кадзухе и прижавшись, хейдзо казалось что его лицо было настолько близко что начнёт он говорить - и заденет губами собеседника.

Чего ты хочешь? — одними губами прошептал Хейдзо, так, чтобы ни в коем случае не коснуться ими лица Кадзухи.

«Тебя», — сразу же мысленно ответил Кадзуха.

И от этой мысли ему стало дурно.

Сердце заколотилось ещё быстрее (Хейдзо не мог бы этого не почувствовать), размеренное дыхание сбилось на шумные беспорядочные вдохи и выдохи, и пальцы неосознанно сжали волосы Хейдзо сильнее в бездумной попытке прижать его ещё ближе. Кадзуха закрыл глаза, постарался представить самые тяжёлые моменты из прожитой им жизни, чтобы прогнать наваждение и вернуть себе контроль над телом и, похоже, разумом.

Это не помогло, а лишь возымело обратный эффект — лицо Хейдзо, такое близкое и красивое, словно было чем то необходимым, и с закрытыми глазами Кадзуха только сильнее захотел оказаться ещё ближе.

Не позволяя себе передумать, Кадзуха выдохнул, обдавая губы Хейдзо горячим воздухом, и сразу же двинулся вперёд.
тот самый последний шаг, понимая, что назад повернуть будет нельзя.

Целовать Хейдзо вот так, чувствуя всё его тело собственным, прижимаясь так крепко, словно желая вплавиться, было непривычно.

Но сейчас всё было совсем не так.

Сжимая в одной руке волосы Хейдзо, а другой — оглаживая его спину, Кадзуха чувствовал себя как никогда ранее нетерпеливым. Возможно, дело было в том, что своенравный детектив послушно двигал головой, когда Кадзуха сжимал его волосы на затылке чуть сильнее и старался прижать ближе к себе; и хотелось как можно дольше наслаждаться его покорностью. Возможно, в том, что Хейдзо закинул ногу поверх бедра Кадзухи, затем как-то неудачно повернулся, и теперь их ноги переплелись, создавая ещё больше контакта между ними.

Внутри всё горело, дыхание сбилось окончательно, сердце колотилось как бешеное, и жарко было так, словно они находились в самом вулкане. Кадзуха убрал руку со спины Хейдзо, и резко потянулся ладонью к его груди.

Касаясь его кожи, Кадзуха надеялся ощутить отрезвляющий холодок, но вместо этого обжёгся.

Хейдзо, почувствовав возле сердца ладонь Кадзухи, окончательно потерял контроль.

— Кадзуха, пожалуйста, не смей останавливаться, — то ли приказал, то ли попросил он, продолжая зацеловывать желанные губы.

Останавливаться Кадзуха не собирался, легонько прикусил зубами губы Хейдзо, напоминая, что сам способен решить, что ему делать. Ни на секунду не отрываясь от поцелуя, он непослушными пальцами расстегнул пуговицы на рубашке детектива, кажется, даже отрывая парочку, помог детективу снять её и отбросил на пол. Как же хорошо, что на нём не было формы: её Кадзуха в нетерпении скорее всего разорвал бы на части.

Он всё же прервал поцелуй, надавил ладонью на грудь Хейдзо, заставляя его отстраниться и подняться.

Вид был чудесный.

Хейдзо сидел на его бёдрах в одних штанах, тяжело дышал, а лицо его покраснело. Волосы растрепались, несколько длинных прядей падали ему на лицо, а припухшие губы были влажными от недавнего поцелуя.

Кадзуха не первый раз видел его без одежды, но только сейчас заметил, что кожа у него была на удивление чистой. Редкие тонкие шрамы покрывали грудь, и лишь один крупный рубец начинался под рёбрами и скрывался под резинкой штанов. Кадзуха не удержался — провёл по нему кончиками пальцев, и Хейдзо выгнулся в спине.

— Ты такой чувствительный, — усмехнулся Кадзуха и снова потянулся за поцелуем.

Хейдзо, однако, себя поцеловать не дал — опустился чуть ниже, к шее, оставил цепочку невесомых поцелуев, а следом попытался оставить на белоснежной коже свой след. Кадзуха ему позволил, но когда Хейдзо неосознанно прижал его руки к кровати, не позволяя двинуться, пришлось напомнить ему, кто здесь главный.

Он легко освободил свои руки, обнял Хейдзо за талию и ловким движением перевернулся, теперь оказываясь лежащим сверху.

— Ты же не думал, что я под тебя лягу?

Хейдзо подавился воздухом от возмущения. Вообще-то, именно так он и думал.

— Не переживай, — увидев растерянность на его лице, Кадзуха поспешил снова мягко поцеловать, — я обещаю, что тебе понравится.

Хейдзо хотел было поспорить, но горячие руки и губы, исследовавшие его тело, были слишком убедительны, и он послушно расслабился.

— Хорошо, только сними с себя наконец одежду. Я хочу чувствовать тебя, а не ткань.

— Сними её сам, — Кадзуха и не подумал отрываться от изучения нежной кожи самыми кончиками пальцев.

Хейдзо был безбожно очарователен, пока пытался совладать с одеждой Кадзухи и одновременно с собственным дрожащим от предвкушения телом. Он упорно старался не показывать слишком явного желания, но, стоило ему коснуться наконец свободного от ткани тела под собой, как желание сдерживаться испарилось. Не ощущая ни капли стыда или, тем более, смущения, Хейдзо перебрался чуть ниже и принялся покрывать мокрыми поцелуями каждый шрам на груди Кадзухи — а их было бесчисленное множество.

Вскоре этого ему стало мало, недостаточно было и сжимающих его бёдра горячих рук. Хотелось избавиться от одежды окончательно, поддаться желанию и наконец воплотить в реальность все спрятанные глубоко внутри фантазии. Хейдзо решил, что вполне может себе это позволить, а потому, потянувшись за очередным поцелуем, беззастенчиво потёрся твёрдым членом о бедро Кадзухи. Между их телами всё ещё было слишком много лишней ткани, но и этого было достаточно, чтобы Хейдзо томно простонал прямо в губы Кадзухи.

Слишком громко.

— Тебя услышат, — заметил Кадзуха.

— Ну и пусть, — заспорил Хейдзо, потянувшись к своим штанам с явным намерением избавиться от них, — пусть хоть боги в Селестии слышат, как мне с тобой хорошо.

Насчёт богов Кадзуха был не уверен, но когда Хейдзо, цепляясь пальцами за хитрую пряжку, принялся расстёгивать и его ремень, а затем наконец избавил от последнего элемента одежды, стало плевать и на соседей по многоэтажке, и на богов уж тем более. Пусть позавидуют.

— Тебе не холодно? — вскользь поинтересовался Кадзуха, понимая, что они остались на кровати полностью обнажёнными, а окно стояло на проветривании — слишком возбуждённый, неспособный даже дышать ровно, Кадзу опасался случайно поджечь комнату.

— Мне жарко, — простонал в поцелуй Хейдзо, — так жарко, что кажется, будто я горю.

Холода он действительно сейчас не замечал — всё, что имело сейчас значение, это горячие настойчивые губы, оставившие на его шее ещё несколько багровых отметин, не менее горячие руки, сжимавшие спину и бёдра до синяков, которые наверняка останутся наутро.

Хейдзо даже представил, как в лучах рассветного солнца обнаружит в зеркале на своём теле тысячи доказательств проведённой ночи, и одна только эта мысль едва не заставила его кончить.

Вернул в реальность его Кадзу. Он ловко перехватил запястье Хейдзо и прижал к простыням.

Я хочу видеть тебя всего, — заявил он, нависая сверху, и его волосы защекотали щёки детектива, — ты так прекрасен, Хейдзо, ты бы знал…

Окончание фразы утонуло в новом поцелуе, на этот раз таком, как и хотел Хейдзо — медленном и тягучем.

— Как знаешь, — не стал он противиться и в ответ на внезапный укус возле ключицы дёрнулся вверх.

Он почувствовал, как между ними не осталось ни миллиметра, от неожиданности опустился вниз, но Кадзуха сразу же прижал его к кровати своим телом. Теперь деваться было некуда.

Хейдзо неуверенно обхватил вспотевшей ладонью их соприкасавшиеся члены, двинул пальцами по чувствительным органам и тут же был вознаграждён рычанием Кадзухи ему на ухо. Сиканонин бы посмеялся над тем, что даже в такой момент Каэдехара оставался верен своим каким-то убеждениям и рычал вместо того, чтобы стонать от удовольствия; только вот он даже дышать нормально был не в силах. В голове всё плыло — контраст собственной, казавшейся холодной, ладони и обжигающего тепла их членов сводил с ума.

Кадзуха вновь недолго позволил ему вести. Когда его губы закололо от продолжительного поцелуя, а сдерживать стоны стало совсем трудно, он мягко убрал ладонь Хейдзо и приподнялся. — Закрой глаза, — на выдохе попросил он. Хейдзо, честное слово, посмотрел обиженно.  Бросив сердитый взгляд, детектив показательно медленно глаза всё же закрыл. — Твои глаза прекрасны, и, поверь, я ещё успею насмотреться в них, но сейчас тебе лучше послушать меня, — Кадзуха по очереди поцеловал закрытые веки. Может, он не так хорошо знал, чем порадовать Хейдзо во время прогулок по городу, но откуда-то точно знал, что ему понравится сейчас. Хейдзо ждал. Очень скоро внутренняя сторона его бёдер покрылась узором из красно-синих пятен, а комната заполнилась жалобными всхлипами. Кадзуха чувствовал, как Хейдзо отчаянно пытался двинуться, ёрзал под его руками, и, если бы не сильная хватка, ему бы это удалось.

Хейдзо вмиг пересохшими без поцелуев губами жадно глотал воздух, давился собственными несдержанными мольбами о большем, сжимал до треска простыни, абсолютно позабыв про всё на свете. Глаза хотелось открыть, посмотреть на наверняка особенно прекрасного сейчас Кадзуху, но Хейдзо смог лишь зажмурить их сильнее, когда обжигающие поцелуи переместились от ног к ягодицам.

-Ты будто создан, чтобы раздвигать передо мной ноги.

Хейдзо мог бы поспорить с этой фразой в любой другой момент, но точно не теперь, когда тело предательски выгнулось разве что не до хруста в позвоночнике, реагируя на язык Кадзухи, оказавшийся вдруг совсем в неожиданном месте.

Надо было открыть глаза сразу, тогда бы он был к этому готов чуть больше.

Нестерпимо медленно (что далось ему с трудом) обведя судорожно сжимавшееся отверстие языком, Кадзуха поднялся и потянулся к прикроватному столику. Там было расставлено с десяток пузырьков по типу крема, и Кадзуха молил архонтов, чтобы хоть одно из них оказалось на основе масла.

Взятый наугад флакон получилось открыть со второго раза, и внутри, к большому облегчению Кадзухи, оказался идеально подходящий ситуации то ли крем, то ли бальзам… Для чего он нужен был на самом деле, Кадзу знать не хотел.

Пролив несколько капель на постель, он всё же смог оставить достаточное количество импровизированной смазки на пальцах. Прежде чем Хейдзо успел бы хоть немного восстановить дыхание, его губы снова оказались в горячем плену, а не менее горячие пальцы осторожно толкнулись по одному внутрь.

Хейдзо потряхивало от каждого, даже самого незначительного движения.

Кадзуха знал, что у Хейдзо ранее подобного опыта не было (не то чтобы он наводил справки), и потому мог лишь удивляться тому, как легко пальцы скользили внутри. Что же, так было даже лучше — можно было поиграть на остатках гордости Хейдзо от души.

Кадзуха откровенно дразнил его: то проталкивал несколько пальцев одновременно так глубоко, как только мог, то вынимал их разом и самыми кончиками гладил покрасневшую кожу снаружи. Поначалу Хейдзо только постанывал в поцелуй, путался пальцами в белых волосах, за них же притягивая ближе, но вскоре резко отвернулся и вцепился зубами в своё же запястье.

Конечно, Каэдехара не оценил его попытку быть тише — всё равно ведь было поздно после прошлых громких звуков, которые, наверняка, слышал весь город.

Но сам он не стал убирать от лица его руку — вместо этого прикусил кожу под ухом, пробежался лёгкими поцелуями по шее и ключицам, спустился к груди детектива, принимаясь оставлять метки и на ней. Когда он задел зубами его соски, Хейдзо всё же убрал искусанную руку от лица, понимая, что дальше сдерживаться нет смысла. Едва он это сделал, Кадзуха ускорил движения пальцев, старался каждым толчком вызывать стон громче предыдущего.

Он и сам хотел бы быть чуть сдержаннее, хотел бы довести Хейдзо до крайней стадии удовольствия, чтобы бесстыжий детектив мог бы лишь умолять о большем, но сегодня выдержки у него не было. Была только цель — зацеловать всё его идеальное тело, оставить бесчисленное количество следов и слушать, слушать непрерывные жадные стоны, похожие больше уже на всхлипы — явный знак, что Сиканонин хотел большего.

Хейдзо запрокинул голову назад, позволяя Кадзухе терзать зубами чувствительную до предела шею. Ему было всё равно, сколько следов там останется, как их прятать на следующий день, хотелось только, чтобы острые зубы не переставали кусать кожу, чтобы горячий влажный язык не переставал зализывать укусы, чтобы сухие губы коснулись каждого миллиметра покрытой следами шеи.

Кадзуха не нуждался в словах, чтобы понять, чего Хейдзо от него хотел.

Он сильно сжал его бедро одной рукой, двинул в сторону, незаметно меняя положение, а следом резко толкнулся тремя пальцами внутрь податливого тела — так глубоко, что Хейдзо закричал, сжал его поясницу ещё крепче, и мог лишь бессвязно шептать «ещё, Кадзу, прошу, ещё». На более длинные слова он был уже не способен.

Кадзуха замер на короткое мгновение, вдыхая морозный воздух, пропитанный ароматом цветов сакуры. Он даже не стал задумываться, почему Хейдзо ими пах в стране, в которой одно такое дерево найти — уже редкость. Он царапнул ногтями его лопатки, поймал сдавленный стон, поднял взгляд и столкнулся с изумрудами в глазах Хейдзо.

Это затягивало его.

Перед тем, как возобновить движения, Кадзуха осознал, что никто из его прошлых партнёров так на него не смотрел. Конечно, Кадзу умел выбирать, и долгое время его всё устраивало… пока сегодня он не узнал, каким чувственным может быть секс с по-настоящему любимым человеком.

Кадзухе казалось, будто его душа давно уже покинула тело и навечно стала принадлежать детективу. Казалось, что по венам текла не кровь, а раскалённая лава.

Кадзуха хотел бы проверить, насколько долго Хейдзо сможет сохранить рассудок, хотел бы довести его до грани, чтобы Хейдзо забыл обо всём на свете и в полубессознательном состоянии только бы просил не останавливаться; но сжалился над ним. Сиканонин и так не мог ни единого слова произнести, только задушенно хныкал и по буквам шептал его имя.

Кадзуха вытащил из него влажные пальцы, вытер остатки масла с них о собственный член, а после без предупреждения плавно толкнулся внутрь податливого тела. Он знал, что больно Хейдзо не будет после такой долгой растяжки, разве что непривычно поначалу.

Они цеплялись друг за друга так, словно утром собирались оба умереть.

Кадзуха потерял счёт своим засосам на шее детектива. Та уже была покрыта ими почти полностью, сложно было найти свободное место, но, не переставая рвано вбиваться в разгорячённое тело, Кадзуха кусал его шею поверх багровых и фиолетовых следов.

На поцелуй в губы Хейдзо даже не ответил — просто не смог пошевелить припухшими от прошлых поцелуев губами, ватным языком, только легонько чмокнул в ответ и запрокинул назад голову, позволяя Кадзухе целовать шею.

Когда голос Хейдзо стал мешаться с хрипом, Кадзуха почувствовал приближение долгожданной разрядки и попытался отстраниться.

— Нет, нет, — жалобно заскулил Хейдзо, прижимая напряжёнными ногами Кадзуху к себе, не позволяя ему покинуть его тело.

Кадзуха его понял, и, крепко стиснув пальцами сорвался на совсем уж животный темп. Хейдзо не мог больше стонать — голос подвёл, сев ещё несколько минут назад, и потому теперь детектив лишь шумно дышал, периодически всхлипывая. То ли умолял подарить, наконец, желанное удовольствие; то ли, напротив, молил не останавливаться.

Толкнувшись настолько глубоко, насколько вообще было возможно, Кадзуха резко остановился, сжав зубы, и следом Хейдзо ощутил внутри себя жар такой силы, что в глазах потемнело. Вцепившись в плечи Кадзухи ногтями до крови, Хейдзо с долгим стоном кончил, пачкая собственный живот, а после растворился в ощущении полного блаженства.

Когда он смог снова соединять слова в предложения, когда открыл глаза, Кадзуха уже покинул его тело и теперь лежал рядом, тяжело дыша.

Им обоим нужен был прохладный душ, но Хейдзо не мог даже головы поднять, не то что куда-то идти, а Кадзуха впервые позволил себе слабость и также никуда не пошёл. Достал, правда, откуда-то полотенце и лениво стёр следы жаркой ночи с их тел простыней.

А потом притянул Хейдзо под своё одеяло, даже не думая искать одежду.

*

Окончательно придя в себя и осознав, что произошедшее не было плодом его воображения, несколько минут Хейдзо просто молча лежал, накручивая на палец прядь белых волос. Он был абсолютно счастлив, и этим счастьем хотелось делиться со всем Тейватом.

Кадзуха прижал его чуть ближе к себе, легонько поцеловал в уголок губ и шепнул тихое «спи».

— Я люблю тебя, — так же шёпотом сказал Хейдзо.

Он замер, как и после прошлого признания чувствуя, что сердце сжалось в комок и опять грозилось вот-вот перестать биться. Сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. Кадзуха лишь нежно провёл пальцами по напряжённой спине детектива.

— Я знаю, я тебя тоже люблю — ответил он спустя секунды, показавшиеся Хейдзо вечностью.

Хейдзо улыбнулся: наконец-то ответ Кадзухи был правильным.

-_-_-_-_-_
Мне казалось что я никогда не закончу это писать.. Что ж, теперь это самая длинная глава в этом фанфике! Я не очень имею опыт в написании постельных сцен, так что очень надеюсь что вам понравилось. Всем удачи, и хорошего дня!