Глава 81
Гу Хуайчжан наблюдал за тем, как юноша, словно от неловкости, опустил голову. Тонкие белые пальцы сжимали ручку ложки; он зачерпнул рис, отправил в рот и снова принялся за еду в полной тишине.
«Неужели обед со мной заставляет его так сильно нервничать?..»
Но если ему так неуютно, почему же он вернулся?
Гу Хуайчжан поджал губы и положил ему в тарелку кусочек говядины. Раз уж он сам вернулся... то пусть мужчина позволит себе проявить эгоизм. Всего один раз. Только в этот раз.
Увидев на своем рисе мясо, Чи Я замер и поднял глаза. Лицо Гу Хуайчжана оставалось бесстрастным, как и всегда. Он произнес лаконично: - Ешь.
- О... - Чи Я моргнул и заикаясь выговорил: - Сп-спасибо, брат.
Гу Хуайчжан смотрел, как тот послушно ест мясо, и в глубине его глаз промелькнула едва заметная тень улыбки. Он специально не возвращался обедать в Наньху, чтобы избежать встречи с Чи Я, но жизнь распорядилась иначе - в итоге они всё равно едят вместе. Это же надо... зря бегал.
Гу Хуайчжан опустил взгляд, с легкой самоиронией принимая ситуацию.
Некоторое время они ели молча. Чи Я по-прежнему не проронил ни слова. Гу Хуайчжану не хотелось, чтобы этот редкий обед наедине закончился так быстро. Он долго перебирал темы и, наконец, нашел за что зацепиться: - Можно задать тебе вопрос?
Сегодняшний глава семьи был настолько мягким, будто в него вселился кто-то другой. Чи Я, обхватив чашку руками, осторожно ответил: - Спрашивайте?
- Твое заикание... - Гу Хуайчжан помедлил. - Это с рождения?
Чи Я опешил. Он никак не ожидал, что величественный глава семьи, которому, казалось бы, нет дела до простых смертных, спросит его об этом. Заметив его молчание, Гу Хуайчжан слегка нахмурился, выглядя почти раздосадованным: - Если неудобно говорить, забудь.
- Нет, в-вовсе нет... - Чи Я улыбнулся, его голос зазвучал тише. - Просто... мало кто об этом с-спрашивает, я не о-ожидал...
Не то чтобы людям не было любопытно, просто ему везло: те, кого он встречал - вроде Мо Ши или босса - были добрыми людьми. Они, вероятно, считали это его раной, поэтому вели себя непринужденно, как будто он совершенно здоров. Только этот Гу Хуайань целыми днями обзывал его «мелким заикой».
- Кажется, н-не с рождения, - подумав, сказал Чи Я. - В детстве, вроде бы, что-то с-случилось... какой-то сильный стресс. И когда мама это за-заметила, уже были проблемы с р-речью...
Те воспоминания были довольно туманными, всё крутилось вокруг ветреного отца и депрессивной матери. Он помнил только, что дом был огромным и пустым, по нему призраками сновали слуги, лиц которых не разобрать, а в гулких комнатах днями и ночами царили тишина и мамин плач.
Он, видимо, от природы был немного «тугодумом»: заговорил на несколько лет позже сверстников. Едва научился звать папу и маму, как однажды отец привел в дом маленького мальчика и велел называть его «братом». Маленький Чи Я по глупости послушался и даже хотел, чтобы брат с ним поиграл, за что мать его побила.
Кажется, именно с тех пор он начал заикаться. Каждый раз, когда нужно было открыть рот, сердце сжималось от страха, дыхание перехватывало, он начинал часто моргать. В тяжелые моменты он даже непроизвольно бил сам себя от бессилия и плакал от обиды. Зрелище, должно быть, было не из приятных.
Воспоминания путались. Эмоции будто заперли в маленькую коробочку под тонкую прозрачную пленку, через которую он осторожно наблюдал за искаженными лицами окружающих.
Став постарше, он помнил, что мать вроде бы стала нежнее: брала его на руки и учила играть на скрипке. Потом была школа, университет, смерть матери... Он тяжело заболел, и не успел еще оправиться, как отец вручил ему билет на самолет и отправил на другой конец света. А следом - грабежи, голод, заискивающие улыбки перед чужими людьми, сон в обнимку со скрипкой за кулисами... Жизнь стала настолько напряженной и трудной, что для переживаний по поводу заикания просто не осталось места.
Прошло столько лет. Он перешел из того мира в этот, превратился из того Чи Я в этого, давно привык к своей особенности и даже не вспоминал о ней, если не спрашивали. И только сейчас, оглянувшись назад, он с удивлением осознал, как же давно это было - когда он чувствовал себя неполноценным и терпел издевательства из-за своей речи.
Чи Я на мгновение замер с ложкой во рту, встретился с задумчивым взглядом Гу Хуайчжана и улыбнулся: - Всё уже в п-прошлом.
Гу Хуайчжан положил ему еще кусочек говядины: - Ты когда-нибудь лечился?
- Кажется, да... - Чи Я призадумался. - Одно время к нам домой х-ходил какой-то врач, но то-толку не было, и отец его у-уволил.
Отец, скорее всего, стыдился его. Глуповатый, нелюдимый, да еще и заика - такой сын явно не делал ему чести. Поэтому со временем он просто перестал тратить на него силы и время, позволив ему учиться скрипке у матери. Денег у него тогда не было. Мать, девушка из бедной семьи, вышедшая замуж за богача, была подобна вьюнку, полностью зависящему от мужа - у неё денег тоже не водилось. Позже, когда он наконец начал зарабатывать сам, все средства уходили на выживание. До самого недавнего времени... он всё еще боролся за кусок хлеба.
Что ж, не бывает «самой бедной вороны», всегда найдется ворона еще беднее! Нет денег - нет лечения. К тому же, заикание - не смертельная болезнь, можно прожить и так.
- Раньше я заикался куда х-хуже, чем сейчас, - с гордостью добавил Чи Я. - Врачи не п-помогли, так я сам... сам тренировался. Клал в рот большой к-камень и медленно говорил. Еще занимался по дискам «Безумного английского»... Постепенно стало л-лучше.
Он показал пальцами кружок размером с грецкий орех, явно гордясь собой. Заикание вовсе не было изъяном. Сьюзан говорила, что когда он молча играет на скрипке, он похож на ангела. А ангелам и не пристало болтать попусту.
«- Потому что простые смертные не достойны слышать голос ангела», - кривлялась Сьюзан, заставляя его хохотать.
Гу Хуайчжан спросил: - Кто такая Сьюзан?
Чи Я замер: - Одна... подруга. Очень хорошая подруга.
Если в том мире у него и оставалась какая-то привязанность, то Сьюзан определенно была в их числе. Собственно, именно из-за неё он узнал об этой книге и так странно попал сюда. Та машина, должно быть, размазала его довольно сильно... Надеюсь, она не слишком испугалась.
Заметив, что юноша снова витает в облаках, Гу Хуайчжан поджал губы. В душе шевельнулось необъяснимое раздражение. Он уже успел влюбиться в этого человека, но только сейчас осознал, что ровным счетом ничего о нем не знает.
Он не знал ни его прошлого, ни его друзей. Чья-то чужая доброта согревала Чи Я и заполняла его жизнь раньше, а он, Гу Хуайчжан, не ведал об этом. Ему остается только играть роль благообразного «старшего брата» и подкладывать мясо в тарелку Чи Я, пока тот с тоской вспоминает былые времена.
У него нет никаких прав на него. Не было раньше, нет сейчас, и тем более не будет в будущем. Возможно, эти несколько фраз за обедом - единственная близость, которая им суждена.
Помолчав, Гу Хуайчжан спросил: - Ты всё еще хочешь вылечиться?
- У корпорации Гу есть свои клиники, врачи там отличные. Если нужно, выпишем специалиста из-за границы, - он опустил глаза и подхватил кусочек баклажана, будто предлагал просто попробовать блюдо. - Если захочешь лечиться, я всё организую в любой момент.
Чи Я широко раскрыл глаза и машинально улыбнулся: - Нет, н-наверное, не стоит...
- Ты можешь подумать, - тон Гу Хуайчжана оставался ровным.
Чи Я на несколько секунд замер. Он начал понимать, что Гу Хуайчжан действительно дает ему право выбора.
- П-правда? - Чи Я неловко улыбнулся. Сердце почему-то забилось чаще. Он открыл рот и спросил: - Но почему?
Все эти слова о том, что он «не хочет лечиться» и «ему всё равно», были лишь ложью для самого себя. В глубине души - кто не хочет быть здоровым? Но... но почему?!
- Никаких «почему». Корпорация Гу ежегодно выделяет дваста миллионов на благотворительность, - Гу Хуайчжан посмотрел на него, и в его янтарных глазах четко отразилось лицо юноши. - Считай это моим... добрым делом на сегодня.
Чи Я во все глаза смотрел на него. Гу Хуайчжан не отводил взгляда. Его полуопущенные веки создавали иллюзию необычайной нежности, а голос звучал неспешно: - Не торопись, подумай хорошенько. Когда решишь - скажи мне.
Чи Я заикаясь произнес: - Но... я ведь ничего не сделал, чтобы за-заслужить такую милость. Мне как-то н-неудобно...
- Вот как? - В глазах мужчины промелькнул намек на улыбку. - Тогда считай это платой за то, что принес мне обед.
Чи Я не выдержал и тоже рассмеялся: - Если за один обед по-полагаются такие щедроты, то я буду приносить еду деверю к-каждый день.
- Почту за честь, - ответил Гу Хуайчжан.
Слово за слово, и оба вдруг осеклись. Атмосфера внезапно стала какой-то... необычной. Чи Я сглотнул. Разве в таком ключе должен идти разговор между старшим братом и его «невесткой»? Ах да, он забыл - они с Гу Хуайчжаном больше не в тех отношениях. Но всё равно... почему-то в воздухе витало что-то странное.
- ...Раз с едой закончили, выпей суп, - Гу Хуайчжан нарушил тишину. Он вел себя как обычно, пододвигая ему чашку. - Пей, пока теплый.
- О, о-ой! - Чи Я тут же опустил глаза, взял чашку и сделал несколько больших глотков. В следующую секунду он замер.
- ... - Прижимая чашку к губам, Чи Я осторожно поднял глаза и украдкой глянул на мужчину. Так и есть - Гу Хуайчжан смотрел прямо на него, и в его взгляде читалась легкая усмешка.
Чи Я неловко облизнул губы: - Б-брат...
- Ничего, пей, я не хочу, - Гу Хуайчжан отложил палочки и неторопливо промок уголки губ салфеткой. Его голос звучал почти весело: - Допивай.
- ... - Чи Я почему-то покраснел и поднял чашку повыше, закрываясь от взгляда мужчины.
Гу Хуайчжан несколько секунд смотрел на пушистую макушку, видневшуюся из-за края чашки. Его губы едва заметно дрогнули в улыбке. Он мельком глянул на часы. ...Такой простой обед растянулся больше чем на полчаса. Неужели время летит так быстро?
Допив суп, Чи Я поставил чашку и вытер рот. Заметив, что тот смотрит на часы, он спросил: - Который час?
- Почти час дня.
- О, значит, деверю по-пора ложиться на обеденный сон, - Чи Я начал собирать посуду. - Отдыхай, брат, я не буду ме-мешать.
- Куда ты пойдешь? - спросил Гу Хуайчжан.
- Я? П-просто погуляю внизу, а когда начнется работа, приду к тебе вместе с бо-боссом.
На площади внизу было несколько крупных торговых центров, в которых он еще не бывал. Самое время развеяться, чтобы не потянуло в сон.
- До начала работы еще два часа, - помолчав, сказал Гу Хуайчжан. - Не уходи. Отдохни здесь.
Чи Я опешил и с улыбкой возразил: - Это... наверное, н-не совсем удобно?
- Ты можешь лечь в комнате отдыха, а я останусь на диване, - Гу Хуайчжан поправил запонки на рукавах с нарочито безразличным видом. - Никаких неудобств.
Но Чи Я всё равно чувствовал себя странно: - Но на-наши... наши отношения...
Ему лечь в кровать, на которой спит Гу Хуайчжан? Он что, с ума сошел?
Гу Хуайчжан поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза: - А какие у нас отношения?
Чи Я открыл было рот, не решаясь произнести, но Гу Хуайчжан сделал это за него: - «Старший деверь»?
Чи Я неловко улыбнулся, вспомнив, как при первой встрече в порыве чувств выпалил это «деверь».
В комнате на несколько секунд воцарилась тишина. Затем Гу Хуайчжан негромко произнес: - Я понимаю характер наших отношений лучше тебя. - Он опустил веки, скрывая самоиронию. Его голос стал холоднее, обретая властные нотки: - Иди. Будь послушным.