Глава 59
Вскоре после наступления июня жара усилилась. Казалось, собирается дождь: воздух был тяжелым и застойным, как в испорченной пароварке, которая держит жар внутри и не выпускает. В лесу не было ни малейшего дуновения ветерка, и на душе у людей было неспокойно от этой духоты.
Глубокой ночью в главной спальне на втором этаже Наньху Гу Хуайчжан резко перевернулся. Он вскинул влажную от пота руку, закрывая глаза. Прохладное шелковое одеяло сползло, открывая мощные мышцы груди и четкие кубики пресса, которые в полумраке едва заметно поблескивали от влаги.
Рука Гу Хуайчжана с идеально прорисованными мышцами закрывала глаза, а видимая половина лица была мертвенно-бледной. Тонкие губы были плотно сжаты, острый кадык быстро дернулся, натягивая сексуальные линии на шее.
Он лежал на спине, и его неровное, тяжелое дыхание отчетливо разносилось в тишине спальни.
Ему... приснился такой постыдный сон. Это было в диковинку. Вообще-то он долгое время считал себя асексуалом.
Гу Хуайчжан не открывал глаз. Путаные картины из сна стремительно и неудержимо всплывали в памяти, неся с собой хаотичные эмоции и импульсы. Он не успел опомниться, как животный инстинкт снова потянул его вниз, в это влажное и жаркое марево сновидения.
...Тот кролик, убегающий в лесу. У него был самый белоснежный мех и самые чистые, невинные глаза. На радужке поблескивал алый огонек, и казалось, будто зверек только что плакал.
Во сне он неотрывно смотрел в эти круглые глаза, полные смятения и ужаса. Кролик дрожал под ним, в его когтях, на пути его погони.
- ...
Гу Хуайчжан крепко нахмурился. Возбудиться во сне на кролика... не извращенец ли он после такого?
Тяжелое дыхание постепенно выровнялось. Он сел, сбросил влажной рукой одеяло в сторону и еще долго сидел на кровати, низко опустив голову и согнув ноги.
Слишком жарко. Эта жара выводит из себя. Словно какой-то невыразимый зуд незаметно подкрадывается и щекочет самое чувствительное, самое сокровенное место в сердце. Хочется разодрать грудь, чтобы унять это чувство, но всё тщетно.
Челюсти Гу Хуайчжана сжались. Он запустил пальцы в волосы и с силой зачесал их назад, открывая чистый, высокий лоб, на котором блестели капельки пота.
Он запретил себе думать о том, откуда взялось это смутное чувство узнавания, возникшее от взгляда кроличьих глаз в его сне. И без того ситуация пограничная. У него нет желания выяснять, насколько глубока бездна его скрытых странностей.
«Наверняка это из-за того, что днем я видел, как Бао Цинтянь ловит птиц на траве. Вот мозг и выдал ассоциации с охотой и игрой с добычей». «Точно так».
Гу Хуайчжан сидел, понурив голову, его тонкие губы превратились в прямую линию. Раз приснилась охота и забавы с добычей, то... определенная реакция организма вполне естественна.
Найдя это хрупкое и кажущееся логичным оправдание своему нелепому сну, Гу Хуайчжан, однако, не почувствовал облегчения.
Посидев еще немного, он с мрачным лицом поднялся и шагнул с кровати. Уголок шелкового одеяла, зацепившийся за пояс, мягко соскользнул вниз, обнажая поджарое тело и длинные ноги.
Он босиком прошел в ванную. Спустя десять минут он вышел оттуда - кожа была холодной и влажной, с коротких черных волос капала вода, разбиваясь о твердые мышцы груди. Тело остыло, но жар в душе никуда не делся.
Гу Хуайчжан равнодушно прошел мимо кровати и толкнул стеклянную дверь, ведущую на террасу.
В следующую секунду он замер.
- В прохладном ночном воздухе кто-то играл на скрипке.
Расстояние было большим, поэтому мелодия доносилась лишь обрывками. Она была очень певучей, словно отфильтрованной ветром и пропитанной мятной свежестью. Шумоизоляция в Наньху была превосходной, так что пока дверь не открылась, он ничего не слышал.
Гу Хуайчжан вцепился в дверную раму и замер на пару секунд. Затем он медленно вышел на террасу, ориентируясь на звук.
Теперь мелодия слышалась отчетливее. Ветер дул со стороны берега озера - там действительно кто-то играл. Или включил пластинку со скрипичной музыкой.
Гу Хуайчжан положил руки на перила. Холод металла мгновенно передался ладоням, заставляя взбодриться. Ветер коснулся ушей, и звуки стали еще яснее. Он невольно прислушался.
Он узнал мелодию - «Последняя роза лета». Чуть печальный, нежный мотив в эту душную летнюю ночь, овеваемую редким ветерком, казался невероятно спокойным и глубоким. Он словно омывал душу.
Гу Хуайчжан стоял у перил, подставив лицо ветру. Сам того не замечая, он почувствовал, как раздражение, которое не смыла даже ледяная вода, начало тихо отступать под звуки этой далекой скрипки.
Он посмотрел в сторону озера и поджал губы. «Этому мальчишке тоже не спится?»
Стоит ли пойти и напомнить ему, что после лихорадки прошло всего несколько дней и не стоит играть по ночам на сквозняке? Пусть бы играл в своей комнате внизу. В этом доме отличные стены, да и мелодия красивая - она бы никому не помешала. А иначе он снова заболеет, и снова придется дежурить у его постели...
Нет, на этот раз есть Второй.
В последние дни юноша был подозрительно обходителен с Гу Хуайанем: готовил ему, приглашал вместе смотреть на лотосы и каждый вечер звонил, напоминая вернуться домой.
Хватка Гу Хуайчжана на перилах усилилась, взгляд потемнел. «Привязался к нему так сильно... Похоже, даже с температурой под сорок он не забудет позвонить и охрипшим голосом жалко умолять этого человека вернуться».
Гу Хуайчжан на миг закрыл глаза, подавляя эти лишние мысли, и сосредоточился на музыке. Произведение было длинным, юноша играл долго. Гу Хуайчжан стоял на балконе и молча слушал. Ветер высушил его волосы, челка всколыхнулась, задев глаза.
Он поднял руку, убирая прядь, и снова посмотрел вниз. В туманном свете садовых фонарей медленно показалась фигура.
Это был Чи Я в безразмерной футболке и шортах, прижимающий к себе скрипку.
Кадык Гу Хуайчжана дернулся. Он хотел было отступить в тень, но не смог - так и стоял, молча наблюдая сверху за тем, как человек в саду подходит всё ближе.
Чи Я шел, опустив голову, и, кажется, не замечал слежки. Походка его была легкой. Вскоре он выбрался из-за кустарников на тропинку. В тенях под кустами стрекотали сверчки. Похоже, он хотел поймать одного: присел на корточки и долго разглядывал что-то, склонив голову.
В конце концов он поднялся, так ничего и не поймав. Свет фонаря упал на него, и Гу Хуайчжан увидел, что Чи Я вертит в пальцах сорванную травинку. Он на глазах у мужчины очистил стебель у корня и... просто сунул травинку в рот?!
Гу Хуайчжан невольно нахмурился. «Разве это не грязно?»
В этот момент юноша внизу вскинул голову. Их взгляды встретились. Чи Я явно перепугался и едва не выронил скрипку. В испуге он крепко прижал инструмент к себе обеими руками и отскочил на пару шагов назад, уставившись на мужчину, безмолвно стоящего на балконе.
Гу Хуайчжан смотрел сверху вниз в эти круглые глаза. Его рука на перилах сжалась, губы шевельнулись, но он не проронил ни слова.
Чи Я заговорил первым. Задрав голову и покусывая травинку, он растерянно произнес: - Д-деверь?..
- ...Мгм, - низко отозвался Гу Хуайчжан, глядя, как длинный стебель травы забавно колышется у щеки Чи Я.
Чи Я отступил еще на пару шагов, не сводя с него глаз. В свете уличного фонаря его лицо было очень ясным: алые губы, белые зубы, кожа сияет мягким жемчужным блеском. - Почему... почему вы еще не с-спите? - тихо спросил он.
Голос Гу Хуайчжана тоже был негромким: - Ты ведь тоже не спишь.
- Слишком д-душно... - Чи Я прикусил стебель, отчего голос стал немного невнятным и капризным. - Я... я не могу уснуть.
- Завтра будет дождь, - сказал Гу Хуайчжан.
Чи Я кивнул: - О.
После этого наступила тишина. Этот диалог был каким-то... странным. Словно два человека, которые обычно очень далеки друг от друга, внезапно начали болтать о пустяках в душную летнюю ночь, страдая от бессонницы. А ведь с того случая с выговором и слезами их отношения стали совсем натянутыми.
В душе у Чи Я зашевелилось непонятное чувство. Странно и немного... неловко?
Ветер дунул со стороны озера, на мгновение разорвав душное марево и принеся прохладу. Они стояли так: один высоко на террасе, в одних черных боксерах, демонстрируя широкие плечи и крепкую грудь, а за перилами угадывались очертания длинных ног. Другой - внизу, под фонарем, со скрипкой в руках. Ветер раздувал его широкую футболку и шорты, едва намечая линии тонкой талии.
Чи Я прикусил сочный стебель, высасывая последнюю каплю сладкого растительного сока. Глядя на чуть размытый в ночи силуэт деверя, он раздумывал, не пора ли попрощаться.
Гу Хуайчжан заговорил первым. Он приказал: - Выплюнь траву.
Голос его был глубоким, а тон - серьезным. Чи Я опешил, и лишь через секунду до него дошло.
Чи Я чуть не прыснул со смеху: - Я не... ладно, забудь.
В любом случае, сок из стебля был уже выпит, так что он не стал спорить. Чи Я послушно вынул травинку изо рта и воткнул её в ближайший куст под рукой.
Гу Хуайчжан удовлетворенно кивнул и произнес: - Уже поздно, иди спать. Помедлив, он словно под влиянием какого-то наваждения добавил: - И чтобы больше никакой лихорадки.
Чи Я: - ...?