Глава 28
Лицо Цинь Юйчуаня, обычно правильное и серьёзное, слегка дёрнулось.
— ...Эту розу можно прямо так есть?
Гу Хуайчжан нахмурился. Засунув одну руку в карман, он другой отодвинул преграждавший путь стул и, глядя на юношу сверху вниз, скомандовал: — Вставай.
Чи Я всё ещё держал в зубах белоснежный лепесток, а стебель в его руке уже наполовину облысел. Услышав голос, он сонно поднял голову и ошарашенно уставился на мужчину.
Спустя добрую паузу его щёки шевельнулись — он, словно хомяк, бесшумно и ловко затянул лепесток в рот, съел его и едва слышно пробурчал: — Ты... ты такой... злой.
Он даже попытался вжаться поглубже в стул.
— ... — Терпение Гу Хуайчжана окончательно лопнуло. Он протянул свою большую ладонь, схватил его за тонкую руку и одним резким движением буквально выдернул из стула. Не проронив ни слова, он развернулся и зашагал к выходу.
— А-а! — Чи Я стало больно. Огромная ладонь крепко сжимала его руку, кожа под ней горела. Гу Хуайчжан тащил его за собой, юноша спотыкался, чувствуя себя смертельно обиженным. Он беспорядочно пытался отпихнуть запястье мужчины, бил его по руке облезлым стеблем розы, надеясь вырваться.
Однако рука мужчины, подобно орлиному когтю, сковала его намертво. В хватке Гу Хуайчжана он был словно крошечный цыплёнок — любое сопротивление оказывалось тщетным.
— Ты меня оби-обижаешь! — Все обиды и ярость разом нахлынули на Чи Я. С покрасневшими глазами он, заикаясь, выпалил: — Я... я пойду... пожа-пожалуюсь!
Цинь Юйчуань, нёсший сзади футляр с мечом Тан, с интересом наблюдал за происходящим. Услышав это, он вклинился: — О? И кому же ты собраться жаловаться?
Чи Я, чьи мозги плавали в алкоголе, долго и путано перебирал варианты. Вспомнил маму... она умерла. Вспомнил папу... папа давно от него отказался. А старший брат, который был старше папы и мамы в момент их свадьбы, и вовсе издевался над ним с самого детства.
...Оказалось, что ему совершенно некому пожаловаться!
Чи Я разозлился, Чи Я обиделся, Чи Я расстроился.
Чи Я... расплакался.
Цинь Юйчуань сказал: — Хуайчжан, ослабь хватку, ты ребёнка до слёз довёл.
Гу Хуайчжан повернул голову. Чи Я плакал беззвучно, приоткрыв рот, будто от невыносимой боли; не издавая ни звука, он только судорожно хватал ртом воздух, а его лицо стало пунцовым.
Гу Хуайчжан: «............»
Гу Хуайчжан невольно ослабил хватку. Помолчав, он с каменным лицом спросил: — Вспомнил, кому жаловаться будешь?
Чи Я наконец всхлипнул, но тут же сдержался и, качая головой, выдавил: — Я... я не могу найти...
Гу Хуайчжан переспросил: — Что?
— Не могу... не могу найти... — Чи Я непрерывно мотал головой, бессвязно бормоча: — Нет... никого, кому можно... жа-жаловаться... Я... я никому не нужен...
Гу Хуайчжан слегка оцепенел.
Он пристально смотрел на юношу перед собой: на его раскрасневшееся от сдерживаемых рыданий лицо, на глаза, полные слёз, обиды и гнева. Спустя мгновение его кадык дёрнулся, а на вечно ледяном лице будто пролегла тонкая трещина.
И правда, никому не нужен, значит...
Цинь Юйчуань, заметив перемену в его выражении, почувствовал, как сердце ёкнуло. Он инстинктивно захотел разрядить обстановку и сменить тему, но, будучи человеком холодным и скучным, после долгих раздумий смог выдавить лишь: — Есть же ещё Гу Хуайань.
Слухи о том, что второй господин семьи Гу привёл мужчину в Наньху, уже разлетелись повсюду. Кто-то говорил, что младший Гу нарывается на неприятности, провоцируя брата, а кто-то — что это безусловная истинная любовь.
Ведь если бы не эта пресловутая «сила любви», разве посмел бы Гу Хуайань притащить своего любовника в Наньху?
Цинь Юйчуань был уверен, что упоминание Гу Хуайаня утешит мальчишку, но в следующую секунду слёзы из глаз Чи Я хлынули ещё сильнее.
Цинь Юйчуань: «............»
Это уже ни в какие ворота не лезло!
— Гу Хуайань, Гу Хуайань, — сквозь слёзы повторял Чи Я. — Ненавижу... ненавижу Гу Хуайаня...
Гу Хуайчжан приподнял веки и бросил взгляд на Цинь Юйчуаня.
Цинь Юйчуань с виноватым видом попытался сгладить углы: — Это... видать, парочка поссорилась.
Гу Хуайчжан вспомнил, как во время обеда его брат без зазрения совести прикрикнул на юношу.
Действительно... можно назвать это ссорой.
Хотя ссорился там только его брат в одностороннем порядке.
Холодный взгляд Гу Хуайчжана немного смягчился. Поддерживая Чи Я, он двинулся вперёд: — Пойдём.
— Гу Хуайань... — Чи Я, спотыкаясь, следовал за ним, по-прежнему крепко сжимая в руке облезлую розу, и бормотал под нос: — «Сдувать лепестки... жевать сердцевину цветка... перебирать ледяные струны...»
Гу Хуайчжан сжал губы и толкнул дверь вип-кабинета.
«Восемнадцать лет назад пал в мир смертных, сдувал лепестки, жевал сердцевины цветов, перебирал ледяные струны. Кому же отдана вся эта пылкая любовь?»
Младший брат не любил Чи Я, но Чи Я всё ещё очень любил младшего брата.
С огромным трудом они выбрались наружу, где у входа уже ждал водитель. Цинь Юйчуань помог открыть дверцу, придержал пьяницу, пока тот усаживался в машину, и, опёршись на крышу, протянул Чи Я салфетку, взятую у водителя. С лёгким чувством вины за то, что довёл человека до слёз, он спросил: — Тебе лучше?
Чи Я уже перестал плакать. Обняв коробку с салфетками, которую ему впихнули в руки, он долго смотрел на Цинь Юйчуаня снизу вверх и вдруг выдал: — Ты такой... краси-ивый.
Цинь Юйчуань: «...» Гу Хуайчжан: «...»
Гу Хуайчжан сел в машину, забрал футляр из рук окончательно одеревеневшего Цинь Юйчуаня и сказал: — Завтра велю прислать тебе тот шахматный набор из чёрного нефрита.
— Буду признателен, — Цинь Юйчуань ещё раз взглянул на юношу рядом с другом, который, склонив голову, рассматривал его. Уголок рта Цинь Юйчуаня дёрнулся, и он закрыл дверцу машины.
Водитель завел двигатель. Чи Я, прижимая к себе коробку с салфетками, робко придвинулся ближе. Гу Хуайчжан убрал руку от переносицы, которую только что массировал, и покосился на него: — Что такое?
— На... на самом деле, — прошептал Чи Я. Его щёки пылали, а круглые «кошачьи» глаза блестели. — Ты... ты ещё красивее.
Гу Хуайчжан: «.........»
— Ты красивее его... в сто раз, — торжественно подчеркнул Чи Я. — Честно.
Гу Хуайчжан: «............»
Водитель в этот момент проклял тот факт, что у него есть уши.
Машина плавно тронулась. Прохладный вечерний ветерок ворвался в приоткрытое окно, теребя пряди волос на висках Чи Я и донося до Гу Хуайчжана аромат вина.
— У-у! — Чи Я раскинул руки и улыбнулся Гу Хуайчжану. — Смотри... смотри, на кого я... похож!
Гу Хуайчжан холодно смотрел на него.
— К облака-ам! — весело запел Чи Я, безбожно фальшивя и высовывая голову в окно. — А-а~ а-а~ а-а~!
Гу Хуайчжан: «............»
Не говоря ни слова, Гу Хуайчжан схватил его за воротник, пригвоздил к сиденью и намертво пристегнул ремнём безопасности. Ему даже очень хотелось заклеить юноше рот.
Чи Я недовольно захныкал, но Гу Хуайчжан проигнорировал его и, массируя висок, приказал водителю: — Закрой окно.
Водитель, следя за ситуацией через зеркало заднего вида, затаил дыхание и нажал на кнопку стеклоподъёмника.