Глава 1
— Он ещё не очнулся?
Чи Я ещё не открыл глаза, как услышал над головой развязный мужской голос. Дыхание, смешанное с запахом парфюма, коснулось его лба вместе с усмешкой: — Этот заика что, реально овощем стал?
Следом мужчина обратился к другому: — Гу Хуайань, ты, небось, от радости сейчас помрёшь?
Затем до ушей Чи Я донёсся холодный и безразличный голос другого молодого человека. — Разве врач уже вынес окончательный диагноз? — тон был небрежным и отстранённым. — Не радуйся раньше времени.
Чи Я был в замешательстве. Он уже долгое время жил один, и среди его немногих друзей не было никого, кто бы так разговаривал. Кто бы так издевательски называл его... заикой. Кто бы из-за того, что он ещё не впал в вегетативное состояние, холодно бросал другому: «Не радуйся раньше времени».
Отношения с коллегами в оркестре всегда были прохладными, но он был уверен, что эти голоса не принадлежали никому из них. Так... кто эти двое? И вообще, почему он здесь лежит?
Подождите, Гу Хуайань? Почему это имя кажется ему таким знакомым...?
Чи Я приложил усилие, но обнаружил, что не может открыть глаза. И только тогда он понял, что тяжесть в теле вызвана запредельным головокружением и затуманенным сознанием. Он замер, и в этот момент ощущения тела, словно пробудившись вместе с его мыслями, принесли с собой волну невообразимой, резкой боли, которая мгновенно захлестнула всё его существо.
«!!» Чи Я хотел застонать, но не смог издать ни звука. Слишком... слишком больно...
Чи Я почувствовал запах дезинфицирующих средств и сквозь невыносимую боль смутно подумал: «Значит, я... в больнице?» Он заболел? Или получил травму?
Чи Я заторможенно вспомнил... кажется, он вышел из дома, чтобы отнести свою скрипку в ремонт, и его сбила машина. Пронзительный, режущий слух звук клаксона и испуганные крики прохожих пронеслись в голове и исчезли. Ему вдруг стало не по себе. У него... у него же совсем нет денег...
— А знаешь, этот заика довольно недурён собой, когда не корчит рожи. Глянь на эти тонкие брови, длинные ресницы, розовый ротик... выглядит так, будто рожден для мине... Ой, а он что, делает это тебе по кайфу?
Развязный мужской голос снова раздался прямо над ним, будто человек разглядывал его в упор. Тон был удивленным: — Ого, нахмурился? Неужели этот заика слышит, что люди говорят?
«Хмуриться — это ещё мелочи, — подумал Чи Я. — Ещё раз скажешь что-то про минет, и я прямо здесь восстану из мёртвых тебе на погибель».
— Он мне никогда не отсасывал, мне противно. — В голосе холодного мужчины слышались отвращение и нетерпение. — Цинь Юйцзэ, можешь ты заткнуться?
— В этот миг, словно вспышка молнии пронзила мозг, Чи Я содрогнулся от ужаса. Он вспомнил!
Гу Хуайань... Цинь Юйцзе... Разве это не имена персонажей из той новеллы, о которой девчонка Сьюзан в последнее время целыми днями прожужжала ему все уши?!
Сьюзан была помешана на китайских новеллах до безумия. Она даже заставила его научить её китайскому, чтобы иметь возможность разбираться в безбрежном океане историй на каком-то там приложении под названием «Цзян». С тех пор, как только она влюблялась в очередное произведение, то целыми днями таскала его за собой, заставляя рисовать фанарты на её любимые пейринги. Она изводила его так, что он готов был придушить того самого себя из прошлого — наивного дурачка, который на радостях от возможности популяризировать китайские иероглифы не пожалел сил и выучил её языку.
И эта книга, «Он меня не любит», была новой фавориткой в «гареме» Сьюзан.
При мысли об этой новелле, от одного названия которой за версту веяло густым духом «собачьей крови»*, пальцы на ногах Чи Я поневоле подогнулись.
И причина была проста: главного героя-пассивного участника этой олдскульной драмы про мучительную любовь звали точно так же, как и его. И у него был точно такой же недуг.
— Он был заикой.
Именно из-за этого Чи Я очень противился этой книге. Сьюзан это понимала и, что было редкостью, не приставала к нему с просьбами нарисовать фанарт. Однако она осторожно пересказывала ему некоторые легкие и светлые моменты, пытаясь через тепло, которое получал тот, «двумерный» Чи Я, немного порадовать и его самого.
Поэтому Чи Я знал, что он сам и эти двое, находящиеся сейчас в палате, когда-то вместе учились в старшей школе и университете. Цинь Юйцзе вечно конфликтовал с «Чи Я», но был лучшим другом Гу Хуайаня. А вот Гу Хуайань в студенческие годы очень заботился о «Чи Я»: когда над тем все смеялись и изолировали из-за заикания, он звал его играть в баскетбол или вместе ходить в столовую.
Так что он не удивлялся, почему книжный «Чи Я» — нелюдимый, мрачный и со скверным характером — влюбился в Гу Хуайаня и даже остался с ним. Но почему сейчас Чи Я лежит в больничной палате, чувствуя боль во всем теле, а Цинь Юйцзе обсуждает «его» с Гу Хуайанем в таком фривольном и гнусном тоне?
И... есть еще один самый важный, абсурдный и невероятный факт — он что, попал в книгу?!
— Ладно, ладно, молчу, — хихикнул Цинь Юйцзе. — Знаю, что тебя бесит этот заика... Но неужели в этот раз поломка спорткара — это не дело рук твоего брата, который наконец не выдержал этих громких слухов о твоем романе с мужиком и решил вмешаться?..
Неизвестно, было ли это иллюзией, но Чи Я отчетливо услышал в этой фразе тень... страха?
Мужчина по имени Гу Хуайань заговорил, его голос звучал слегка натянуто: — ...Вряд ли до такого дойдет.
Он не сказал «это не он», он сказал «вряд ли до такого дойдет».
Чи Я охватил необъяснимый ужас. Что значит «вряд ли»? То есть, если «дойдет», то этот братец и правда способен на убийство? Только из-за того, что его младший брат связался с мужчиной?!
У-у-у... что это за жуткие люди! Неужели все нормы морали и ценности пошли псу под хвост?! Господи Боже, Дева Мария, он хочет домой к маме...
В палате на какое-то время воцарилось молчание. Спустя мгновение послышался сухой смешок Цинь Юйцзе: — И то верно. Если бы вмешался «тот самый господин», разве этот парень лежал бы сейчас здесь? Скорее всего, от него бы уже и пепла не осталось...
Он даже сокрушенно вздохнул: — Эх, и почему же это не твой брат приложил руку?
Чи Я: «............»
Неужели в этом мире вообще нет полиции?!
Чи Я почувствовал, как Цинь Юйцзе похлопал его по щеке. Жест был небрежным и унизительным. — Видишь? Стоило столько пользоваться грязными методами, и вот она — расплата. Заика, а заика, лучше молись, чтобы ты и правда превратился в овощ. Потому что если очнешься, поверь мне...
Он склонился к самому уху Чи Я, и его голос стал ледяным, полным злобы: — Если продолжишь в том же духе, рано или поздно перейдешь дорогу «тому самому»... И тогда ты пожалеешь, что не сдох прямо сейчас.
Ресницы Чи Я дрогнули.
Тут же он почувствовал, как палец коснулся его ресниц. Цинь Юйцзе, словно изучая фарфоровую куклу, с удивлением произнес: — Погоди, он что, правда слышит? Гляди, как ресницы задрожали. Ва-а, до смерти напуган, да!
Чи Я: «............» Напуган... Напуган твоим дедушкой, твою мать! QAQ!
— Хватит, — раздался раздраженный голос Гу Хуайаня. — Ты идешь или нет? Сколько еще собираешься здесь торчать?
Цинь Юйцзе хихикнул и снова ущипнул Чи Я за щеку: — Иду-иду, пойдем выпьем!
Звук их шагов стал удаляться от кровати. Чи Я в душе облегченно выдохнул.
Он собирался притворяться мертвым до самого конца, но кто же знал, что в этот миг из глубины тела внезапно вырвется необъяснимый импульс, настойчиво шепчущий: «Не отпускай... нельзя дать ему уйти!!»
Чи Я был в полном замешательстве. Ощущение в этот миг было странным и необъяснимым: он словно внезапно потерял контроль над собственным телом. Как беспомощный хозяин, он растерянно наблюдал, как вышедший из-под контроля механизм сам совершает действия — он медленно приоткрыл пересохшие, потрескавшиеся губы:
— ...Гу...
Мужчина, уже дошедший до двери палаты, резко замер. Цинь Юйцзе чуть не врезался в него: — Что такое, что случилось?
Гу Хуайань внезапно обернулся. Его острый взгляд через плечо Цинь Юйцзе устремился на кровать неподалеку.
Там лежал юноша, чья фигура казалась болезненно хрупкой — под белоснежным одеялом почти не было видно изгибов его тела. Рядом с аппаратами на подушке белело его лицо. Сейчас его изящные брови тревожно сдвинулись и подрагивали. Мужчина увидел, как под прозрачной кислородной маской слабо приоткрылись губы юноши:
— Гу... — Гу Хуайань...
Цинь Юйцзе тоже обернулся и в ужасе выдохнул: — Твою мать! И правда очнулся!!
Выкрикнув это, он тут же что-то осознал и быстро взглянул на лицо Гу Хуайаня. Как и следовало ожидать... оно уже стало невыносимо мрачным.
— ...Брат, — Цинь Юйцзе помедлил, а затем чуть приблизился и тихо прошептал: — Сейчас еще не поздно выдернуть кислород. Камеры я возьму на себя, больница семейная, не парься.
Гу Хуайань: «............» Чи Я: «............»
Не думайте, что я не слышу!
После того, как он выкрикнул это имя, всё, казалось, вернулось в норму. Чи Я пустым взглядом уставился в мертвенно-белый потолок. Услышав звуки шагов мужчины, возвращающегося от двери, он беззвучно вздохнул.
На кислородной маске выступило облачко тумана и тут же рассеялось. Гу Хуайань встал у кровати, глядя на него сверху вниз. Холодно бросил: — Живучий же ты.
«...Можешь не верить... но я и сам не хотел быть таким живучим».
Чи Я слегка повел глазами и в следующую секунду замер.
Этот человек... этот человек... Неужели он настолько красив?!
Стоял ясный майский день. Палата была чистой и просторной. Прозрачный теплый солнечный свет величаво пробирался в окно, заставляя зрачки мужчины перед ним сиять, словно самый чистый и прозрачный янтарь.
Гу Хуайань был высокого роста, и его присутствие у кровати создавало сильное чувство давления. Но при этом у него были глаза «феникса»* с длинными ресницами и густыми бровями. Светлые зрачки в сочетании с тонкими чертами лица и смуглой кожей, черные короткие волосы, уложенные в небрежную, но изысканную прическу — он был одет в белую рубашку и джинсы. Весь его облик излучал флер благородного повесы; казалось, каждая пора его тела источает гормоны.
Чи Я знал, что главные герои в новеллах должны быть очень красивыми, но он не ожидал, что настолько!
Он оцепенело смотрел на мужчину. Даже привыкнув к от природы безупречным чертам лица европейцев, он не мог не признать очарование стоящего перед ним человека.
И такой человек... его нынешний... парень?
Чи Я приоткрыл рот и снова позвал: — Гу... Хуайань...?
Гу Хуайань, заметив одержимость в его глазах, ощутил еще большее отвращение. Он холодно усмехнулся: — Посмей еще раз посмотреть на меня таким взглядом — глаза выколю.
Тон был настолько жестоким, что Чи Я невольно съежился.
Что еще за «выколю глаза»... Разве он не должен сначала нажать на кнопку вызова врача для тяжелораненого пациента? QAQ!
Цинь Юйцзе подошел поближе, в его голосе звучало злорадство: — Ой-ой-ой, только проснулся и уже пускает слюни на мужика. В этом весь ты, Чи-Ворона!*
Взгляд Чи Я был невинным. Это было просто восхищение красотой! Восхищение! А вовсе не похоть!
Он покосился на Цинь Юйцзе — и правда, типичный холеный красавчик, белокожий и довольно симпатичный. Вот только в уголках его глаз и бровей читалось легкомыслие человека, привыкшего к разгульной жизни. По сравнению с Гу Хуайанем, стоящим рядом, он казался не таким уж и притягательным.
Глядя на этих двух «божеств разрушения» у своей постели, Чи Я мысленно вздохнул.
Относительно оригинала Сьюзан рассказывала ему только о школьных временах. Что касается событий после окончания университета, она не проронила ни слова. Видимо, там сюжет был настолько пропитан «собачьей кровью», что даже знаки препинания ею сочились. Ему и самому было не особо интересно это знать.
Это привело к тому, что... кроме редких обрывков школьных воспоминаний, он абсолютно ничего не знал ни о текущей ситуации, ни об этих двоих.
Но ничего, он может прибегнуть к проверенному методу всех попаданцев — прикинуться потерявшим память.
Удача сама шла в руки. Цинь Юйцзе с интересом рассматривал его: — Мне кажется... взгляд у этого заики какой-то придурковатый? Эй, ты что, ударился головой и память потерял?
Чи Я нахмурился, изображая замешательство: — М-м...
— Отлично! — Цинь Юйцзе обрадовался и хлопнул Гу Хуайаня по плечу. — Он потерял память! Значит, и не помнит, где спрятан компромат! Старина Гу, можешь смело его прик... кхм! Можешь его бросать!
— П-погодите! — взгляд Чи Я мгновенно прояснился, он спокойно произнес: — Я, я вс-вспомнил!
Сказав это, он зажмурился. Знакомый спазм в горле, тяжесть в груди, нервозность... Всё ясно: он по-прежнему заика.
— А... не потерял, значит... — в голосе Цинь Юйцзе слышалось разочарование. Посмотрев на него, а затем на Гу Хуайаня, он похлопал друга по плечу: — Брат, похоже, ваша грязная сделка должна продолжаться.
На виске Гу Хуайаня внезапно вздулась вена.
Он долго и холодно сверлил взглядом юношу на кровати, а затем внезапно спросил: — Когда у меня день рождения?
Чи Я: «............» Твою же... твою же мать! Откуда мне знать, когда день рождения у бумажного персонажа?!!
Цинь Юйцзе опешил, а затем расхохотался, хлопая Гу Хуайаня: — Умно, очень умно!
Он повернулся к Чи Я с ехидной улыбкой: — Ты же так любишь старину Гу, помнишь его день рождения лучше всех, каждый год поздравляешь первым. Я верю, что даже если ты забудешь собственное имя, его день рождения точно не забудешь, верно?
Чи Я поджал губы, стараясь сохранять спокойствие, и лихорадочно перебирал в голове всё, что рассказывала Сьюзан.
Гу Хуайань скрестил руки на груди, глядя на него свысока: — Забыл?
Ресницы Чи Я задрожали: — Ко-конечно... нет.
— Так говори? — Гу Хуайань холодно усмехнулся. — Зачем притворяться, что не терял память? Боишься, что я вышвырну тебя, как плешивую собаку?
«Нет, я не боюсь, что ты меня вышвырнешь», — трезво рассуждал Чи Я. «Я боюсь, что ты решишь, что „Чи Я" больше тебе не угрожает, и прикончишь меня на месте!»
Судя по имеющейся информации, «Чи Я», скорее всего, обладал каким-то компроматом на Гу Хуайаня. Гу Хуайань явно ненавидел его, но в глазах Цинь Юйцзе они состояли в отношениях, которые можно было описать как... взаимовыгодные.
Логично предположить, что «Чи Я» использовал какие-то «грязные методы», раздобыл компромат и шантажом заставил Гу Хуайаня быть с ним... Тогда всё вставало на свои места.
Чи Я поднял взгляд и осторожно проследил за выражением лица Гу Хуайаня. Тонкие губы сжаты в острую линию, глаза-фениксы словно покрыты льдом, даже в изгибе бровей читалось холодное намерение убить.
...Похоже, он и правда очень хочет от него избавиться. QAQ.
Насколько он знал, происхождение Гу Хуайаня было непростым, и сам он был человеком крайне гордым. Представить только, какую ненависть такой человек питает к «Чи Я» за то, что тот держит его на крючке позорным компроматом!
Он был готов поклясться: как только Гу Хуайань поймет, что Чи Я потерял память и больше не опасен, ему несдобровать!
Пока Чи Я мысленно обливался слезами и лихорадочно вспоминал, холодный, как нож, взгляд мужчины медленно блуждал по его тонкой шее... Постойте, есть!!
— Долго же ты думаешь, — голос Гу Хуайаня был ледяным, полным затаенной жажды мести. — Всё еще не вспомнил?
Цинь Юйцзе злорадствовал, судя по всему, уже потирая руки: — Ого, этот заика и правда потерял память! Небеса прозрели, небеса про—
— Четырнадцатое февраля, — внезапно заговорил Чи Я. — На сл-следующий день после Дня влюбленных.
Гу Хуайань слегка замер.
Чи Я поднял взгляд, пристально глядя на него: — Твой, твой день рождения... На вечеринке я по-поцеловал тебя.
Его голос был слабым и хриплым, красивое лицо — мертвенно-бледным после тяжелой болезни. Он выдавил подобие улыбки и сказал: — Это было, это было...
Это было первое признание «Чи Я» — полное надежды и робкого трепета.
— Хватит! — Гу Хуайань резко оборвал его. Его лицо окончательно похолодело. Он опустил руки и выпрямился, сверля Чи Я яростным взглядом, в котором бушевали непонятные эмоции.
Чи Я опустил ресницы, вспоминая образ «Чи Я» из истории, и медленно придал лицу холодное, отрешенное выражение, словно у покойника.
Спустя долгое время этот режущий, холодный взгляд наконец покинул его лицо. Гу Хуайань холодно усмехнулся: — Считай, тебе повезло.
С этими словами он развернулся и, не оборачиваясь, вышел из палаты широким шагом.
Цинь Юйцзе взглянул на юношу на кровати, цыкнул, развернулся, чтобы уйти, но передумал и нажал на кнопку вызова медсестры у изголовья. Затем, не говоря ни слова, бросился вслед за Гу Хуайанем.
Дверь палаты с грохотом захлопнулась. Ресницы Чи Я дрогнули. Огромная радость от чудесного спасения едва не заставила его расплакаться.
Я обожаю Сьюзан!
За пределами палаты Цинь Юйцзе быстро догнал Гу Хуайаня и нахмурился: — Этот заика ничего не забыл. Что будем делать? Тебе и дальше придется терпеть его шантаж...
— ... — Гу Хуайань какое-то время молчал, а затем внезапно замахнулся и с силой пнул мусорный бак у стены.
— Эй, вы что творите! — из сестринского поста неподалеку выбежала медсестра, но, разглядев их лица, тут же замерла и почтительно-напряженно произнесла: — Третий молодой господин Цинь!
Цинь Юйцзе махнул рукой, прогоняя её, и принялся успокаивать друга: — Остынь, остынь, что-нибудь придумаем... В крайнем случае, попроси помощи у брата. Стоит этому «Живому Яньло»* вмешаться...
Он невольно вздрогнул и сухо рассмеялся: — Гарантирую, этот заика до следующей жизни рот открыть не посмеет...
Лицо Гу Хуайаня оставалось мрачным, он молчал.
Неподалеку из кабинета торопливо вышел врач в сопровождении медсестер. Они прошли мимо парней и распахнули дверь палаты, закрывшуюся минуту назад.
Цинь Юйцзе оглянулся, выругался на невезение и вдруг услышал голос друга: — Ты и правда думаешь, что он не терял память?
— А? — Цинь Юйцзе вскинул голову, не веря своим ушам. — Ты хочешь сказать... он притворился?!
— ... — Гу Хуайань покачал головой. — Я не уверен.
Только что, глядя на человека на кровати, он ощутил странное, необъяснимое чувство. Лицо было тем же, человек — тем же, но стоило юноше открыть глаза, как в сердце Гу Хуайаня поселилось странное ощущение чуждости, которое никак не проходило.
Когда тот заговорил, это чувство стало еще отчетливее.
— Если бы он не изменился, то, когда я спросил о своем дне рождения, он должен был бы безжалостно высмеять меня, а не... — Гу Хуайань холодно усмехнулся, — послушно отвечать.
Причем думал так серьезно, словно ребенок, бьющийся над трудной задачкой.
Цинь Юйцзе опешил, и его осенило: — Точно! Если бы ты не сказал, я бы и забыл, каким невыносимым был этот заика последние годы! Заикается, а язвит так, что хочется его на куски порезать. Пользуется любой возможностью, чтобы довести человека до белого каления своими словами, особенно...
Он взглянул на лицо Гу Хуайаня и осекся. Особенно... когда дело касается Гу Хуайаня.
Размышляя об этом, он преисполнился сочувствия к другу. Быть вынужденным терпеть рядом с собой этого заику, у которого из достоинств только лицо, ежедневно сносить его насмешки и скверный характер... и, похоже, терпеть это и дальше...
Эх, ну и жизнь у его братана!
Гу Хуайань молчал, всё еще думая о тех глазах, с которыми только что столкнулся взглядом.
Взгляд тоже стал совсем другим... До аварии его глаза были мрачными, молчаливыми, вечно опущенными, словно в них не осталось интереса к жизни. Даже когда он насмехался, его глаза были похожи на стоячую воду — никакого проблеска жизни, только темная глубина, от которой мурашки по коже.
А только что в этих ясных, округлых «кошачьих» глазах он увидел... чистоту и печаль.
— Ты думаешь, он и правда мог потерять память? Но это тоже не вяжется! — Цинь Юйцзе нахмурился. — Если бы он всё забыл, как бы он вспомнил твой день рождения? Неужели он настолько тебя любит?
Гу Хуайань сжал кулак так, что костяшки хрустнули. Цинь Юйцзе виновато улыбнулся: — Шучу-шучу...
Однако лицо Гу Хуайаня снова потемнело. Он холодно усмехнулся: — Как оно на самом деле...
Он обернулся к двери палаты и вполголоса добавил: — Посмотрим.
Цинь Юйцзе, увидев его взгляд, невольно вздрогнул.