Глава 16
Бутылка почти пустая.
Вино делает своё дело — не шумно, не резко, а мягко, будто снимает с нас последние слои защиты. Разговоры становятся медленнее, взгляды — дольше, расстояние между нами — короче, хотя никто из нас этого не озвучивает.
Солнце уже клонится к горизонту, и он первым встаёт, протягивая мне руку.
— Поехали, — говорит он спокойно. — Пока не стемнело окончательно.
Я киваю и поднимаюсь. Немного кружится голова — не от вина, а от всего сразу: от воздуха, от близости, от этого ощущения, что я позволяю себе слишком много... и при этом именно столько, сколько нужно.
Мы идём к машине. Он открывает мне дверь, как настоящий джентльмен, но прежде чем сесть, я вдруг останавливаюсь.
Он оборачивается.
— Что? — спрашивает он с лёгкой улыбкой.
Я не отвечаю.
Просто делаю шаг к нему — сама. Беру за ворот футболки, тяну чуть ближе и целую.
Не осторожно. Не проверяя реакцию. Коротко, уверенно, как будто этим жестом я ставлю точку во всех сомнениях на сегодняшний день.
Он замирает на секунду.
А потом улыбается.
Так, как улыбаются люди, которые получили именно то, чего хотели... но не осмеливались попросить.
— Это было... — начинает он.
— Я знаю, — перебиваю я и отстраняюсь, уже открывая дверь машины. — Можешь ничего не говорить.
Он смеётся тихо, заводит двигатель и бросает на меня взгляд, в котором слишком много тепла для обычной прогулки.
— Ты опасная, — говорит он.
— Ты тоже, — отвечаю я.
Канны в закате — это отдельная магия.
Город будто тонет в золоте, море становится густым, медным, воздух — тёплым и ленивым. Мы доезжаем быстро, слишком быстро, как будто кто-то украл у нас пару минут.
Он останавливает машину.
Я уже тянусь к ручке двери, но не успеваю.
Он перехватывает мою руку и не отпускает.
— Подожди, — говорит он тихо.
Я оборачиваюсь. Его взгляд тёмный, внимательный, совсем не шутливый. Вино, закат, этот день — всё остаётся где-то фоном.
Я наклоняюсь и снова целую его — мягко, уверенно, без сомнений.
Но теперь он отвечает иначе.
Глубже. Дольше. И когда я пытаюсь отстраниться, он удерживает меня ближе, ладонь уверенно ложится мне на спину.
— Так не делают, — говорит он почти шёпотом, когда наши лбы соприкасаются.
— Как? — спрашиваю я, всё ещё слишком близко.
— Целуют так... — он делает паузу, — и уходят.
Я улыбаюсь.
— А кто сказал, что я ухожу навсегда?
Он смотрит на меня несколько секунд, будто принимает решение, а потом говорит очень спокойно:
— Ты мне пишешь.
— Ты мне звонишь.
— Когда захочешь. Как захочешь.
Я чуть замираю.
— А ты? — тихо спрашиваю я.
Он усмехается, но в улыбке нет игры.
— А я буду ждать, — отвечает он просто. — И буду брать трубку. Всегда.
От этих слов внутри становится странно тепло и опасно одновременно.
Я всё-таки выскальзываю из его рук, но перед тем как закрыть дверь, наклоняюсь ещё раз и целую его в щёку.
— Тогда договорились, — говорю я.
Он кивает.
— Я никуда не денусь, Эли.
Я выхожу из машины. Он уезжает не сразу.
Я открываю дверь квартиры почти бесшумно.
Внутри горит свет.
И он там.
Ноа стоит ко мне спиной, посреди гостиной, с телефоном у уха. Говорит громко, уверенно, так, будто уверен: здесь никого нет.
— Да, письма открыты, — раздражённо бросает он. — Она, кажется, уже поняла.
Я замираю.
Не дышу.
Он делает пару шагов по комнате, проводит рукой по волосам.
— Да какая разница... — продолжает он в трубку. — Это всё херня. Главное, чтобы жена не узнала.
У меня внутри что-то резко обрывается.
— Если она узнает, это стресс, а ты же понимаешь...она в положении. Она этого просто не переживёт.
Мир будто сжимается в одну точку.
Жена.
В положении.
Беременная.
Телефон выскальзывает из моих пальцев и с глухим звуком падает на пол.
Он резко оборачивается.
Наши взгляды встречаются.
Моё сердце бьётся где-то в горле, тело будто не моё — холодное, чужое. В голове не крик, не истерика. Пустота. Абсолютная.
— Эли... — выдыхает он.
Я не отвечаю.
Я просто смотрю на него.
На человека, который два года называл меня своей девушкой. Который убеждал меня, направлял, «поддерживал». Который сейчас только что, даже не заметив моего присутствия, признал вслух то, что я боялась услышать.
Жена.
Беременность.
И я — просто «проблема», которая может создать ему неудобства.
— Ты...ты не должна была это слышать, — говорит он, делая шаг ко мне.
Я не отступаю. Не потому что смелая. Потому что не чувствую ног.
— Значит, это правда, — тихо говорю я. — Ты женат. И у тебя будет ребёнок.
Он молчит секунду. Этой секунды достаточно.
— Это всё не так, как ты думаешь, — наконец произносит он.
Он смотрит на меня так, будто надеется, что я сейчас скажу: «ладно, всё не так страшно». Будто это можно объяснить. Исправить. Загладить.
— Эли, послушай...да, я женат. Да, у меня будет ребёнок. Но это...это не отменяет того, что между нами было. У меня есть чувства к тебе.
Я даже не сразу нахожу слова.
— Чувства? — повторяю я тихо. — Ты сейчас серьёзно?
Он делает шаг ближе.
— Ты не понимаешь, это сложная ситуация. Брак — это не про любовь, это было...выгодно. Формальность. А с тобой всё по-настоящему.
Я резко смеюсь.
— По-настоящему? — голос срывается, но внутри уже не боль, а злость. — У тебя беременная жена, а ты мне тут про чувства рассказываешь? Ты идиот?
Он начинает говорить быстрее, оправдываться:
— Ты не представляешь, под каким давлением я живу. Бизнес, сделки, обязательства...Я не мог просто так всё бросить. Но ты для меня важна, ты всегда была важна.
— Нет, — перебиваю я. — Я была полезна.
Он замирает.
— Ты не любил меня, — говорю я уже спокойно. — Ты мной пользовался. Ты делал вид, что поддерживаешь, направлял меня, подталкивал к Ferrari, потому что знал: как только я окажусь внутри, ты начнёшь зарабатывать.
Он открывает рот, но я не даю ему вставить ни слова.
— Ты говорил, что я особенная. Что я умная. Что я создана для больших вещей. А на самом деле ты просто ждал, когда инвестиция начнёт приносить прибыль.
Его лицо темнеет.
— Ты всё утрируешь.
— Нет, — отвечаю я. — Я наконец-то вижу.
Я делаю шаг назад, будто между нами вдруг выросла стена.
— Я найду способ всё разорвать. Юридически. Финансово. Профессионально. Всё, что связывает меня с тобой. Ты больше не заработаешь ни цента на моей работе.
Он смотрит на меня уже иначе — не как на «девушку», а как на угрозу.
— Ты не понимаешь, во что ты лезешь, — говорит он жёстко. — Я сделал тебя. Я открыл тебе двери.
Я поднимаю подбородок.
— А я, оказывается, не такая глупая, как ты думал.
Он сжимает челюсть.
— Ты думаешь, кто-то другой будет лучше? Думаешь, ты кому-то нужна без меня?
Я смотрю ему прямо в глаза.
— Я не думаю, — говорю я тихо. — Я знаю.
Он усмехается холодно.
— И кто же?
Я делаю паузу. Одну короткую, как выстрел.
— Леклер.
Секунда тишины.
Его лицо меняется мгновенно.
— Что? — выдыхает он.
— Я была с ним, — говорю я ровно. — И знаешь, что самое смешное? Он лучше тебя. Во всём.
Я вижу, как это попадает точно в цель.
— В мастерстве. В голове. В том, как он ведёт дела. — Я делаю ещё шаг вперёд. — И да...даже в постели.
Его глаза вспыхивают.
Это уже не про меня. Это про его эго.
— Ты врёшь, — резко бросает он.
— Нет, — отвечаю я спокойно. — Я просто говорю правду. Ту, которую ты так боялся услышать.
Он молчит. Внутри него явно что-то ломается — не любовь, не сожаление. Гордость.
Я поднимаю с пола свой телефон.
— Всё, — говорю я. — Ты больше не часть моей жизни.
Я поднимаю на него взгляд — спокойный, холодный. Без дрожи. Без сомнений.
— А теперь слушай меня внимательно, — говорю я тихо, но так, что каждое слово режет. — Катись нахрен. К своей жене. К своей идеальной, выгодной жизни, которую ты так тщательно выстраивал.
Он делает шаг ко мне, но я поднимаю руку.
— Не подходи.
Он замирает.
— Я искренне надеюсь, — продолжаю я, — что она тебя бросит. Не из мести. А потому что она заслуживает большего, чем муж, который врёт, манипулирует и живёт двойной жизнью.
Он сжимает губы, пытается что-то сказать, но я не даю ему шанса.
— И знаешь что? — добавляю я уже совсем спокойно. — Я надеюсь, что ваш ребёнок будет счастлив. Без тебя. Потому что с таким отцом счастье — это случайность.
Тишина в комнате становится вязкой.
— Ты пожалеешь об этом, — выдыхает он наконец.
Я усмехаюсь.
— Нет, — отвечаю я. — Я жалею только об одном. Что не сказала это раньше.
Я отворачиваюсь, беру ключи, куртку. Всё остальное — больше не важно.
— Убирайся, — говорю я уже у двери. — Или я уйду. Но поверь, это будет твоя последняя возможность уйти без последствий.
Он стоит ещё пару секунд, потом резко разворачивается и выходит, хлопнув дверью так, что дрожат стены.
Я остаюсь одна.
Он просто ушёл.
Без угроз. Без финальных слов.
Без попытки что-то забрать.
Дверь закрылась — и больше не открывалась.
Я постояла несколько секунд, прислушиваясь к тишине. Не к шагам. Не к лифту. К себе. Внутри было странно спокойно, будто тело наконец догнало решение, которое голова приняла ещё раньше.
Я прошлась по квартире.
Его куртка — на спинке стула. Часы — на тумбе. Рубашки в шкафу, идеально развешанные, как будто он всё ещё планировал здесь жить.
— Нет, — сказала я вслух. — Больше нет.
Я достала большие пакеты.
Одежда — в пакеты. Обувь — туда же.
Аксессуары, которые кричали о статусе, деньгах, показухе — всё туда же.
Я даже не примеряла. Не нюхала. Не вспоминала, в какой вечер и с какими словами он это дарил. Это больше не имело значения.
Через час я уже стояла у входа в благотворительный фонд.
— Для нуждающихся, — сказала я спокойно, когда сотрудник удивлённо посмотрел на бренды. — Всё в хорошем состоянии.
Он кивнул. И мне стало легче.
Возвращаясь домой, я зашла в мусорный контейнер во дворе.
Маленькая коробка. Дорогая упаковка. Его подарки.
Я даже не открывала всё. Просто выкидывала.
Кольцо — дзынь. Браслет — глухо. Часы, которые когда-то казались «заботой», — исчезли последними.
Я закрыла крышку.
И только тогда позволила себе выдохнуть.
Я поднялась обратно в квартиру, открыла окна, впустив вечерний воздух. Канны шумели где-то далеко внизу, жизнь продолжалась — без него, без лжи, без чужих стратегий.
Ночь накрывает Канны мягко, почти бережно.
Я сижу на балконе, поджав ноги, и смотрю вниз — на огни, на редкие машины, на море, которое в темноте кажется бесконечным. Воздух тёплый, солёный. Такой, каким он бывает только здесь.
Телефон вибрирует рядом.
Шарль.
Я улыбаюсь ещё до того, как беру трубку.
— Ну? — его голос спокойный, но я слышу напряжение. — Как ты?
Я смотрю на город ещё пару секунд, прежде чем ответить.
— Всё нормально, — говорю я честно. — Правда.
— «Нормально» — это...? — он явно ждёт продолжения.
— Это значит, что он ушёл. Совсем, — отвечаю я.
Пауза. Короткая. Облегчённая.
— Я рад, — говорит он тихо. — Ты заслуживаешь спокойствия.
— Знаешь, что самое странное? — добавляю я. — Мне не больно. Мне...легко.
Он усмехается.
— Это потому что ты наконец свободна.
Я киваю, хотя он не видит.
— Свободна как пташка, — говорю я с лёгкой улыбкой. — И, кажется, у меня теперь большие планы.
— Мне нравится, как это звучит, — отвечает он. — Очень.
Я откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза на секунду.
— Завтра начнём думать о них, — говорю я. — А сегодня...просто ночь.
— Тогда наслаждайся ею, — говорит он. — Я рядом. Если что — звони.
— Я знаю, — отвечаю я.
Мы прощаемся. Без обещаний. Но в этом «спокойной ночи» больше смысла, чем во всех словах за последние месяцы.
Я кладу телефон, снова смотрю на Канны.
На следующее утро квартира кажется чужой.
Не потому что в ней остались следы Ноа — наоборот, потому что их больше нет. Пустой шкаф, тишина, в которой не приходится напрягаться. Я не собиралась здесь оставаться, и это решение пришло легко, без борьбы.
Я собираю вещи быстро. Самое нужное — в чемодан. Документы, ноутбук, пару любимых вещей.
Остальное подождёт.
Я уже мысленно вижу дом родителей, их кухню, утренний кофе и тот спокойный ритм, который мне сейчас нужен, чтобы выдохнуть и подумать, что дальше.
Телефон вибрирует.
Шарль.
— Ты уже в режиме «большие планы»? — спрашивает он с той самой полуулыбкой в голосе.
— Уже почти, — отвечаю я, застёгивая чемодан. — Собираюсь к родителям. Потом буду искать квартиру.
— Звучит разумно, — говорит он. — Но у меня есть предложение.
Я присаживаюсь на край кровати.
— Я слушаю.
Короткая пауза — будто он специально тянет.
— Поехали со мной на яхту, — говорит он спокойно. — Сегодня. Без людей. Без камер. Просто море.
Я улыбаюсь, глядя на свет за окном.
— Это часть «больших планов»? — спрашиваю я.
— Это часть паузы перед ними, — отвечает он. — Иногда полезно выйти в море, прежде чем менять курс.
Я смотрю на чемодан, на пустую комнату, на открытое окно.
— Хорошо, — говорю я наконец. — Но ненадолго.
— Договорились, — отвечает он. — Я заеду.
Я кладу телефон и чувствую, как внутри появляется знакомое, лёгкое волнение.
Я собираюсь быстро, но не суетливо.
Красивый бикини — тот самый, в котором я чувствую себя уверенно. Лёгкое платье поверх, сменная одежда, косметичка — минимум, только самое нужное. Телефон, паспорт на всякий случай, солнцезащитные очки. Сумка получается лёгкой — как будто вместе с вещами я оставляю здесь лишнее.
Телефон вибрирует.
Шарль: Я уже жду.
Коротко. Спокойно. Уверенно.
Я закрываю чемодан, ставлю его у двери — к родителям я заеду позже. Сейчас — другое.
Я выхожу из подъезда, и солнце сразу бьёт в глаза — тёплое, почти ласковое. Машина уже стоит у тротуара. Чистая, блестящая, будто он и правда ждал не пять минут, а целую вечность.
Я открываю дверь и сажусь внутрь.
Шарль поворачивается ко мне сразу.
Улыбается.
Не той улыбкой для камер и людей. Спокойной, живой, чуть ленивой — как будто он рад просто видеть меня здесь, рядом, в этот момент.
— Привет, — говорит он.
— Привет, — отвечаю я, застёгивая ремень.
Он бросает взгляд на мою сумку.
— Готова к побегу?
— Скорее к передышке, — усмехаюсь я.
Он кивает, заводит двигатель и машина плавно трогается с места. Я откидываюсь на спинку сиденья, ловя себя на том, что улыбаюсь сама, без причины.
— Море сегодня спокойное, — говорит он. — Тебе понравится.
— Мне уже нравится, — отвечаю я, глядя в окно.
Через какое-то время мы въезжаем в Монако — и я сразу понимаю, что что-то не так.
— Почему здесь так много людей?.. — вырывается у меня.
Он бросает быстрый взгляд вперёд и тихо усмехается.
— Добро пожаловать домой, — говорит он. — Я забыл, что сегодня...удачный день для прогулок.
Мы сворачиваем к порту, и чем ближе подъезжаем к его яхте, тем яснее становится причина. Люди начинают узнавать машину, оборачиваться, кто-то уже тянется за телефоном.
Мы останавливаемся — и всё, как по сценарию.
— Шарль!
— Фото, пожалуйста!
— Можно автограф?
Он выходит из машины первым и сразу меняется — не резко, не наигранно, а естественно. Улыбка, спокойствие, терпение. Он здоровается, фотографируется, спрашивает, как дела. Ни намёка на раздражение.
Я наблюдаю со стороны и ловлю себя на мысли, что он действительно... милый. По-настоящему. Не потому что «надо», а потому что он такой.
Одна девушка протягивает ему кепку.
— Можно автограф?
— Конечно, — говорит он и берёт маркер.
Он уже начинает подписывать, когда она вдруг улыбается шире и, явно набравшись смелости, добавляет:
— А номер телефона тоже подпишешь?
Он зависает.
Прямо реально зависает — маркер завис в воздухе, взгляд на секунду уходит в пустоту, будто мозг обрабатывает запрос. Я смотрю на это и не выдерживаю.
— Твой номер, если что, на шесть начинается, — говорю я совершенно спокойно.
Он резко переводит взгляд на меня.
И тут же смеётся.
— Нет-нет, — говорит он, качая головой и возвращаясь к подписи. — Это уже не входит в пакет «автограф».
Девушка смеётся, немного смущается, благодарит и отходит. Он отдаёт кепку, поворачивается ко мне и тихо, с улыбкой, говорит:
— Ты сейчас чуть не устроила мне проблем.
— Я просто помогаю, — пожимаю плечами я. — Вдруг забудешь.
Он смеётся ещё раз и кивает в сторону яхты.
— Пойдём, пока ты мне весь контакт-лист не раздала.
Мы поднимаемся на яхту — и первое, что я чувствую, это тишина.
Та самая, дорогая, редкая тишина, когда город остаётся где-то позади, а вокруг только вода, лёгкий плеск и ветер. Яхта красивая — не кричащая роскошью, а продуманная, аккуратная, будто всё здесь на своих местах.
Светлая палуба, тёплое дерево под ногами, мягкие диваны, столик у борта. Всё выглядит так, словно сюда приходят не показываться, а жить.
— Нравится? — спрашивает он, наблюдая за моей реакцией.
— Очень, — честно отвечаю я, проходя чуть дальше и опираясь на перила. — Удивительно спокойно.
— Я именно за этим её и люблю, — говорит он. — Здесь никто ничего от тебя не хочет.
Он снимает обувь, закатывает рукава, становится каким-то ещё более настоящим.
Я ставлю сумку, снимаю платье, оставаясь в бикини, и ловлю на себе его взгляд — немного наглый, не оценивающий, а тёплый. Такой, от которого не хочется прикрываться.
— Капитан, — говорю я с лёгкой улыбкой, — мы вообще собираемся выходить в море?
— Уже, — отвечает он и нажимает кнопку.
Яхта плавно отходит от причала. Город начинает медленно отдаляться, люди превращаются в точки, шум растворяется. Море впереди открытое, глубокое, синее.
Я закрываю глаза на секунду и делаю вдох.
Он подходит ближе, встаёт рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло.
— Ты расслабилась, — замечает он.
— Потому что здесь не нужно ничего решать, — отвечаю я. — Хотя бы пару часов.
Он кивает.
— Тогда договоримся, — говорит он тихо. — Сегодня — никаких планов.
Мы наконец-то отплываем.
Берег медленно отходит назад, Монако растворяется в солнечной дымке, и остаётся только море — глубокое, спокойное, почти идеально ровное. Я стою у борта, держу телефон в руках и фотографирую всё подряд: линию горизонта, блеск воды, белоснежную палубу.
Красота такая, что хочется сохранить каждый момент.
Я делаю ещё один кадр — и в этот момент чувствую, как он подходит сзади.
Просто его руки ложатся мне на талию, уверенно и спокойно. Тепло его тела за спиной, лёгкое прикосновение — и всё внутри будто становится на место.
— Красиво, — говорит он тихо, почти у самого уха.
— Очень, — отвечаю я, не отрывая взгляда от экрана.
Я знаю, как это выглядит со стороны: мои рыжие волосы, собранные небрежно, белый купальник, солнце, море...и он — за моей спиной. Это не поза. Это момент.
Я перевожу камеру.
Щёлк.
Фото получается без лиц — только его руки вокруг меня, мои волосы, белая ткань купальника и бесконечная синева впереди.
— Опасный контент, — усмехается он.
— Это для архива, — отвечаю я, откладывая телефон. — Личного.
Он чуть сильнее прижимает меня к себе, и я позволяю себе закрыть глаза.
Ветер играет волосами, яхта мягко рассекает воду, а мир вдруг кажется удивительно простым.
Мы стоим у борта, солнце играет на воде, яхта мягко скользит вперёд, и всё кажется слишком правильным, чтобы быть реальностью.
Его руки всё ещё у меня на талии.
И вдруг он наклоняется ближе и с тем самым голосом — ленивым, дразнящим — спрашивает:
— Скажи...если я тебя сейчас подниму и брошу в воду...что ты сделаешь?
Я даже не сразу отвечаю. Только поворачиваю голову к нему, прищуриваюсь.
— Во-первых, — говорю спокойно, — ты пожалеешь.
Он усмехается.
— Во-вторых, — продолжаю я, — я вылезу обратно.
— И?
— И столкну тебя следом.
Он смеётся уже вслух.
— Значит, война?
— Значит, ты сам её начал, принц Монако.
Я делаю вид, что собираюсь вывернуться из его рук, но он держит крепко — не грубо, не резко, а уверенно, играючи.
— Ты уверена, что справишься? — шепчет он.
— Абсолютно, — отвечаю я. — У меня, между прочим, очень плохой характер.
Он смотрит на меня с той самой улыбкой, в которой слишком много азарта.
— Тогда, может, не будем проверять?
— Испугался? — поддразниваю я.
— Нет, — отвечает он тихо. — Просто не хочу отпускать.
Я на секунду замираю.
Ветер треплет волосы, море блестит впереди, и в этом коротком «не хочу отпускать» больше смысла, чем в любых признаниях.
— Тогда держи крепче, — говорю я.