подрезанные крылья
Утро перед концертом пахло предвкушением. В школьных коридорах Скалли и Рома 163 на ходу повторяли строчки, Шайни проверял звук в наушниках, а Настя уже выбрала самый яркий наряд. Весь «9 Б» только и обсуждал предстоящий движ в ангаре.
Степа и Диана сидели на своей последней парте. Он лениво перебирал её пальцы под столом, а она, вопреки своему «ледяному» имиджу, не отстранялась. Они планировали этот вечер неделю: после концерта Степа обещал отвезти её в одно особенное место, где видно весь город.
Но Макс не собирался смотреть на их счастье со стороны.
Прямо посреди третьего урока дверь кабинета распахнулась. Вошел завуч, Николай Петрович, и его лицо было серым от ярости.
— Белова, Дунаевский. На выход. С вещами.
— Что опять? — Степан даже не встал, лишь вопросительно вскинул бровь.
— В кабинет директора. Ваши родители уже там.
В классе воцарилась мертвая тишина. Диана почувствовала, как внутри всё заледенело. «Родители? Уже там?». Это означало что-то серьезное.
В кабинете директора было душно. Отец Дианы стоял у окна, скрестив руки на груди, и его взгляд не обещал ничего хорошего. Рядом сидел отец Степана — резкий, пропахший табаком человек с тяжелыми кулаками.
На столе директора лежали распечатки каких-то фотографий и «заявление».
— Нам поступила информация, — начал директор, глядя на подростков поверх очков. — От надежного источника. Нам сообщили, что вы двое организовали кражу ключей от кабинета химии и планировали... — он запнулся, — устроить там поджог или взрыв во время вечернего концерта, чтобы отвлечь внимание охраны. У нас есть свидетели, которые видели, как Степан передавал тебе, Диана, какой-то сверток за школой.
— Что за бред? — Степан вскочил, стул с грохотом отлетел назад. — Какие ключи? Какой поджог? Мы весь день были на уроках!
— Сядь, щенок! — рявкнул его отец, поднимаясь с места. — Ты мне еще дома ответишь за свои выходки. Позоришь фамилию!
Отец Дианы подошел к дочери.
— Диана. Это правда?
— Нет, пап. Это ложь от начала до конца, — её голос был ровным, как поверхность замерзшего озера, но внутри всё дрожало от обиды. Она знала, чьих это рук дело. Она видела Макса, который терся у кабинета директора утром.
— Свидетель утверждает обратное, — вставил завуч. — Макс видел вас. И у нас есть фото свертка.
На фото было запечатлено, как Степан передает Диане... тот самый баллончик с краской. Но под нужным ракурсом это выглядело как нечто опасное.
***
Разбирательства длились четыре часа. Четыре часа криков, обвинений и оправданий. Пока они сидели в запертом кабинете, на улице начало темнеть.
Диана слышала, как во дворе школы зарычали моторы. Это были Скалли, Рома и остальные. Они ждали их. Но Степан и Диана не могли выйти.
— Нам надо ехать, — донесся с улицы приглушенный голос Скалли. — Черт, их не выпускают. Пацаны, пора, иначе мы пропустим свой сет.
Звук моторов удалился, растворяясь в вечерней тишине. Степан ударил кулаком в стену. Его лицо было искажено болью. Он знал, как важно это выступление для Скалли. Он должен был быть там, поддерживать брата, стоять в первом ряду с Дианой.
— Из-за него... — прошипел Степан. — Я его закопаю.
Только к десяти вечера, когда «алиби» подтвердилось (камеры в коридоре показали, что ключи никто не трогал), их отпустили. Но вечер был испорчен. Концерт уже подходил к концу, а родители были в ярости от самого факта вызова в школу.
Отец Степана ушел, даже не взглянув на сына, бросив напоследок: «Домой не приходи, пока не протрезвеешь от своей дури».
Они остались одни на школьном крыльце. В воздухе пахло дождем и горечью.
— Мы не поедем домой, — тихо сказала Диана. — Мы найдем его. Прямо сейчас.
Они знали, где Макс отмечает свою «победу». В старом баре на окраине, где собирались те, кто считал себя выше «этих рэперов».